Они посадили корабль на мель у Острова белых холмов, повредив о камни киль ниже ватерлинии, отчего судно стало наклонно в тени белых меловых утесов высотой до сотни футов над травой. В небе раздавался крик чаек, они кружили над землей, которая выглядела так, словно ее зачерпнули ложкой или неровно вытесали, оставив край на милость воды. Солнце только-только вставало, воздух был ветреный и холодный, темная морская вода плескалась в подпалубных помещениях.

– Может быть, лучше заделать пробоину? – спросил Гэм, хотя ничего в таких делах не понимал. – Похоже, он тонуть собрался.

– Как ты собираешься это сделать? – сказала Присси, показывая на широкую и рваную дыру, сквозь которую внутрь проникала булькающая вода.

Гэму пришлось признать, что он понятия не имеет, как это делается.

Ассасин по-прежнему находился в тюремной каюте, напевал там, потому что никто из них не решался войти туда и заткнуть ему рот.

Присси рискнула посмотреть.

– Ты думаешь, корабль утонет? – прошептала она.

– Я не думаю, что мы такие уж везунчики. А ты?

Гэм нашел свои вещи – они были в каюте Джайлса и Иоланты, лежали в сундуке для белья, – а Дашини нашла «Натанов нож» в одном из бедренных бандажей кого-то из моряков, но это не придавало уверенности кому-нибудь из них в том, что они смогут взять верх над Анатолем.

– Поджечь корабль? – предложила Дашини, но как поджечь то, что наполовину пропитано морской водой?

В конечном счете они проверили, заперта ли дверь, оставили Анатоля там, где он находился, и продолжили путь к берегу.

В песке был странный и частично присыпанный ряд черных камней, образовавших подобие тропинки, которая вела к берегу. Гэм подцепил один из них носком своей обувки, попытался подвигать его туда-сюда. Камень шевелился немного, словно лежал на достаточной глубине, чтобы его невозможно было оттуда достать, но этой глубины было недостаточно для того, чтобы воспрепятствовать его выкапыванию.

Дашини подошла к нему сзади, посмотрела через его плечо.

– Ты что там нашел?

– Не знаю, – ответил Гэм. – Такое вообще бывает?

Дашини прикоснулась к камню своим носком.

– Ну, отмели – забавные места. Может, это морской уголь?

Гэм посмотрел на нее.

– Не спрашивай меня, – сказал он. – Я в этом мало что понимаю, я прежде никогда не был на отмелях.

– Правда, не был, – подтвердила Присси. – И я тоже не была. – Она опустилась на колени, раскопала песок вокруг камня, вытащила какой-то комок, похожий на черный янтарь – неправильной формы обломок черного стекла размером с выброшенный ботинок и с острым концом в нижней его части. Эта находка не произвела на Присси впечатления, и она отбросила ее в сторону. – Похоже, вреда от нее никакого. А вот ассасины, с другой стороны…

Присси двинулась поперек отмели, перепрыгивая с одного камня на другой в направлении утесов.

Очевидных тропинок здесь не было, только затертые откосы в тех местах, где утесы были невелики. На одном из таких утесов паслась овца, выдергивая траву с корнями между двумя глыбами черного янтаря, или по-другому – морского угля, пошедшего на пешеходные камни. Овца безмолвно жевала траву, опустив голову, словно детей вроде Дашини, Гэма и Присси видела каждый день.

Присси направилась к овце, но, когда подошла поближе и уже могла погладить ее по голове, та бросилась прочь, туда, где стояли ее сородичи и искоса наблюдали за ними.

– Как тебе угодно, – сказала Присси, но овца уже снова жевала траву и не слушала. Девочка двинулась дальше по подобию тропинки, остальные пошли следом, чуть не наступая ей на пятки.

– Пирамида прекрасна снаружи, – сказала Дашини, словно для того, чтобы они выкинули из головы мысли об Анатоле, который освободился и уже гонится за ними. – Но вид снаружи не идет ни в какое сравнение с тем, что можно увидеть внутри. Каждый уровень – сам по себе целый мир со своим собственным небом, солнцем, облаками – всем, что нужно. Первый уровень отдан людям с коровьими головами, второй – змеям с человечьими головами. Откровенно говоря, мне эти царства по барабану. Но третий уровень принадлежит Джапалуре и ее драконам. Вы знаете, как выглядит дракон?

Трущобные дети Мордью с трудом могли себе представить, как выглядит теплая и сухая кровать ночью, а потому Присси с уверенностью сказала, что нет, она понятия не имеет, как выглядит дракон.

