Когда она вошла в «Бальтазар», Матильду с Вэнди провожали от бара к столику у дальней стены, и они приветствовали ее с явным облегчением.

– Боже мой, – сказала Вэнди, хватая Анну за руку и увлекая за собой. – Поверить не могу, что вы там высидели еще час.

– Пришлось, – сказала Анна. – Я же хозяйка вечера.

Ее редактор и агент уселись на диванчик, а Анна заняла одно из кресел напротив. Искусно состаренные зеркала над их головами отражали под углом безупречный антураж парижского пивного ресторана. Во всяком случае, в представлении Анны. Которая ни разу не была в Париже.

– Я понимаю, просто… после того, как первое чтение так затянулось, я уже стала поглядывать на Вэнди, типа… это нормально?

Анна пожала плечами.

– Для них это было очень важно.

– Анна! Ты слишком добра. Там все кричало: Слишком. Много. Доброты. Завязывай уже!

– Окей! – она улыбнулась. – Отставим доброту. Отныне буду злюкой.

– Нет, я понимаю, – сказала Вэнди, выискивая взглядом официанта. Ей хотелось вина. – Это ради Джейка. Это… честно, я была тронута. Мы должны были больше вложиться.

«Теперь-то легко говорить», – подумала Анна. Но предпочла отмахнуться.

– Да ну, что вы. Проект изначально был очень личным. «Макмиллан» уже столько сделал для Джейка.

– Как и он – для «Макмиллана», – заметила Матильда, высказав очевидное.

Вскоре подали вино. Анна, разлюбившая красное после поездки в Рипли, попросила себе «Кира»[47].

– Кто-нибудь замахнется на это ассорти морепродуктов? – сказала Матильда. – Они тут что надо. Я бы с радостью поделилась с кем-нибудь и поела французского хлеба.

– Мне бы и одного хлеба хватило, – сказала Вэнди. – Но он у меня сразу в руки идет, плечи пухнут.

– Настоящие француженки не переживают о руках, – сказала Матильда.

– Это потому, что у настоящих француженок восхитительные руки, – сказала Вэнди.

– Потому что вместо еды они курят.

– Когда-то, может, так и было, – сказала Анна.

– О да. Куснут фуа-гра и выкурят сигаретку. Вместо обеда. Еще бы им переживать!

Кто точно не переживала о руках, так это Анна, и этот разговор ей порядком наскучил.

– В общем, за тебя, Анна, – сказала ее издательница, когда официант удалился выполнять заказ. – Хорошую писательницу, хорошую жену, хорошего человека.

Анна подняла свой коктейль и чокнулась с их винными бокалами.

– Сказать по правде, я ужасно рада, что вечер завершился именно так, а не иначе. На самом деле спасибо, что спасли меня. А то я боялась, что мне придется вести их всех на ужин, а потом помогать с поиском агентов. Может, еще и придется, – сказала она, вспомнив про автора нумерологических триллеров. – Но быть здесь с вами обеими гораздо приятнее. Если, конечно, вы заманили меня не затем, чтобы говорить о бизнесе.

Она заметила, как ее собеседницы переглянулись. И настроение у нее слегка упало. Ей не хотелось выслушивать внушения, что пора бы приниматься за вторую книгу.

– Ну, не совсем о бизнесе, – сказала Матильда.

Вопреки обыкновению, Матильда пришла с распущенными волосами, и каждый пышный каштановый локон наводил на мысль о тщательной укладке. А в ямку у основания шеи идеально ложилась крупная жемчужина-уродец. Внезапно Матильда приняла озабоченный вид.

– Дамы, вы меня пугаете, – сказала Анна с усмешкой.

– Вообще-то мы никого пугать не собирались, – сказала Вэнди.

Анна подумала, что именно так говорят люди, которые хотят напугать.

– Мы с Вэнди тут кумекали кое о чем, – сказала Матильда. – Это скорее заноза в заднице, чем что-то серьезное, но в свете нашего общего…

– …опыта, – вставила Вэнди.

– Ну да. Лучше отнестись серьезно, пока все не стало и вправду серьезно.

– Что ж, – сказала Анна, не на шутку встревожившись, – надеюсь, вы не думаете, что я понимаю, о чем речь?

