Аверроэс страшит латинян. Он вселяет в них ужас, как давняя, знакомая, но ушедшая в глубину реальность, которая вдруг снова поднимается вверх и начинает упрямо напоминать о себе. Это значит, что он им не посторонний, не какой-то неведомый противник, враг или варвар у границ. Дело не в отступлении или сдерживании ислама; война и география тут ни при чем. Присмотримся к истории, вникнем в смысл текстов, окунемся в поток, в единство живой мысли, и станет ясно: Ибн Рушда, переведенного на латынь, читали и каким-то образом «понимали» все представители схоластики, из которой выросла наша современность. Поэтому когда он оказался исключен, это не было отпором вторгшемуся инородцу – всё произошло внутри. Отторгнутый Аверроэс был для Европы примерно тем же, чем вытесненное, по Фрейду, является для Я, – «чужой страной, внутренней заграницей» [222].

Зайдите в церковь Санта-Мария-Новелла во Флоренции и посмотрите на картину.

Флорентийский художник Андреа ди Бонайуто писал, как все. Мы видим поругание еретика и развратителя философии, проклятие двум книгам сразу – Корану и «Комментарию» к трактату «О душе»: ну конечно. Но и еще кое-что. Все эти «Триумфы» и «Апофеозы» Фомы Аквинского отображают топику. Задумчивый Аверроэс внизу – это Оно, вытесненное, и его симптом. Он – как подземный толчок, отвергнутое представление, невроз латинян: его меланхолия, его тревожный сновидный образ нарушает совпадение в Фоме Аквинском Я с Я-идеалом [223].

Всё это, однако, не делает его ребенком или дикарем. Аверроизм – не детство европейской психики, не какое-то незрелое и примитивное состояние, вслед за которым придет цивилизация. Если он архаичен, то в буквальном смысле – как начало [224]*, не отжившее, а сохраняющееся под спудом.

Прежде всего Аверроэс страшит как corpus [225]* – один из тех corpus, от которых оттолкнулась, чтобы проложить свой курс, латинская мысль, не порвав с ними и не забыв их насовсем. Как corpus и, конечно, как система.

Система – не учение. В терминологии Фуко образца 1966 года система – это нечто предшествующее нам, поддерживающее и пронизывающее нас. В этом смысле ноэтика Аверроэса страшит как одна из самых смелых разработок самой системы мысли в трех измерениях: чистая возможность, приобретение, полное действие.

По существу, Аверроэс предлагает концепцию разума как формы рода человеческого и общей возможности мыслить, которая, как ни парадоксально, требует от неполного индивида постепенной – через усвоение и с оглядкой на свои образы – самоуниверсализации. Материальный разум обладает единством и общностью прозрачного, воздуха, воды; он – всеобщая основа возникновения мыслимого, распределенного между всеми людьми в виде единичных потенциальностей, реализуемых каждым своими делами, в меру собственной энергии и с риском неудачи. Через все искажения, продолжения, варианты аверроизма его жуть, склоняемая на все лады, идет отсюда – из всякий раз возобновляющегося разрыва между этой незапамятной основой и точечной силой, которая вырывается из нее, но вместе с тем ее поддерживает и так или иначе вновь к ней приводит.