– Они невероятные, – сказала Дашини. – Красавцы. Тебе они понравятся.

Присси улыбнулась главным образом потому, что Дашини, казалось, небезразлична к предпочтениям Присси, но соблазнить Гэма было потруднее.

– Выкинь это из головы, скажи, почему твоя мать жива. Я думал, Натан ее убил.

Теперь наступила очередь Дашини улыбаться.

– Аватары, Гэм. – Это слово для него ничего не значило, так что ей пришлось продолжить. – Моя мать – богиня. Женщина, которую убил Натан, была всего лишь обличьем истинной Госпожи в материальном царстве. Она живет в своем собственном мире наверху Пирамиды. – Глаза Дашини, казалось, вглядывались во что-то такое, чего не могли видеть глаза двух других детей. – Она богиня преданного ей народа Маларкои, защитница их принесенных в жертву детей, творец рая небесного для них. Ее аватары повсюду. Анатоль, когда говорил о богине ассасинов, имел в виду Мать Мордью – опять мою мать. Она управляет делами людей. – Эта мысль, казалось, вернула ее к здравому смыслу, она посмотрела на Гэма, перевела взгляд на Присси. – Когда мы доберемся до Пирамиды, я отведу вас в ее царство, и она всё вам объяснит.

Гэм был не из тех ребят, на которых хорошие новости производят впечатление, и данный случай не стал исключением.

– И лучшая помощь, которую она может прислать, – это хорошо подготовленный ассасин? Ты уверена, что она не пытается избавиться от тебя?

Дашини шагнула к Гэму, ее рука лежала у нее на поясе – она словно собиралась достать нож против него, но Присси встала между ними.

– Как случилось, что ты оставила дом? – спросила она. – Ты была тогда совсем маленькой, верно?

Дашини расслабилась.

– Это всё часть плана, – сказала она и пошла дальше, а двум другим пришлось перейти на бег, чтобы не отстать от нее. – Я уже приготовила дверь. Теперь уже недолго.

Гэм оглянулся.

Слава богу, Анатоля он не увидел.

Они прошли мимо пустых, неогороженных полей, узнаваемых только по цвету растительности на них, бо́льшая часть которой выгорела, оставив после себя одни былинки, а та малая, что осталась, была сухой и чахлой. Время от времени пустоту нарушали связки опорных стоек для палатки и лоскуты материи, но в остальном никаких следов людей или какого-то подобия человеческого жилья они не видели.

Размеры полей постепенно уменьшались, а остатки палаток стали попадаться чаще, а потом у них под ногами, и на расстоянии, здесь, там – повсюду – видны были кости. Черепа, бедра, грудные клетки. Когда дети наклонялись, чтобы притронуться к ним, кости рассыпались в прах.

Гэм и Присси посмотрели на Дашини – в трущобах смерть не считалась редкостью, но здесь она была повсюду.

Дашини отрицательно покачала головой – если они искали ответа, то она его не знала.

– Здесь произошло что-то плохое, – сказала она.

– Мы это видим, – согласился Гэм. – Удивительно, почему твоя мать не разрулила это. – Он пнул кости, лежавшие на их пути, и они превратились в пятно праха на сухой траве.

Дашини не попалась на эту удочку.

– Пирамида находится за следующей грядой холмов, всего милях в двух, не больше, – сказала она. – Она всё объяснит.

По мере их приближения на земле среди останков животных стали встречаться человеческие. Они были покалечены, лежали так, будто были сделаны из песчаных дюн – одна их сторона исчезла, другая возвышалась, ветер задувал в эти странные полуостанки, ни одного целого человека не было видно.

На тропинке впереди лежал колокол, уполовиненный землей, расплавившийся и растекшийся, отчего казался отчасти ушедшим в землю, как камни на тропинке, по которой они шли.

Они обошли холм, на котором не было никакой растительности, но костей здесь оказалось больше, чем они видели до этого, и вышли в чашу громадной долины, ровной и кругообразной.

Золотая Пирамида Маларкои оказалась точно такой, как рассказывала Дашини; Пирамида ярко сверкала на солнце, клинообразное сооружение треугольной геометрии и холст-волшебства, врезанное в естественный мир. Все стороны были абсолютно гладкими, облицованные одним листом сияющего металла, который обволакивал всё сооружение и не имел швов, в этом золотом зеркале отражались холмы, облака, белоснежные тропинки, которые вели к нему. И только вход нарушал единообразие поверхности: бездонный черный квадрат.