В этот момент им подали еду. Над тремя ярусами льда поблескивала пирамида моллюсков, которую Матильде предстояло съесть единолично, поскольку у Анны резко пропал аппетит.

– Кто-то прислал мне отрывок рукописи, – сказала Вэнди. – Самотеком, понятное дело. В сопроводительном письме говорилось, что это глава из романа. Окей, хорошо. Говорилось, что там о матери, которая убивает свою дочь и выдает себя за нее. Хорошего мало, но не сказать чтобы я прямо встревожилась. После такой книги, как «Сорока», совсем неудивительно, что возникает всплеск похожих книг от писателей, которые не в состоянии придумать ничего своего. Чего я не понимаю, так это на что они рассчитывают, – она повернулась к Матильде. – Неужели они думают, нам смерть как охота издавать очередную серию книг о мальчике-волшебнике, который едет в школу волшебства? Или очередной роман о том, как мальчик выживает после бомбежки музея, став обладателем бесценной картины? Поздно! Об этом уже написаны блестящие, успешные книги, а теперь всем писателям нужно постараться написать о чем-нибудь еще.

Матильда ограничилась кивком.

– А кто прислал? – спросила Анна с тревогой.

– Некто, пожелавший остаться инкогнито. Ни имени, ни адреса. Если бы моя ассистентка не позаботилась сохранить конверт, у нас бы не было даже почтового индекса. Но что это нам дает? Кто угодно может поехать куда угодно и отправить что-то оттуда, ведь так? Хотя в сопроводительном письме говорилось еще много чего. Якобы Джейк украл идею для «Сороки» у автора этого отрывка. Кого-то из его учеников в Вермонте, откуда вышли и сегодняшние студенты. Как будто он мог стянуть идею у кого-то из них! Знаешь, не хочу обидеть никого из этих весьма прилежных писателей, но они ведь не Айову окончили!

– Рипли, – сказала Анна.

Она столько раз за вечер произнесла это слово, но теперь оно обрело новую степень враждебности.

– Верно. Знаешь, я не понимаю, что движет людьми, выбирающими подобное место, правда, не понимаю. Ладно бы они рассчитывали на одну из стипендий Стегнера[48] в Стэнфорде или Колумбии, но кто потащится в какой-то Рипли, чтобы стать великим писателем? Один раз я толкала речь на Брэд-Лоуфской конференции[49], и кто-то спросил мое мнение о магистерской программе по писательскому мастерству. Я сказала: просто возьмите деньги, которые собирались потратить на эту программу, снимите где-нибудь дешевое жилье и купите «Как писать книги» Стивена Кинга в бумажной обложке. Такой был скандал.

Матильда рассмеялась.

– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что тебя пригласят еще раз?

– Не рассчитываю, – сказала Вэнди – она собиралась заняться дуврской камбалой, которую заказала.

– Но… это ужасно, – сказала Анна, самочувствие которой отчетливо ухудшалось.

– Ну да. Там говорилось, что тот, у кого украл Джейк, уже умер, но успел написать перед смертью боˆльшую часть романа.

– Хорошо, что не после, – съязвила Матильда. – По крайней мере, это не какой-то медиум, транслирующий мертвого писателя. Такое мне точно не улыбается. И это еще: боˆльшую часть романа? Это одна из самых расплывчатых формулировок, с которыми я сталкивалась. Знаете, я постоянно спрашиваю авторов, какая часть их книги уже готова. И что они мне отвечают? Боˆльшая часть!

– Что ж, там так и написано.

Матильда достала устрицу с самого верхнего яруса, положила себе на тарелку и, похоже, охладела к ней.

– А сам отрывок рукописи? – спросила Анна. – Он из этой почти дописанной книги?

– Ну, надо полагать. Фрагмент теоретического шедевра, с которого Джейк якобы содрал «Сороку», – Матильда закатила глаза.

Анну охватил тихий ужас. Он возник в глубине ее горла и пульсировал, расходясь по всему телу ноющими электрическими разрядами.

– И как… это похоже на шедевр? – услышала она свой вопрос.

Агент с издательницей переглянулись.

