Глава 4 Стеснение 1995, поселок П. под Актобе В дом теперь часто приходили разные люди. Просили одолжить деньги, кто под проценты, а кто — просто так. Предлагали свои товары: яйца, сметану, масло. К маме каждый день стала заглядывать Камшат апай, с которой Румия когда-то не поделила пальто. Папа шутил, что она не закрывает рот даже во сне и ее мужу приходится затыкать уши ватой. — Болтать не работать! — сказала абика, когда Камшат в очередной раз попила у них чай и вышла. — Огород у нее весь зарос. — Правильно, когда ей, надо же все сплетни обсудить, — засмеялся папа. Мама покачала головой: — Вечно вам все не нравятся! А с кем, кроме Камшат, общаться? Она всегда готова помочь и не завидует, как Даша! — Эх, в голову людям не залезешь, — абика встала. — А мне сидеть некогда! — и пошла прясть. Румие Камшат апай тоже не нравилась, но она помалкивала. Мамин живот выделялся уже в любой одежде. Первое время она прятала его под балахонистым платьем или жилеткой. — Да что ты стыдишься? — говорил папа. — Не нагуляла же, от родного мужа. — Люди разные, пусть подольше не знают. Румие хотелось потрогать мамин живот, но она стеснялась. Раньше, когда дома часто собирались гости, больше всего Румия не любила, когда мама что-то рассказывала про нее. Почему-то она никогда не говорила, что ее дочь отличница или научилась вязать салфетки крючком. Мама повторяла одни и те же истории — как Румия однажды заблудилась в лесопосадке, где они собирали смородину («И как только умудрилась!»), потеряла в школе портфель («Вечно задумается о чем-нибудь, вот ведь рассеянная») или забыла стихи на линейке («Она у нас стеснительная! Дома все знала, а тут как язык к нёбу прилип!»). Хотелось залезть под стол и сидеть, пока все не уйдут. С Айкой Румия была другой. Вместе они могли громко смеяться, говорить глупости и делиться секретами. Айка сломала правую руку, поскользнувшись на обледенелом крыльце, и уже месяц сидела дома. Румия приходила к ней помогать с уроками. Сегодня она торопилась к подруге рассказать, что случилось в школе. На большой перемене, когда Румия поднималась на второй этаж по лестнице, Мара оперся о стенку и поставил ногу на перила, преградив ей путь. — Дай пройти, — сказала Румия, стараясь сохранять голос невозмутимым. — Под ногой проходи! — заржал тот. Она повернулась спиной и стала спускаться, решив, что пройдет по другой лестнице. Навстречу поднимался Азамат. — Ногу убрал! — крикнул он Маре. — Офигел, что ли? — тот выпрямился и сверху пнул Азамата так, что он упал. Азамат вскочил, схватил Мару за пояс и повалил на пол на площадке между двумя лестницами. Они начали бороться. Набежали мальчишки из разных классов, стали свистеть и орать: — Áза, красавчик! Сделай ему апперкот! — Мара, не поддавайся! Румия вжалась в стенку. — Это что такое?! — раздался зычный голос директора. Толпа раздвинулась. Драчуны поднялись. У Мары из носа текла кровь, у Азамата была разбита губа. У обоих рубашки вылезли из брюк и были оторваны пуговицы. — Ко мне в кабинет! — рявкнул директор. Мальчишки пошли за ним, втихаря продолжая отпускать друг другу тычки. Когда Румия закончила свой рассказ, Айкины глаза блестели. — Я же говорила! Он настоящий герой! И-и-и, жаным! — она умильно поцеловала воображаемого Азамата, и Румия рассмеялась. — Как твоя рука? — Чешется, заживает. Блин, дома такая тоска! И мать запарила. Пол не может меня заставить мыть, побить тоже боится. Она знаешь как испугалась перелома! Но как начнет пургу гнать, уф, лучше в школу. — Ладно, давай заниматься! Галина сказала сделать с тобой контрольную. — Не будь занудой, а? Ты реши, а я перепишу. Румия раскрыла тетрадь по математике. На следующий день Азамат и Румия снова едва не столкнулись на лестнице, когда она задумалась, почему Галина Мухтаровна поставила ей четыре за контрольную. «Нет, я точно правильно сделала, — размышляла она. — А почему она засчитала ошибку? Надо будет сказать». Тут Румия уперлась в кого-то и подняла глаза. Азамат улыбнулся, и она резко отстранилась. Он пошел дальше, а у нее начали гореть щеки. Вечером она пошла на волейбольную секцию. Играли по очереди — девчонки, потом мальчишки. Невысокая Румия часто не дотягивалась до летящего мяча, но хорошо подавала. После первой игры, когда команды поменялись местами, среди зрителей, устроившихся