Но повсюду вокруг была выжженная земля: ни палаток, ни материи, натянутой на шесты, ни козлов за изгородью, ни стай воздушных змей, ни бумажных драконов, ни скульптур, обстроенных лесами. Ни одного человека, кроме как у самого входа, а так – то здесь, то там одни останки – подготовленный меловой костер из хрупких, искалеченных скелетов, обреченных вечно обветриваться, карабкаться и оставаться неподвижными.

Дашини сплюнула в пыль. Ей не нужна была мать для объяснений – она знала: всё это дело рук Натана.

Он бы никого не оставил в живых, если Господин послал его на это сражение. Иначе он не смог бы победить ее мать.

Дашини проглотила слюну, она вся сосредоточилась на Пирамиде, которая ничуть не изменилась – осталась такой, какой была в ее памяти, она часто видела ее на картинках, а теперь – в реальности. Но видела ее другой.

– Что-то не так, – сказала она так тихо, что другие с трудом расслышали.

– Это мягко сказано, – заметила Присси.

– Она имеет в виду этот странный цвет вокруг. – Гэм смотрел теперь новым своим глазом и ясно видел вязкую радугу света. – Что это? – спросил он.

Они втроем стали спускаться, Дашини делала это медленнее, с осторожностью.

– Эта радуга в середине стеклянного шара? – сказала Присси. Так ей показалось, когда она смотрела туда под углом – стеклянная полусфера или пузырь, стоящий на земле, достаточно большой, чтобы вместить в себя всю Пирамиду, но видимый, только когда свет падает на него под определенным углом.

– Господин тоже тут побывал, – пробормотала Дашини. Страх завязался у нее в животе, и никакое глубокое дыхание не унимало его. Во время ее заключения Господин покинул свой Особняк и отправился в Маларкои с Беллоузом, оставив ее и Натана разрушить Мордью. Он уплыл на своем черном корабле, и теперь Дашини знала, что он сделал.

Он окружил ее дом стеклом Искры, изолировал Золотую Пирамиду, как изолировал Дашини в Особняке.

– Ну, и как теперь твоя вера, Дашини? – сказал Гэм.

Она, игнорируя кости, подошла к тому месту, где стекло встречалось с землей, подкопала носком туфли землю перед стеклом – изолятор уходил вглубь, за пределы рыхлой земли.

– Оно что, так и должно быть? – сказала Присси. – И как туда попасть?

Дашини не ответила. Вход располагался в конце тропинки, выложенной белыми плитками, но тропинка была перекрыта стеклом. Стекло даже кости сместило.

Всё казалось другим, тронутым порчей.

Гэм постучал по стеклу изолятора костяшками пальцев, словно в дверь, радужная рябь побежала по сгустившейся энергии, производя болезненную, маслянистую демонстрацию, но в практическом смысле они не получили ничего.

– И как мы войдем внутрь?

Дашини опять не ответила. Всё было не так, как должно было быть. Это не входило в ее планы.

Ее возвращение домой было испорчено – она ощущала себя ребенком, чувствуя это, – но после стольких лет? Она ничего не могла с этим поделать.

Что, если пройти вдоль этого изолятора, посмотреть, нет ли в нем трещин?

Что, если открыть ход заклинанием?

Она прекрасно знала со времени своего заключения в Особняке, что ничего из этого не выйдет. Изоляторы Господина были практически неубиваемыми без демонской или ангельской помощи, которая порождала другие проблемы.

Теперь заговорили Присси и Гэм.

– И что мы будем делать? – сказали они каждый на свой манер, с большей или меньшей тревогой, пока она пыталась думать.

Когда Дашини в течение долгих лет ее изоляции в Особняке была предоставлена сама себе, она мечтала о том, чтобы вокруг нее были люди. Со своими лицами, голосами, нуждами и мнениями.

Она выпустила воздух из легких и задержала дыхание. Двое других продолжали говорить, и теперь Дашини поняла, что ей нужно заблокировать их, этих других, чтобы она могла подумать. Одиночество плохой товарищ, она это знала, но если ты выросла одна, то трудно думать, когда все вокруг тараторят.

Теперь перед ней стояла Присси и несла какую-то чушь.

Дашини закрыла глаза. Она могла – она уже делала это раньше – вызвать демона, чтобы уничтожил стекло Искры. Но для этого нужно найти необходимые книги по волшебству, а большинство этих книг были либо в Особняке Господина, либо в Пирамиде, либо хранились в реликварии Ассамблеи, закованные в цепи – доступа во все эти заведения она не имела. Даже если бы перед ней лежали тексты заклинаний, то того демона, который требовался для подобной работы, она не сможет контролировать, и нет никакой гарантии, что он не уничтожит всё вокруг, исключая изолятор, но и всё это он проделает, сначала убив ее – именно это он и попытается совершить первым делом. Она не могла приказать демону делать только то, что нужно ей.