– Вообще ничего так, – сказала Матильда, очевидно также читавшая рукопись. – Слог вполне выдержанный. Но я, наверно, выражу наше общее мнение, если скажу, что нас не волнует, каким слогом это написано. Нас волнует то, что это пришло на адрес «Макмиллана» с сопроводительным письмом, в котором обвиняется в плагиате наш покойный автор. Ну, может «волнует» – не совсем подходящее слово. Меня просто бесит, что мы снова имеем дело с чем-то подобным.

– Да, – горячо согласилась Вэнди.

– В любом случае последнее, что я собиралась делать, это напрягать тебя. Я поделилась с Матильдой, потому что – не мне тебе говорить – мы уже прошли через эту хрень с Джейком после выхода «Сороки», и наверно, ни одна из нас не представляла, как это сказывалось на нем, пока… В общем, мысль о том, чтобы снова терпеть подобные выходки и никак не реагировать с позиции силы, была просто…

– Но ты же знаешь, что с Джейком это была просто хрень из интернета, – сказала Матильда. – Он плагиатор, он вор! У меня наберется с десяток авторов, которых обвиняли в том же самом. Такое случается гораздо чаще, чем ты думаешь. Это вроде такого троллинга чисто для писателей, и редко когда за словами реально что-то стоит. Вот и с Джейком – какая неожиданность! – это было голословное обвинение, без всяких подробностей об этом предполагаемом воровстве, нам же так и не прислали ничего, чтобы подкрепить обвинение. В связи с чем я думаю, что сейчас это совершенно другой придурок, никак не несвязанный с типом, который преследовал Джейка. Просто два разных человека, имеющих общую склонность обсирать чужую репутацию, согласны?

Анна кивнула, но голова у нее кружилась.

– Так… когда, вы говорите, этот отрывок пришел к вам в офис? – спросила она.

Вэнди покачала головой. Случайный конверт, полученный по физической почте, не говоря уже о самотечном конверте с отрывком рукописи и анонимным письмом, не высоко котировался в ее пантеоне приоритетов. Вэнди числилась на первом месте – или на одном из первых – в рейтинге всех литагентов, и рукописи, которые ей присылали, поступали круглосуточно и ежедневно, часто с указанием крайних сроков или запланированных тендеров. Рукописи, поступавшие без согласования, отправлялись прямиком к ее и без того загруженной ассистентке. Иногда они копились до тех пор, пока их не прочитывал какой-нибудь стажер, если вообще прочитывал.

– Без понятия. Я только знаю, когда мне его принесла ассистентка.

Анна пустилась в вычисления, лихорадочные. Перселла не было в живых с ноября. Сейчас был март. Мог ли он отправить этот отрывок по почте непосредственно перед своей внезапной и, безусловно, непредвиденной кончиной? Разумеется! Это была всего-навсего кода, не более того. Кода к домогательствам Мартина Перселла, к тому, что этому предшествовало.

«Окей, – подумала она. – Последнее очко за тобой, Мартин. Отлично сыграл!»

Так или иначе, Перселл оставался таким же мертвым, каким был до этого вечера. Поводов для тревоги не было, как и вчера. Несмотря на весь бардак.

– Мы не всегда быстро раскачиваемся, когда дело касается обычной почты, – сказала Вэнди. – Почти все заявки теперь электронные. То есть канули в прошлое дни коробок, забитых рукописями, а?

Она обращалась к Матильде, которая разламывала клешню омара.

– Да уж. Стопками просто, как цветные кирпичи. И нам приходилось повсюду таскать их. Моя ассистентка рассказывала мне, что однажды она ехала в подземке и читала рукопись в коробке, а из другого конца вагона за ней наблюдала девушка. Это была автор.

– Господи боже, – сказала Вэнди. – Она сказала что-нибудь твоей ассистентке?

– Ну, извинилась, что пялилась на нее. Сказала, что узнала коробку. Ее агентство всегда использовало желтые, и она знала, что на той неделе рассылали ее книгу. Но как-то жутковато, да?

– Не то слово. Пусть остаются в прошлом. Не говоря о том, сколько весили все эти рукописи, сколько бумаги на них уходило, и еще – все вокруг видели, чем ты занимаешься. Сегодня я в самолете или в такси читаю на своем планшете. В любом случае, – она повернулась к Анне, – я это к тому, что единственные, кто все еще присылает нам печатные рукописи, – это авторы без агентов. Периодически случаются затыки. Конечно, мы стараемся как можем, но…

– Не извиняйся, – сказала Матильда, закатывая глаза. – Это ведь мой офис называли Черной Дырой Матильды.