по боковой стенке, она увидела Азамата, внимательно наблюдавшего за ней. Или ей так казалось? Была ее очередь подавать. Румия подкинула левой рукой мяч и глухо ударила по нему правой, отправив его в сетку. Раздался свист и хохот. — Ничего, — сказал тренер. — Мы учимся. Еще раз. Она шумно выдохнула, повертела шеей, размяла плечи. Постаралась сосредоточиться и легко, но сильно ударила мяч. В этот раз он удачно приземлился на той стороне площадки так, что его не смогли принять. Раздались хлопки. Краем глаза Румия посмотрела на реакцию Азамата. Он радовался, как будто сам выиграл. — Ну, что нового в школе? — спросила Айка, когда Румия пришла к ней писать сочинение и принесла мандарины, которые папа завез в ларек. Они сели на старый продавленный диван. — Да ничего, Галина достает, как всегда. Мара недавно заставил Хомута намазать ей стул мелом. — И что? Айка очистила левой рукой мандарин, с наслаждением понюхала и отправила дольку в рот. — Она не заметила, села, потом стояла перед доской к нам задом, а у нее все платье испачкалось. — Ха, так ей и надо! А Азамата видишь? — Да. Румия почувствовала, как краснеют щеки. Взяла половину мандарина и всю засунула в рот. — Фу, кислый! — Вроде нормальные. Ну, и как Азамат? Айка сделала мечтательные глаза. — Да откуда я знаю. На переменах вижу иногда, — Румия встала и стала искать в портфеле ручку. — Мара больше до тебя не докапывался? — Нет. Ладно, давай сочинением заниматься. Перед сном Румия часто думала, что бы она сделала, будь у нее волшебная палочка. Она бы исправила неровные зубы. Убрала веснушки. Поменяла цвет волос с рыжевато-коричневого на черный. Сделала менее острым нос. Тело… Она не знала, какую фигуру хотела. Как у Вальки, за которой бегают все мальчишки? Нет, у той слишком большая грудь. Вот у Эльвирки из десятого длинные ноги, она не толстая и не худая. Только ходит как-то чересчур прямо. Абика про таких говорит: кол проглотила. А еще бы она хотела, чтобы у них было достаточно денег, но не приходилось держать ларек. Из-за него папа с мамой вечно ругаются. То милиция придет, то СЭС, то пожарные. Или молодежь разбуянится ночью и требует водку. Вот бы у родителей не было никаких забот и они вместе поехали куда-нибудь в красивое место. Румия нигде не была, кроме Актобе и аула, а ведь в мире столько всего. Или можно было бы поехать с Айкой. И с Азаматом. Румия одернула себя: с каким таким Азаматом? Айка в него влюблена. И почему он теперь постоянно встречается на ее пути? Где бы она ни оказывалась, стоит обернуться — а он стоит рядом. Будь у нее магия, она бы избавилась от стеснения. Как она не любила себя в те мгновения, когда смущалась! Застывала и не могла ничего сказать. Вот бы никогда не стесняться, как Айка.

Глава 5 Нравится — не нравится 2002, Актобе Это действительно был Азамат. Когда они отошли от притихших борцов, он спросил с улыбкой в голосе: — А ты, Румия, не будешь со мной здороваться? — Привет! — пробормотала она смущенно. — Как я вовремя тебя заметила, Азамат! — затараторила Айка. — Гляжу — полицейский, думала позвать на помощь, а это еще и ты! Твой друг? — она посмотрела на высокого парня, который все это время молча шел рядом. — Тимур, — представился тот. — Очень приятно! Айя. Вы тоже из полиции? — Не совсем, — сдержанно ответил Тимур. — Отвезем вас домой от греха подальше, — весело сказал Азамат. — Таким красивым девушкам нельзя ночью гулять одним. Машина недалеко, пойдемте. — С вами хоть на край света, да, Румия? — Айка явно не собиралась домой. — Посидим, пообщаемся? — С удовольствием бы, но работа, — Азамат развел руками. — Вас куда? — Да тут недалеко, на Сатпаева, можно и пешком. Но лучше на машине, — спохватилась Айка. — Общаговские обзавидуются! «Девятка» с погасшей мигалкой стояла у рынка «Алия». Они сели внутрь. — Есть сигарета? — спросила Саида. — Не курим, — ответил Азамат. — Оба-на, правильные менты? — съязвила Саида. Наверное, Айка толкнула ее в бок, потому что она замолчала. — Насовсем приехала, Румия? — повернулся Азамат. — Да. — А ты как поживаешь, как жена? — спросила его Айка. — Нормально, — ответил он тоном человека, у которого испортилось настроение. До общежития доехали быстро. Азамат продиктовал номер своего телефона и строго, как старший брат, сказал: — Звоните, если вдруг будет нужно. И не ходите