Гэм положил пальцы на ее запястье, и ей пришлось повернуться к ним.

Она могла бы создать вещицу, которая просверлила бы проход в изоляторе – в Особняке ее усилия подобного рода имели небольшой успех – за месяц она просверлила отверстие глубиной в дюйм. Но при такой толщине, как здесь? На это уйдут десятки лет, а что они будут делать всё это время?

Двое других опять стояли перед ней, кричали, и она легла на землю и свернулась калачиком.

Они могли бы отказаться от Маларкои и пойти в какое-нибудь другое место, вот только в какое? Было всего одно правильное решение – задняя дверь, – но у такого решения были серьезные последствия. Даже фатальные. Для них.

Всё шло не так, как надо. Почему ее мать допустила это?

Присси с силой шлепнула ее по щеке. Дашини рефлекторно встала, открыла глаза.

– Смотри! – кричали они оба.

Пирамида располагалась между двух склонов в долине, по которой когда-то текла река. На одном из склонов, в двухстах или трехстах ярдах от них, на фоне неба виднелся силуэт человека.

Гэм первым увидел его своим новым глазом. Раздался удар грома вроде того, что они слышали на корабле перед появлением Анатоля, а через мгновение и Присси увидела его. Потом он вылез из земли, оставив за собой горку грязи, словно у кротовой норы, и теперь он двигался, как крыса, суетился и дергался, поглядывал из стороны в сторону.

– Он видит нас, – сказал Гэм.

Дашини прогнала одолевавшие ее мысли. Этот человек не был похож на Маларкоинца – он был слишком горбатым, слишком темным, слишком одиноким. Кем он был?

Она подумала, что это еще одна проблема, еще одна преграда на их пути к тому, к чему они шли, но потом ветерок принес им запах сандалового дерева.

– Вы чуете этот запах? – воскликнула она.

Гэм почувствовал, но всё равно достал короткоствольный пистолет Анатоля.

– Я вижу его лицо моим новым глазом, – сказал он, – но не узнаю́, – сказал он. – Он не похож на одного из людей Пэджа.

– Они любят всякие маскарады, эти ассасины, верно? – Присси встала за Дашини, которая вытащила «Натанов нож». – Анатоль, кажется, говорил что-то о выходе из земли?

– Волшебной земли его матери, – пояснил Гэм.

– Верно.

– Если его послала моя мать, то почему он там медлит? – сказала Дашини.

– А что за спешка? – сказал Гэм. – Может, он ждет, когда стемнеет.

– Он не сможет нас убить, даже если попытается. Если он пешка в руках моей матери – да никогда.

Гэм покачал головой:

– Возможно, он не сможет убить тебя. Но я не уверен, что у нас есть такие же привилегии.

Присси развернула Дашини так, чтобы видеть ее лицо.

– У меня от него мурашки по коже, а после всего, что мы пережили, я уже думала, что во мне и страхов-то никаких не осталось. Так ты можешь провести нас в Пирамиду или нет?

Дашини перевела взгляд с Присси на Гэма, потом опять на Присси.

– Не через главный вход, – сказала она. – Господин установил за это плату. Но если он решил, что это нас остановит, то он ошибся. Он совсем не так умен, как думает. А моя мать не так глупа. Она сделала потайной задний вход. Уровни те же, только доступ труднее. Нам придется пройти через всё, по одному зараз, по порядку, пока не доберемся до верха. Но добраться туда мы всё еще можем.

Присси была привычна к тому, что всюду может быть задний вход – в большинстве мест был один вход и один выход – так что ей это показалось вполне приемлемым, но Гэм заметил, что у Дашини перехватило горло, когда она отвечала.

– В чем подвох? – спросил он.

Дашини посмотрела вдаль на силуэт человека с крысиными повадками, он сидел на корточках, пялился на них.

– Две причины, – сказала она. – До первой двери идти отсюда полдня.

– Ну, это не так уж страшно, – сказала Присси, – если мы его опередим. А что второе?

Лицо Дашини потемнело, и в ее руке, в предвидении того, что должно произойти, сверкнул черным пламенем «Натанов нож».

– Двери требуют жертвоприношений, – сказала она. – И это может объяснить, почему она послала ко мне этого человека.

На холме похожий на крысу человек поднялся и молча наблюдал за ними.

Они отправились в путь, оставляя позади кости, изолятор, ассасинов и Золотую Пирамиду Маларкои.

За холмом, защищенным, как казалось, от идеи Натана сжечь мир, начался корявый, но высокий лес. Дашини повела их этим лесом.

