Пятый уровень Золотой Пирамиды Маларкои был царством Короля Теней. Что было свойственно ему? Интуиция говорит, что здесь должна была стоять ночь, поскольку король был темен. Это предполагает, что его среда обитания должна была быть прозрачной, поскольку он был тонок, как тончайший шелк. Среда должна была быть величественной, как и он.

Ничего этого на самом деле не было.

Промежуточное гнездовое царство Пирамиды было создано Госпожой Маларкои для бога-покровителя царства Le Roi de l’Ombre[7] и всегда было залито ярком светом – и в самом деле, здесь имелось четыре солнца, и они сидели на небесах на коленях друг у друга, как незамужние сестры. Солнца проливали лучи разных цветов – красного, голубого, зеленого и желтого, и никогда не заходили.

Тени создает свет, а без света никаких теней не бывает.

Царство этого бога имело максимально возможную прочность, его ландшафт был собран из основных геометрических форм, включавших цилиндры, сферы, конусы и кубы, каждый обладал такой же плотностью и цельностью, что и предыдущий. В солнечном свете каждый объект отбрасывал четыре тени разных цветов, некоторые из теней пересекались, образуя тени еще более глубокие. Тени для того, чтобы возникнуть, нужен предмет, который блокировал бы свет, и в самых глубоких тенях находились подданные короля, потому что без них у короля было бы некем править.

Его люди принадлежали к самым низам, являли собой не более чем оболочку, чтобы на их низком фоне ярче проявлялось королевское величие.

Он появился на небе напротив солнц, откуда мог наилучшим образом наблюдать за миром, и он был единственной тенью, для образования которой не требовалось никакого предмета. Он был единственной тенью, имевшей достаточную плотность, чтобы носить зубы во рту, иметь ногти на пальцах и золотую корону на голове.

Для теней, которыми он правил, он делал беззвучные объявления, от которых сотрясался воздух и дымка, говорил прямо в их разум. Никто не знал, что он приказывал им делать, поскольку ни один человек, который их слышал, не понял смысл его слов, но тени исполняли его распоряжения, перетекая в другие царства. Может быть, они возвращались к нему с информацией, может, предоставляли ему ассасинские услуги, может, вмешивались в дела, не имевшие к ним отношения. Что бы они ни делали, делали они это молча, и в царстве нигде не было слышно ни звука, потому как что могут знать о звуках тени?

Никто не слышал крика Присси, когда она вошла в Дверь.

Образ Гэма, истекающего кровью из горла, его широко раскрытые глаза, пальцы в булькающем порезе, сделанном Дашини, остались там – она могла это видеть, как послесвечение молнии, после того как она ослепит тебя.

– К утру он будет жив, – сказала Дашини. Кровь, пролившаяся на нее, исчезла, и она стояла всё еще с ножом в руке, потом засунула его себе за пояс.

Присси подбежала к другой девочке и отвесила ей пощечину, сильную.

Дашини не стала защищаться от удара. И никак не ответила на него. Она не сказала: «Это была твоя идея». Она могла бы сделать всё это, но не сделала.

– Мы должны вернуться, – настойчиво сказала Присcи. – Она побежала к Двери. – Открой ее!

Дашини подошла к ней, обняла ее.

– Так это не работает.

Присси сбросила с себя ее руки, оттолкнула.

– Сделай так, чтобы это работало! – Она ухватила руку Дашини, взяла ее пальцы, заставила двигаться. – Прочти заклинание. Ты ведь волшебница, верно?

Дашини никак ей не противилась, Присси делала, что хотела, а когда упала на колени и стала рыдать, Дашини опустилась рядом с ней.

– Ты сможешь вернуться к нему, я тебе обещаю. Остается еще одна Дверь, и ты уже там. Еще одна, и моя мать всё исправит. Для тебя. Еще одна Дверь. С этой не будет никаких проблем.

Присси посмотрела на нее.

– Ты обещаешь?

Дашини кивнула, взяла Присси за щеки.

– Обещаю. Смотри! Там, наверху, – Солнца, а внизу – Формы, а в тенях живут тенерабы. Там, наверху, обитает Король Теней. Я думаю, это он возглавляет королевства, посылает своих теней, думает дурные мысли, всё превращает в зло. Где-то прошла трещина по миру. Моя мать может ее заделать.

Присси впервые повернулась, но ничто здесь не имело для нее смысла. Везде были цвета и формы, а в небесах виднелась какая-то вырезанная фигура, словно выкройка портного, громадная, но какая-то неуместная, детский рисунок плохого короля.

