Не успел Господин избавиться от этого чертова существа и начать заливать себе в уши Целительное Средство, как оно вернулось, визжа и завывая. Он поставил кружку, сжал кулаки и начал произносить заклинание, которое заткнет пасть этой нечисти раз и навсегда.

Для некоторых заклинаний нужна книга, для других – какой-то предмет, третьим требуются оккультные знаки, четвертым инструмент. Еще каким-то нужно всего понемногу. Но это заклинание не требовало от Господина ничего. Люди, которые выросли в страхах, отчасти реализовавшихся впоследствии, непременно обзаводятся чем-то таким, что в трудную минуту поможет отразить атаку. Они могут носить в кармане перочинный нож или баллончик, чтобы пустить спрей в глаза. Люди, которые выросли в страхах, отчасти реализовавшихся впоследствии, должны не только иметь что-то, что поможет им отразить атаку в трудную минуту, но и отладить, улучшить, усовершенствовать на основании собственного опыта и применения. Они могут носить с собой настоящий нож или кастет, или спрей с кислотой. Люди, у которых богатый опыт отражения атаки в трудную минуту жизни, устают жить в страхе, а потому обзаводятся оружием, которое они могут использовать, когда им угодно, вынуждая жить в страхе других. Господин принадлежал к этому последнему разряду людей. Под одеждой всё его тело, которое он редко демонстрировал другим, было исписано оккультными знаками, составленными из бессчетного числа крохотных точек. Эти оккультные знаки, когда их оглашали, осуществляли трансформацию, которая редко использовалась Господином, но при этом ни разу его не подвели.

Заклинание не было коротким, но он знал его назубок и мог произнести быстро. Когда он произносил его в первый раз, ему требовалась прокрутка текста перед глазами, но, набредя на идею со шрамами, он упростил процесс, и под тканью его рубашки начинали зудеть знаки, которые он сам выжигал.

Пес перестал скулить, когда понял, где находится, и опустил голову, понизив при этом высоту потолка. Он увидел Господина и подтянул губы.

Зубы, даже очень острые, даже божественные, всего лишь только зубы. Господин стал говорить громче, быстрее и через плечи, то направо, то налево, то назад, то себе под мышки, то через ребра. Зуд распространялся, пока не дошел до солнечного сплетения.

Пес сделал шаг вперед, рыча горлом, раздувая ноздри, но Себастьян уже дочитывал заклинание, затаскивая в это чувствительное Искрецарство силу, контролировать которую Натану удавалось с трудом, пока она не подсоединялась ему под кожу.

Пес прыгнул на Господина, который после вспышки Искры превратился в человека, полностью состоящего из белой энергии, и этот человек, решительный и неостановимый, тоже прыгнул – и прыгнул прямо в громадную пасть существа.

Сириус в недоумении сделал глоток, потом еще один – он не понял, куда исчезла его жертва. Не понял он, и когда у него началось жжение в горле. Там было что-то горячее, что-то острое, оно ползло по его горлу, поджигая основание языка, потом его глотку, отчего его лай боли превратился в удушье. Потом то же самое началось в легких, а потому он не мог дышать. Он попытался выдавить из себя наружу эту жуткую закупорку, чем бы она ни была; она крутилась в нем, обжигала его, но как он ни кашлял, как ни пытался выблевать ее, чуть не выворачивая наизнанку и себя, это нечто закрепилось внутри него и отказывалось выходить наружу.

Потом оно стало пробираться вглубь, в его желудок, где принялось брыкаться и молотить ногами, вынуждая Сириуса делать то же самое, его глаза стали сухими, в его носу образовалась сухость, безмолвные крики, которые он не мог прокричать, жаркие, сухие, безумные, оставались внутри него.

Он упал на бок, не в силах стоять на ногах, и из положения лежа увидел, как вздувается его кожа, освещает его изнутри.

Господин сжег то, что мог сжечь – печень, почки, желудок, легкие. Его глаза ослепли от света Искры, уши оглохли, но он нащупывал сгустки и уничтожал их. Потом, закончив с этим, он помедлил, но только на мгновение, пока не ощутил вокруг себя силу мистического органа, вокруг которого он и построил собаку, орган был интегрирован в центральную часть этого существа, и Господин занялся им. Бог или не бог, но теперь он знал, как действует это существо, а потому решил уничтожить основу его бытия, сердце, которое не было сердцем, расположенным в его груди.