одни по ночам. Девушки вышли. С верхнего этажа раздалось улюлюканье. Саида задрала голову и прокричала: — Э, чё надо? — Ментовки-прошмандовки, — крикнул кто-то невидимый с балкона. Румие захотелось нырнуть обратно в машину. Саида выматерилась и пообещала подняться, чтобы сломать кричавшему ноги. Айка хихикнула: — Да не обращай внимания, дураки! Кто-то коснулся плеча Румии. Она обернулась. — Можно твой телефон? — сказал Тимур серьезно, словно охранник на входе, спрашивающий пропуск. — Мой? — удивилась она, потому что в машине он не произнес ни слова. Посмотрела на Айку, та энергично закивала. Номер, который Румия выучила несколько дней назад, вылетел из головы. Айка, увидев ее замешательство, сама продиктовала цифры со своего телефона, а Румия зачем-то добавила: — Только лучше писать эсэмэски, я не люблю звонки. — Запомню, — бросил Тимур. В это время свет фар проезжавшей мимо машины упал на его лицо, но она все равно не смогла его разглядеть. — Поехали, — позвал Азамат, и Тимур поспешил в машину. Матрас на полу в общаге был неудобным. Румия то и дело натыкалась на пружину спиной, поэтому легла боком, ближе к Айке. Выключив свет, они стали шептаться. — А Тимур-то на тебя глаз положил! — сказала та, и у Румии вспыхнули щеки. Хорошо, что в темноте этого не было видно. — Интересно, как, если мы друг друга толком не рассмотрели, — с нарочитым равнодушием сказала она. — Ну, мало ли, почувствовал что-то. Я, например, даже в голос могу влюбиться. Эх, жаль, Азамат женат. Румия тихо вдохнула ртом и так же бесшумно выдохнула горячий воздух в ладонь. — И давно? — голос все равно получился глухим. — В прошлом году. Говорят, даже не встречался толком. По залету, наверно. Но он внимания на меня все равно не обращал. Даже в письмах писал «сестренка». — Гхм. — А как тебе Тимур? — Пока непонятно. Румия натянула простыню до подбородка. За окном раздался свист. — Бақыт [124]! — крикнули с улицы. — Кто это? — прошептала она. — Ща серенады начнут петь, — сказала Айка. — Один несчастный влюбленный. Везет же некоторым! — Да уж, — Румия зевнула. — А вот я больше не пойду никуда ночью, мне такие приключения не нужны. — Эх, ты стала такой скучной в своем универе. Отвернувшись, Айка почти мгновенно засопела. Румия задрала голову и посмотрела в темное раскрытое окно, откуда раздавалась незнакомая казахская песня. Певец то и дело сбивался, но пел так искренне, что ей захотелось быть той, кому адресовано его послание. Саида выругалась, что нельзя закрыть окно — слишком жарко. Румия повернулась на другой бок. В голове вертелись сегодняшние впечатления, борцы, Азамат, Тимур, мысли о работе и новом жилье. В какой-то момент она даже хотела разбудить Айку, возмутиться, что та называет аульских борхами, и рассказать, как в Оренбурге радовалась, услышав казахскую речь от русского Коли, — но потом провалилась в сон, а утром все это показалось глупым. На новый день были большие планы. Самое важное — устроиться в школу, но прежде — привести себя в порядок. Единственный душ в общежитии сломался, поэтому пришлось использовать старый трюк, которому ее научила Бибка. Когда отключали воду, она сыпала на голову муку, распределяла ее по волосам, расчесывала и растирала полотенцем. Волосы после такой «мойки» становились свежими и блестящими, главное — хорошенько вытряхнуть остатки муки. Зубы пришлось чистить в общей кухне, в той же раковине, где мыли посуду. Румия надела строгую черную юбку, бледно-голубую блузку, туфли на каблуках. — Ништяк! — одобрила Айка. — Прям настоящая учительница. Глядя в круглое зеркальце, она раскрыла глаза пошире, вытянула губы и стала красить ресницы. Искоса посмотрела на подругу. — Что не так? — Все нормально, а почему ты спрашиваешь? — Молчишь все утро. — Просто не могу говорить, когда предстоит что-то важное. Надо сосредоточиться. — Да не бойся, такую, как ты, с руками и ногами оторвут! Сейчас в учителя никто особо не хочет. Я больше зарабатываю со своим средним образованием. Так, все, кажется, опять несу лишнее. Айка закончила макияж, перескочила через большую сумку, едва не наступив на спящую Саиду, и на испуганный взгляд Румии махнула рукой, сказав, что ту по утрам не разбудишь и пушкой. Позавтракали вареными яйцами. Вышли на улицу. Ветер мигом растрепал прически. Айка, пожелав удачи, села в