Анна подумала, что она произносит это с неуместной гордостью.

– Я помню, – сказала Вэнди. – После того, как ты повысила Дженни.

– Дженни была легендарной ассистенткой. Не знаю, скольких я сменила после нее.

Но Анна поняла, что ей совершенно не интересно слушать про бывшую ассистентку Матильды, пусть даже легендарную.

– Я бы вечно держала ее своей ассистенткой, если бы не имела совести.

– Ты хочешь сказать, если бы она не пригрозила увольнением, – рассмеялась Вэнди.

Она снова наполнила бокал Матильды и долила себе остатки из бутылки.

– Ну, возможно. После ее повышения офис уже никогда не работал так эффективно, это я точно скажу. У той, что была после Дженни, самотек годами скапливался. У нее в кабинете был целый угол, заваленный конвертами и коробками с рукописями. Каждый день она просто наваливала еще сверху, словно ее снимали в «Патологических накопителях»[50]. Даже меня это угнетало. А та, что пришла после нее, просто начала новую кучу. Когда прошлым летом пришла Клаудия, она сказала – слушайте, с этим надо что-то делать, нехорошо, когда такой завал. И показала мне один чат, где мой офис как только не называли. Мы взяли стажера, просто чтобы разделаться с этим – даже не читать, а отослать всем обратно с извинениями. Нам пришлось доплачивать за почтовые расходы для некоторых конвертов с обратным адресом и маркой – они пролежали там столько лет, что тарифы уже выросли.

Анна наблюдала за этим обменом воспоминаниями и задавалась вопросом, испытывала ли хоть одна из них сочувствие к тем людям, писателям, которые с таким оптимизмом отправляли свои произведения в это лучшее из всех агентств… только затем, чтобы они годами пылились в Черной Дыре Матильды?

– И что мы будем с этим делать? – спросила она.

Две подруги немедленно посерьезнели.

Вэнди сказала:

– Как я считаю, если бы в пасквилях этого человека была какая-то правда или реальные факты, чтобы ее подкрепить, он бы указал хоть какие-то контактные данные, а их там нет. Совершенная анонимка – значит, полная хрень. Какой-то стеб или что-то в этом роде, или просто тупой розыгрыш. Естественно, в суд подавать мы не будем – много чести. Если бы не то, что случилось с Джейком, этот конверт отправился бы прямиком в корзину, где ему и место. Но мы с Матильдой все обговорили, и тут на самом деле такой случай, когда надо выбирать меньшее из двух зол. Даже рассказывать тебе об этом – уже зло, мне и так не по себе, учитывая, через что ты прошла. Потому что мы хоть в свое время и не понимали, как это ранило Джейка, но увидели все твоими глазами, когда читали «Послесловие». Я же говорила: я плакала.

– Я тоже! – воскликнула Матильда. – Ревела в три ручья.

– Поэтому, естественно, мы захотели тебя защитить, – сказала Вэнди. – Я просто кипела от злости. Травить прекрасную писательницу, которая на самом деле написала потрясающую книгу? Такому человеку должно быть стыдно.

Анна кивнула на свою нетронутую тарелку. Злости у нее самой хватало, но она вдруг поняла, что не знает, на кого ее направить.

– И потом, – сказала Матильда, – что мы, собственно, имеем: несколько страниц прозы, которая могла быть написана когда угодно – до выхода «Сороки», после выхода «Сороки», кто знает? – присланных кем-то, кто отказывается себя назвать, с неизвестного адреса и без какого-либо требования. То есть чего вообще от нас хотят? Чтобы мы признали сходство? Отозвали книгу Джейка? Или, может, издали эту новую рукопись? Я согласна с Вэнди. Угроза сомнительна. Но из-за Джейка, из-за того, что теперь мы знаем, как на него действовала как раз такая травля, мы посчитали, что надо включить тебя в обсуждение, убедиться, что мы ответим так, как ты сочтешь правильным.

И словно в подтверждение этой мысли, она обмакнула креветку в плошку с коктейльным соусом и наконец съела.