Дашини повернула лицо Присси назад, заставила заглянуть себе в глаза.

– Он будет внедрять мысли в твою голову – тенемышление – мысли об убийствах, но до Двери около мили легкой прогулки.

– И всё будет кончено?

– Да. Опусти глаза, старайся не думать, иди. Ты сможешь.

– А кого ты принесешь в жертву на этот раз?

Какое-то выражение прошло по лицу Дашини – Присси не удалось его расшифровать, но потом она улыбнулась.

– Давай пока не будем об этом беспокоиться.

«Да уж, – подумала Присси, – тебе не хочется, чтобы я об этом беспокоилась, верно?»

Присси вытерла слезы и протянула руку.

– Тогда идем, покончим с этим.

Дашини взяла Присси за руку, как брала Гэма, и повела своего единственного друга к последней Двери.

Они держались света – иногда голубого, иногда красного, иногда комбинации цветов, но избегали теней, мест, где прятались плоские.

Дашини. Умная, гордая Дашини. Ужасная, сильная Дашини. Плохая Дашини.

Путь был такой, как она и сказала – легкий. Ставь одну ногу перед другой, обходи тени, смотри вниз, чтобы не видеть на небе Короля Теней.

Неужели она думает, что уйдет от ответственности? Скольких она убила? А теперь еще и Гэм?

Мысли безмолвны. Они не производят звуков. Ты можешь слышать их у себя в голове, но звуков они не производят.

Дашини с кровью на своих руках.

Присси не отрывала глаз от земли, поверхность которой была неестественно гладкой, неестественной была линия между светом и тьмой. Кровь требует крови. Крови, что в венах Дашини, в ее сердце, на лезвии ее ножа.

– Сюда, – сказала Дашини, и слова вошли в уши Присси словно через воду – глухо и плоско.

Вот он, путь. Путь ножа.

Присси посмотрела на Короля. Он был безмятежен на небесах. Она остановилась. У него были белые зубы, его корона блестела и сверкала. Закон смерти должен быть взаимным.

Дашини взяла ее за руку.

– Идем!

Ну-ка. Ты чувствуешь это в ее руке? Этот пульс? Для чего он, если не для накачки крови? На нож. Взаимность убийств. Убийство Гэма требует ее убийства.

– Еще немного.

Мысли не производят шума. Ты не обязана слушать их. Слушай его, узнавая его. Она жаждет смерти. Она производит смерть, и ты должна делать то же самое. Ее речи про жертву. Пусть она и станет жертвой.

Дверь крови.

Они уже остановились перед дверью. У двери была идеальная рама, за ней царила чернота Короля.

Теперь Присси знала, кто такая Дашини: жертва.

Она подошла к ней, близко подошла, как Дашини подходила к Гэму. Возмездие было законом. Присси знала, что ей делать. Дашини научила ее. Король ее научил.

Сделай ее своей кровной жертвой.

Присси сделала короткий оставшийся шажок к Дашини.

Дашини напряглась, но не отстранилась.

– Так и должно быть, – сказать она. – Я думаю, это то, чего хочет моя мать.

Она начертила в воздухе руками оккультные знаки открывающего Дверь заклинания.

Под тенью в небесах Присси излучала на Дашини ненависть, но та не оттолкнула ее.

– Так и должно быть. Она спасла тебя для этого. – Глядя ей в лицо, Дашини произвела беззвучное мощное песнопение.

Теперь Присси подтащила Дашини вплотную к себе, ухватила ее руки у нее за спиной.

– Так и должно быть, – сказала Дашини.

Она твоя жертва. Ответь на убийство.

Присси достала «Натанов нож» из ножен на поясе Дашини. Он был тяжел в ее руке, сотрясался от мощи дверного заклинания, которой наделила его Дашини.

Она дрожала. Нож в ее руке просился в дело, он лучше, чем тот, кто сжимал в кулаке его рукоять, знал, что нужно делать, и, казалось, рос в руке Присси размером и силой.

Он обжигал ладонь черным огнем под черной тенью au pays du Roi de l’Ombre[8].

– Так и должно быть.

Дашини чуть дернулась, когда Присси всадила ей нож ровно между ребер до самого позвоночника. Это лучший способ пронзить сердце девочки, подумал Король Теней в голове Присси.

Она держала Дашини, пока та не умерла, и не пришла в движение Дверь, и тогда она положила ее на землю и оставила без присмотра.

– Так, – сказала Присси уходя, она прошла в последнюю Дверь и не оглянулась.

Это слово одиноко повисло в воздухе.