Около восьми ее разбудил стук в дверь, негромкий, но настойчивый, отчетливо расходившийся по дереву. Она привела мысли в порядок и открыла дверь.

Там стояли хозяин гостиницы со старомодными бакенбардами и полисмен, лысый коротышка, всем своим видом выражавший досаду.

– Доброе утро! – приветствовала она мужчин, изобразив умеренное беспокойство.

Словно бездарный водевильный дуэт, они вывалили на нее плохую новость. Она разобрала слова «сожалеем», «ужасно», «лестница» и «расшибся».

– Погодите, что? – вылупилась она на них. – Я не понимаю. О ком вы?

– О вашем друге, – сказал коп. – Вашего мужа.

– Покойного мужа, – сказал хозяин гостиницы.

Изобразив полнейшее непонимание, она разрыдалась, и ее чисто женская истерика помогла расшевелить их. Они донесли до нее, что горничная, вошедшая утром в гостиницу через заднюю дверь, обнаружила на лестничной площадке второго этажа лужицу вязкой черной жидкости и вскоре выяснила, что эта жидкость вытекла из тела Мартина Перселла, находившегося двумя этажами выше. Досадное происшествие. Досадное и, разумеется, весьма печальное.

Но потрясение все еще мешало Анне в полной мере осознать произошедшее. Она спросила, может ли она увидеть Мартина, но его уже увезли, поэтому она оделась и пошла с шурином хозяина гостиницы в соседнюю кофейню, чтобы изложить свою версию событий предыдущего дня и ночи. Периодически во время разговора она то плакала, то замолкала, словно в шоке. В какой-то момент она сказала:

– Боже мой, кажется, он женат. Возможно, у них дети!

Это было ужасно, однако сама она общалась с ним так недолго и на таком расстоянии. До вчерашнего дня они даже ни разу не виделись вживую, и их общение касалось исключительно книги, с публикацией которой он ей помогал, – своего рода дань уважения ее покойному мужу, Джейкобу Финч-Боннеру, с которым Мартин Перселл был недолго знаком по колледжу Рипли. Говоря все это, она не отрывалась от своего телефона, пересылая шерифу одно за другим каждое из их электронных писем. Она объяснила, что вся их переписка была посвящена книге: как ее организовать, кто сможет представить для нее свои произведения, в какой день каждый из них сможет выбраться в Рипли и ознакомиться с содержанием. Вчерашний день они провели, прогуливаясь по кампусу и обсуждая заявки прямо в вестибюле гостиницы, среди бог весть скольких людей, ходивших мимо, и все это было так по-дружески. Да, он много выпил за ужином, боˆльшую часть двух бутылок вина, и да, она начала беспокоиться, что он может поехать домой в таком нетрезвом виде. К счастью, для него нашелся свободный номер, за который она сама заплатила.

Ответственно, поскольку речь шла о смерти, шериф напомнил ей, что мистер Перселл также делал ей нежелательные намеки, по крайней мере, так она сказала его шурину, хозяину гостиницы, отчего Анна снова чуть не разрыдалась. Но проявила самообладание.

– Это правда. Делал. Но кем бы я была, если бы позволила ему… его жена… То есть я ее не знаю, но это ужасно. К тому же он был пьян и упал с лестницы. Вы ведь так сказали, да? Значит, это здесь ни при чем.

– Он спускался с лестницы среди ночи, – сказал шериф. – В направлении этажа, на котором находился ваш номер. И кроме того, он расстегнул ширинку и спустил брюки. Фактически из-за этого он и упал. Конечно, есть вероятность, что он был слишком пьян, чтобы вкладывать в это какое-либо намерение, но я бы сказал, что все факторы сложились крайне неудачно.

– О господи.

Добавить было нечего.

К полудню ей сказали, что она может быть свободна, и она прогулялась напоследок по унылому кампусу Рипли, прощаясь теперь уже, как она надеялась, окончательно с этими троими: Эваном, Джейком и Мартином, мужчинами, которые причиняли ей вред, угрожали ей и обкрадывали ее. Тогда как сама она никогда не лезла в чужую жизнь. Все, что она когда-либо чувствовала, все, что она когда-либо делала, было ответом на некую спонтанную агрессию против нее, и насколько лучше стал бы мир, если бы каждый мог проявлять хоть каплю ее сдержанности в отношении других людей. Живи своей жизнью, оставь всех в покое и не зарься на чужое – не в этом ли ключ к личному и всеобщему счастью? Да только, к великому сожалению, все эти мужчины один за другим вторгались в ее личное пространство, хотя если она когда-либо чего-либо и просила, то только покоя, которого заслуживал каждый.

«Что ж, – подумала она, бросая последний взгляд на корпус Ричарда Пенга, в котором началось столько ее бед, – хотя бы теперь меня ждет покой».

После этого она села в машину и поехала на юг, прочь от этого ненавистного места, этого длинного и узкого штата с костлявыми горными хребтами, оставляя его позади, на этот раз навсегда. По крайней мере, у нее были все основания так считать.