– К сожалению, – сказала Вэнди, – у нас нет возможности ответить в частном порядке, поскольку этот человек не соизволил оставить нам никакой контактной информации, так что у нас уже не получится, даже если бы мы захотели, попробовать то, что сделали в прошлый раз – письмо-предупреждение от «Макмиллана». Поэтому получается, что вариантов у нас только два: не делать ничего или сделать прямо противоположное. Вдарить по полной.

Анна с тревогой посмотрела на свою издательницу.

– А именно – и я надеюсь, ты рассмотришь этот вариант, прежде чем сказать «нет», – ты можешь взять и написать об этом. Сама. Я знаю, ты упоминала эту травлю в отдельных интервью, но всегда без подробностей, поэтому люди могли что-то слышать, но не знать, что именно случилось с Джейком. Может, это позволит тебе окончательно закрыть тему, а заодно и прищучить нынешнего гада. И лично я думаю…

– Мы думаем, – сказала Матильда.

– Мы думаем. Это хорошая идея. У людей, похоже, вызывает особую ненависть всякий, кто хоть чего-то достиг, и сейчас у нас такая культура, в которой ничего не стоит низвергнуть другого. Читатели должны знать, с какой травлей сталкиваются творческие личности. Какую испытывал Джейк.

– Я уверена, «Таймс» даст тебе авторскую колонку, – сказала Матильда. – Я им позвоню, или Вэнди. Тебя ждет неувядающая благодарность от каждого писателя страны. Все, кого я знаю, стараются не отсвечивать, потому что они боятся чего-то подобного. Нам нужен герой, девочка!

Это казалось полным бредом. Анна молча уставилась на своего агента.

– В любом случае, – подытожила Вэнди, – ты можешь какое-то время подумать, и мы потом еще поговорим, когда ты будешь готова. И если захочешь поступить именно так, я с радостью подключу адвокатов. Законы не поспевают за всеми дивными новыми видами травли, но они, по крайней мере, могут придать тебе уверенности.

Анна моргнула.

– Придать уверенности? В чем?

– В твоей безопасности. В нашей поддержке.

«Ага, конечно», – подумала Анна, не чувствуя ни того, ни другого.

– Я хочу сказать, эти ребята засели в своих дырах и исходят ядом на так называемые элиты Севера, думая, что они в безопасности, что никто их не достанет. Хотела бы я посмотреть, как этого вонючего вахлака вытащат на свет.

Погодите. Что? Что она сказала?

– Надо взять еще бутылку вина, – сказала Матильда. – Взять?

Элиты севера? Вонючие вахлаки?

Что-то билось, колотилось у нее внутри. Словно из рассказа Эдгара Аллана По.

– Рада, что мы сняли этот груз с души, – сказала Вэнди. – С душ.

– Честно? – сказала Матильда. – Иногда я думаю, что наша работа могла бы быть намного проще, если бы не писатели. Понимаешь?

– И не говори, – Вэнди покачала головой. Казалось, она наконец наслаждалась своей камбалой. – У меня полдня уходит на задачи, совершенно не связанные с литературой. Даже с маркетингом. И отец еще говорил, что зря я училась на психолога. Как он ошибался!

– Ну, – сказала Матильда дипломатично, – твои авторы любят тебя. Ты это знаешь. Большинство твоих коллег… Как это лучше сказать? Не стали бы перетирать с тобой твою неразрешенную детскую травму.

Вэнди улыбнулась.

– Это я. От и до.

– Э-э… – подала голос Анна, и обе женщины посмотрели на нее с вежливым вниманием. – Вы сказали… на конверте был штемпель?

– Афины, Джорджия, – сказала Вэнди, как будто это было самое непримечательное место на свете, а не сигнал радиоактивной тревоги, пронзивший каждый нерв в теле Анны.

– Никогда там не была. И желания нет, – сказала Матильда. – Вы же, дамочки, не думаете, что я одна все это выпью?

– Я не думаю, – сказала Вэнди.

– Анна?

Но Анна словно онемела. Ей показалось, что сердце у нее остановилось, и она действительно приложила руку к груди. Но сердце было на месте и по-прежнему колотилось, отчаянно пытаясь вырваться.