Оно было там, впереди, и хотя видел он только белизну, белизна падала в этот орган, ее затягивало туда, и Господину оставалось только следовать за ней, затягиваться вместе с ней, он сам стал энергией Искры, пока действие заклятия продолжалось.

Оно потянуло его вперед, и он отдался на его волю, он протаскивал себя сквозь плоть собаки, растягивал артерии, вены, тащил через кости, пока не увидел: идеальный куб света, обращенного в себя. Он сам его создал, и он знал, как его уничтожить: ударил по центру, самой сильной и самой слабой части – сильной в нематериальном царстве, слабой в материальной, хрупкой во всем, кроме концепций, разросшихся до таких громадных размеров, – и оно начало трескаться.

Это был недостаток Господина: как только он решал, что дело сделано, позволял своему разуму отвлечься на следующий этап, план первого этапа должным образом завершался, что случилось и в этот раз: он выждал момента, сделал вдох в то время, когда мог нанести следующий удар, но пока он дышал, собачьи зубы сомкнулись на нем и поволокли его на воздух, а треснутый и поврежденный орган остался позади, пока еще не уничтоженный.

Фермеры говорят, что лиса, попавшая в капкан, скорее отгрызет себе лапу, чем останется в нем умирать. Сириус был не кем иным, как лисой, поскольку лиса – один из видов собак, а Сириус был богом собак.

Он лежал на боку и, видя свет Господина у себя в животе, подумал, что сходит с ума от боли, но у него всё еще оставалась лисья хитрость, он знал, что свет – враг его, и атаковал его без удержу, разрывая собственную шерсть, проделывая дыру в себе, разжевывая собственное тело в куски. Поскольку делал он это сам, по собственной воле, раны не заживали моментально, ведь действия бога невозможно легко выправить даже самому богу. «Да будет воля твоя», гласит молитва, и это остается верным, даже если идет против кажущегося выздоровления бога. Как мать иногда вытаскивает щенка при рождении в мир, так и Сириус вытащил Господина, но неосторожно: боль, которую он испытывал, вызывала в нем такое бешенство, что он протащил человека между передних зубов, а потом задних, пока его свет не погас.

Потом, не желая его глотать, он выплюнул его на пол, где обскреб его, как делал это с кроликом в поле, не переставая всё это время лаять, шерсть у него на загривке щетинилась, его задние лапы с силой давили на ту площадь царства, которая давала ему опору.

Потом он снова подобрал человека, который теперь был вял, как полевой кролик, встряхнул его хорошенько, еще и еще раз.

Когда Сириус сделал всё, что мог, он снова уронил жертву, но ронять было нечего – Господин исчез, и рот Сириуса был пуст.

Себастьян волок себя по Особняку, нижняя его часть была изодрана и обездвижена, верхняя изодрана только отчасти. Ни один человек не предполагает, что его может превзойти собака, в особенности если он оснащен оружием, но Господину даже в самом страшном сне не могло такое присниться. К тому же руку к этому приложил один из тех, кого он создал своими руками! Бессердечный Гарольд Смайк стал бы смеяться над ним. Если бы он уже не был мертв.

Эти коридоры, музеи преданных, архивы семьи и челяди, за прошедшие века стали чрезвычайно длинными и продолжали удлиняться, а недавно он почувствовал, что эти удлинения чрезмерны. Никогда они не были такими длинными, как теперь.

Дорожка, которую Комендант по просьбе Беллоуза проложил посередине этой, будет уничтожена; в человеке есть кровь, и желчь, и лимфа, и слизь, и кто знает, что еще, и Господин, подтаскивая свое потрепанное тело к кабинету, незаметно для себя самого оставлял позади большие объемы всего этого.

Шансы на то, что он выживет, были невелики. Он владел методом излечения кончиками пальцев, но этот метод годился для малых травм, а с теми, что получил он, это был напрасный труд. Он был в плохом состоянии. Он не помнил, чтобы с ним случалось что-нибудь хуже этого.

Наверху с рамы свисал Санджит Коуп, мертвый уже пять столетий. С другой стороны висела его жена Рекха. Неужели он умрет и будет висеть между этими двумя. Кто-нибудь будет знать, что они сделали?

Он оставлял за собой черный след, вроде того, что оставляет слизняк, заливая всё вокруг непролазной грязью, его семья безразлично наблюдала за ним.

Нет, эти коридоры слишком уж длинны.