троллейбус, Румия нырнула в «Газель». Не успела войти, как водитель, резко газанув, сорвался с места. Едва не упав, она задержалась за чью-то спину и села на свободное сиденье. Отдышавшись, огляделась вокруг. Люди с заспанными лицами были погружены каждый в себя и этим совсем не отличались от оренбургских. — Оплачиваем проезд, — сказал парнишка лет пятнадцати, сидевший на переднем кресле лицом к пассажирам. Масломер — так в Актобе называли кондукторов. Румия протянула монету, он сунул ее в черную сумку на поясе. У гимназии в 11-м микрорайоне, наклонившись и едва не задев головой проем над дверью, она вышла. Трехэтажное здание было выкрашено в светло-розовый цвет. В холле стояла каникулярная тишина, охраны не было. Румия пошла по длинному коридору в поисках кабинета директора и вскоре увидела табличку «Приемная». За столом в форме буквы «Т» сидела девушка с высоким хвостом и крупными сережками-кольцами — видимо, секретарша. Рядом две женщины усердно штамповали документы. — По какому вопросу? — не отрываясь от бумаг, спросила секретарша. — На работу устроиться. Секретарша посмотрела на Румию поверх очков: — Вы от кого-то или как? — Сама, узнать, есть ли место. Секретарша хмыкнула и продолжила что-то писать. — Она у себя? Или он… — спросила Румия. — Подождите, я занята! Секретарша с важным видом продолжила изучать исписанные листы. Выглядела она лет на тридцать, имела отличную фигуру, но внешность ее скорее отталкивала жесткостью, которая чувствовалась в каждой черточке и в каждом движении. Румия села на свободный стул, стала рассматривать комнатные цветы в горшках и дипломы в рамочках, выданные школе за всякие достижения. — Ох, хотела бы я такую работу: шлепать штампики и ни о чем не думать, — мечтательно произнесла одна из стучавших печатями. — Ни тебе экзаменов, ни комиссий! Вторая засмеялась. — Да это кажется. Быстро надоест. Сама побежишь к ученикам! Первая улыбнулась и дыхнула на печать. В приемную вошла пожилая женщина. — У себя? — кивнула она в сторону двери директора. — Да, но пока нельзя беспокоить, — отчеканила секретарша. — Рая Махмутовна, найдете мне личное дело Аманова из восьмого «В»? — Ляйля Ахметовна, только не сейчас, шеф работой закидала, — противным тянучим голосом ответила секретарша. Ляйля Ахметовна, которую Румия мысленно определила в учителя литературы, засеменила к выходу. Вошел мужчина лет сорока, чуть полноватый, с округлым лицом — сразу вспомнился Чичиков, он же донна Роза, из старого фильма. Мужчина быстро окинул всех взглядом, улыбнулся секретарше: — Раечка! Как всегда, цветешь и пахнешь! Секретарша сняла очки и мгновенно преобразилась. Оказалось, у нее милейшая улыбка. — Газиз Идрисович! Любите вы смущать скромных девушек! — Подготовила? — Да, конечно, вот, — она протянула ему бумаги. Он, чуть задержав ее руку в своей, пропел: — Ра-а-ая, Рая! Румие стало неловко, и она начала рыться в сумке. Проверила удостоверение личности, диплом, распечатанное резюме, нащупала в кармашке ручку с маленькой записной книжкой, достала и положила обратно. Дверь директорской резко распахнулась, и на пороге возникла крупная фигура во весь проем. — Есть кто ко мне? Мира Болáтовна была идеальным директором. Ее голос слышался на три этажа, а взгляд сдвигал с места даже тех, кого, казалось, было невозможно поднять. Одета она была в просторную зеленую блузку и брюки короче обычных, делавшие ее фигуру нелепой. Но это придавало Мире Болатовне даже еще более директорский вид. Она стала просматривать документы Румии, внимательно изучила диплом, остальное быстро пролистала, вызвала секретаршу и скомандовала: — Готовьте приказ! — Вы меня берете? — спросила Румия. — С испытательным сроком. Остальное там. Мира Болатовна показала на дверь толстым пальцем и на пороге остановила Румию вопросом: — Замуж не собираетесь? — Нет, — удивленно обернулась та. — А то берешь вас на работу, а вы — в декрет. Ладно, идите! — Вас можно поздравить? — пропел в приемной Чичиков — донна Роза — Газиз Идрисович, когда Румия вышла. Она кивнула. Секретарша приподняла правую бровь и прищурилась, точно прикидывая, сразу впиться в горло или сначала метнуть самый тяжелый степлер. Тем не менее документы оформила довольно быстро, и через час Румия гуляла в парке Пушкина со стаканчиком мороженого. 124. Счастье, женское имя.