Ассасины – даже те, кого их божественная покровительница недавно транслировала посредством холста и основы, даже те, которые чувствуют, что в ходе трансляции потеряли что-то внутри себя, хотя и не могут определить, что именно, даже те, кто смотрит на своего напарника и дивится силе своей любви к нему – стараются не попадаться на глаза людям, которых они собираются убить. Фактически основная часть их работы состоит в ожидании подходящего момента нанести удар своим предпочтительным оружием.

И потому получилось так, что женщина, собака, мальчик и его книга, невзирая на их разнообразный набор сенсорных органов и предрасположенность к волшебству, не заметили Шарли и Глухого Сэма, которые крадучись прошли по редкому подлеску, производя не больше шума, чем тетерев, лиса или гадюка.

Шарли, которая вышла из «Музыкального позыва» с намерением отправиться прямиком к Матери Мордью, не смогла это сделать: к ней, когда до шахты оставалось несколько шагов вверх по склону, подошел Глухой Сэм. Он взял ее под руку и всерьез попытался донести до нее что-то, артикулируя слова губами, из чего она понимала лишь малую толику – он жестикулировал быстро и возбужденно, а ее отвлекали беспокойство, тревога, какая-то проблема, подробности которой она сейчас никак не могла вспомнить.

Она вспомнила кое-что другое – Глухой Сэм провожал ее к Матери, улыбался, а она шла, думая, что именно это придется делать и ей, если она хочет вести себя так, как это присуще ей. Память подводила ее теперь. Почему она должна была вести себя так, как присуще ей?

Она была самой собой.

Шарли покачала головой, моргнула, а потом, когда это не помогло, сосредоточилась на своей работе.

Их цели согласно контракту – Кларисса и Беллоуз – были не более чем крупинками, они шествовали по невысоким, поросшим цветами холмам вдали, они жестикулировали, разговаривая с двумя другими.

Шарли чувствовала какую-то спертость в груди. Такое случается во сне или от подавленности, тяжелое, всепроникающее сдавливание без всяких на то причин. Будучи совсем еще девочкой, она иногда просыпалась по ночам и не могла пошевелиться. Какой-то паралич прижимал ее к матрасу, не позволял закрыть веки, выдавливал из нее безмолвный крик. Она не видела ничего такого, что могло бы подобным образом воздействовать на нее – ни призраков, ни мертвецов, но при этом, лежа на кровати, чувствовала всепроникающий страх. Теперь она ощущала что-то похожее, только на сей раз все это происходило наяву, не во сне, какое-то удушающее желание сказать что-нибудь или позвать на помощь, но она не знала, зачем и как это сделать.

Глухой Сэм повернул ее лицом к себе и произвел движения губами, такие же движения производила и она, когда говорила: «Что случилось?» Шарли могла читать по губам, она словно в зеркале видела движение собственных губ, но не знала, как на это ответить ему.

Она отвернулась и еще раз попыталась позволить ее работе спасти ее. Она поставила свою подпись в контракте, обязующем ее уничтожить назначенные цели, а потом оставила Глухого Сэма там, где он сидел, предполагая, что он пойдет за ней, что он в конечном счете и сделал.

Остаток дня они шли за группой впереди, и к закату солнца ощущение ужаса оставило Шарли, и она никак не могла вспомнить, в чем была проблема.