У него в кабинете на письменном столе лежала «Необычная архитектура» Деборы Грэм – он только недавно решил воспользоваться этой книгой. Если книга окажется не там, а здесь, его это вполне устроит. Страница двести семьдесят третья? Что-то вроде того. Может, и нет, но где-то там описывался способ укорочения длины коридора без уменьшения пространства стен. Она утверждала, что стены дают представления о длине, только когда ты уделяешь этому внимание, а это означало, что ты мог резвым шагом пройти по короткой галерее, когда тебя не интересуют картины, а потом насладиться проходом по длинному коридору, хотя это один и тот же самый коридор в обоих случаях. Как и все его детали.

Почему он этого не сделал? Был слишком занят? И это будет стоить ему жизни после всего, что было?

Он сделает это немедленно, дайте ему только разобраться с этой чертовой собакой.

Беллоуз. Если бы у него всё еще был Беллоуз. Если бы Новый Беллоуз был приведен в действие. Он был бы теперь здесь, поддерживал бы Господина, вел бы его в кровать, улучшал настроение.

Даже Комендант мог бы это сделать. Или Повар. Один или два добрых жаберника.

Всё это были его ошибки. Не нужно было ему отправлять всех жаберников ремонтировать пролом в полости с Божьим Телом. Нужно было взять кого-нибудь из материального Особняка. Какой же он был идиот!

Он сердито тащил себя по бесконечному коридору, энергия ненависти к самому себе была его надеждой на спасение.

Кровь капала с его самонанесенных, богом данных ран, а Сириус заставил свой мистический орган заняться поисками Господина. Это вызывало боль, как вызывает боль использование сломанной конечности, но нельзя сказать, что он был бесполезным. Собака может идти, хромая, много миль. Она может видеть распухшим глазом. Она может быть избита, но будет вскакивать, если ее позовут на работу. Именно это и делал Сириус.

Орган показывал, какие события ждут его в будущем, а поскольку Сириус был богом, то эти события были ясными и определенными. Как только в одном из них он увидел Господина, то бросился туда бегом. Он не стал ждать, как ждал бы человек, не стал смотреть, как развернется для него это событие. Рядом не было Анаксимандра, который мог бы сказать ему о причинах и здравом смысле; он использовал орган так, как использовал бы свои глаза – орган показывал ему жертву, и он шел дорогой, которая вела к этой жертве.

Сириус не понимал этого пути – на нем не было земли, по которой идешь, не было запаха, какой он мог бы почуять, ниоткуда не доносилось ни звука, который он мог бы опознать, здесь вообще не было никакой сети физических ощущений. Всё это забрали его раны, которые плакались ему на их серьезность и их печаль, но он игнорировал их все, а когда не знал, что ему делать, то своей волей торопил наступление того, чего ему хотелось, а потому оно и наступало, потому что для бога это естественно.

На ненависти к себе далеко не уедешь, и теперь едва ли спустя три или четыре поколения родственников с того момента, когда он этим средством подстегнул себя к действию, Господин лежал в луже крови и прочих выделений. Он умирал – от этого факта никуда было не деться. У него были куранты, но вилку он уронил, а в нынешнем его состоянии пережить трансляцию вряд ли было возможно. У него были заклятия, но ни одного полезного. Он постучал себя по карманам. Ничего.

Он посмотрел в потолок. Над рамой картины паутина собирала пыль.

Ему не хватало Беллоуза.

Поскольку Сириус не ждал, поскольку собаки не ждут – кроме одной, – и не думал, поскольку собаки не умеют думать – кроме одной, – он не выбрал самый короткий путь к своей жертве. Некоторые из его будущих событий непременно должны были вести к Господину, поскольку ничто не стоит на пути бога, транслирующего себя из одного царства в другое, так как Реальности для богов, что комнаты в доме для человека – перемещение между ними дается легко, – но он выбрал другой путь. Он отправился первым делом в Особняк, поскольку тот существовал в материальном царстве. В этом есть смысл, потому что он знал об этом месте и знал, что оно связано с Господином, который стоял перед Особняком, когда пришел Натан, чтобы бросить ему вызов, но Господина там не было. Сириус обнаружил это, идя по коридору, неподходящему для его размеров, уничтожая то, что не уничтожил Рекка, отправляя в бегство людей, которым при виде его становилось страшно за свою жизнь.

Его жертвы нигде не было.

Лежа на спине в коридоре, Господин почувствовал удары – сначала по одной щеке, потом по другой. Он был теперь в шаге от смерти, чувствовал, что в его теле почти не осталось крови, что все предметы вокруг него блекнут. А потому удары по щекам мало взволновали его. Он был занят другим – вспоминал события своей жизни, многие из которых не узнавал, разыгрывая их у себя в голове.

Но потом удары продолжились, а человек, даже если он лежит на смертном одре, не будет терпеть бесконечно, в какой-то момент он повернет голову, чтобы увидеть, что его донимает. Именно это и сделал Господин.

С одной стороны от него стоял мистер Сауэрс, а с другой – миссис Сауэрс, брачная пара мышей, в обязанности которых входила уборка игровой комнаты. Их крохотные красные глазки были абсолютно мертвыми, но Себастьяну показалось, что он увидел в них каплю сочувствия. Возможно, умирающие склонны к сентиментальности такого рода, но факт остается фактом.

Он задумался на мгновение о печали, свойственной брачной паре механических мышей, но это мгновение быстро миновало, когда он понял, что́ ему нужно сделать.

Сквозь потрескавшиеся губы и сквозь зубы в крови, он зашептал, забормотал им инструкции – так произносит последние слова на поле сражения смертельно раненный боец своему товарищу.

Мистический орган Сириуса привел его в коридор, где находился Господин, но только в материальном царстве, и Сириус, используя свои божественные силы, транслировал себя, всё еще кровоточащего, с незашитой дырой в животе, в вестибюльное царство, в котором находился Господин. Сириус не знал, как это у него получилось, не знал, что он сделал, но разве собака узнаёт больше, когда путешествует в коляске или поездом? У него другие средства передвижения.

Здесь мистический орган ему не требовался: запахи Господина наполняли его ноздри – запах железа в его крови, остатков фекалий, привкуса его страха.

Под его лапами пробежала крохотная мышь – не более, чем пылинка в глазу Сириуса. Она сделала поворот, а потом метнулась к плинтусу и исчезла.

Господин дал паре Сауэрс следующие инструкции: мистер Сауэрс должен выйти в огород, найти там одного из зеленых пауков и привести сюда. А миссис Сауэрс должна подойти к самому высокому из растений, которые в цвету, потрясти его, чтобы пыльца опала с него, потом собрать пыльцу в пылесборник, который расположен в ее животе. Затем они оба должны будут вернуться. По их возвращении мистер Сауэрс должен будет выпустить паука, а миссис Сауэрс должна будет собрать его внутрь к пыльце.

Ни одному из них он не сказал, какими будут последствия этого действа, и никто из них не спросил об этом или не мог спросить, но когда они стали действовать согласно полученным инструкциям, зеленый паук увеличился до громадных размеров – благодаря контакту с волшебной пыльцой, которую Господин использовал для увеличения размеров тех вещей, что находились под заклятием – и разорвал миссис Сауэрс пополам, так она и легла частями на ковре. Мистер Сауэрс немедленно подбежал к ней, прокатился вокруг ее частей, его явно раздирали противоречивые эмоции – внутреннее желание убрать куда подальше ее останки, с одной стороны, и его любовь к жене с другой.

Для Господина это не представляло собой никакого интереса – хотя он и обратил внимание на происходящее, – потому что им занялся паук размером с человека. Его задача, волшебным образом передавшаяся всем зеленым паукам в огороде, состояла в том, чтобы уничтожать тлей и нивелировать тот малый ущерб, что они могли наносить растениям, а теперь этот паук нивелировал ущерб, нанесенный Господину, или, по меньшей мере, пытался это сделать, обладая знанием, как ремонтировать системы живых существ, и владея в некоторой мере тренированным человеческим умом, полученным от трущобного мальчика, пригодного для такой миссии, ограбленного, а потом уменьшенного в размерах.

Но раны Господина были слишком серьезны, к тому же, нанесенные божеством, они с трудом поддавались лечению, а потому паук впрыснул в Господина болеутоляющее, завернул его нижнюю часть в шелковый кокон, спряденный на скорую руку, что предотвратило дальнейшие кровопотери, и начал сшивать разорванные ткани. Идея паука состояла в том, чтобы доставить пациента в место, где он сможет получить более адекватное лечение.

Когда кокон, к удовлетворению паука, был спряден, паук поволок Господина по коридору к двери его кабинета, оставив мистера Сауэрса убирать останки и горевать по многовековой спутнице жизни, пока не появилась громадная собака, спугнувшая мышь.