Гэм поначалу стал возражать – это, мол, двусторонний меч, прикрытие такого типа спрячет как охотника, так и его жертву, – но Дашини сказала, что это самый прямой маршрут к задней двери, и, если им понадобятся жертвоприношения, то им троим придется пойти на это.

Гэм помолчал, оглянулся и закрыл ладонью старый глаз, пусть глаз волшебный увидит то, что ему доступно. Это не было похоже на телескоп, который приближал предметы, но когда он сосредоточился на чем-то, то видимость каким-то образом становилась более детализированной. Он направил глаз на лицо крысообразного. В нем было что-то знакомое, но он не мог определить, что.

– Идем, Гэм. Чего ты ждешь? – позвала его Присси с тропинки, которая вела в лес.

Гэм опустил руку. Узнал он человека или нет, но сомнений не оставалось – этот тип здесь для того, чтобы устроить какую-нибудь заваруху, что бы ни говорила Дашини. Как бы Перьеголовая не верила в свою замечательную мать, Гэм ее веру не разделял.

День продолжался, солнце выглядывало из-за небесного покрывала, а они всё углублялись и углублялись в лес. Трущобные дети мало что знают о таких местах; растения и деревья в Мордью прятались за оградами – были там под надежной защитой от таких, как они, и служили для удовольствий и радостей тех, кто был лучше.

– Что это всё такое? – спросила Присси. Она спрашивала о кустах и лесопосадках, упавших ветках и кривых пнях, оставшихся от поверженных молнией деревьев, о трутовиках и быстроногих лесных обитателях. От каждого нового предмета она отшатывалась, прижимала ладони ко рту, как если бы защищалась от палтусов из Живой Грязи.

Гэма все эти дела не слишком беспокоили, а волновал его угол зрения, и он резво шел по менее густым частям леса, ни на миг не ослабляя бдительности.

Дашини понимала их замкнутость, но у нее, несмотря ни на что, этот ландшафт вызывал острую ностальгию: повсюду были вещи, о которых она забыла. Формы, запахи, качество света, текстура земли – иногда мягкой, иногда глинистой, иногда пропеченной солнцем и твердой, – хаотичные и непредсказуемые неровности тропинки, подлески, лощины, гнезда на вершинах деревьев: всё здесь было знакомым, насыщенным воспоминаниями, думать о которых она не позволяла себя, пока была пленницей, потому что они лишь усугубляли ее несчастье там. Но здесь она с трудом заставляла себя думать о предстоящем.

– Сколько еще? – гавкнул Гэм, он нервно оглядывался, поднявшись на невысокий холмик.

Дашини посмотрела на солнце, клонившееся к западному горизонту.

– Пять часов? Шесть?

– Слишком долго. – Он подбежал к ней. – Он нас перебьет в темноте. Я думаю, что ты или твоя мать совершили ошибку. Ты говоришь, что она посылает ассасинов Пэджа, чтобы они исполнили роль жертвы, но что, если она посылает их как ассасинов? Что, если она их недооценивает?

Дашини повернулась к Гэму спиной.

– Ты забываешь, кто я такая.

Объяснить пределы ее возможностей Гэму и Присси было нелегко, а Гэм всё подгонял их, ускорял шаг, не оставляя ей ни малейшего шанса взять паузу, необходимую для того, чтобы они поняли ее.

Они всё спрашивали у нее, почему они не могут просто пролететь к двери и покончить с этим, или сделаться невидимками, или сделать новую Дверь, или сделать что-нибудь такое, чего Дашини не могла делать, а когда она пыталась объяснить им, почему, то запутывалась в механике Искры и кодексе холста, впрочем, Гэм и Присси имели самое туманное представление о том, что это такое.

Пока они то шли, то бежали сквозь опускающиеся на лес сумерки, она объяснила, что во время ее пребывания в Особняке Господина она разработала кое-какие приемы. Будучи дочкой Госпожи, она имела некоторую естественную близость к холсту и…

– Что такое холст? – прервал ее Гэм, отвлекаясь от остающейся за их спинами тропы.

Дашини не могла найти простого объяснения.

– Это всё, что есть, было и будет, всё, что могло быть, могло случиться, могло сбыться, вся материя и энергия, какие можно себе представить, и всё это существует в каждый момент и вечно, облегчая наше существование в мире, в котором мы живем.

Они оба смотрели на нее непонимающим взглядом, и тогда она отломала прутик от ветки дерева.

– Это прут, верно? – Они кивнули. – Он мог бы быть здесь… – Она вытянула руку на несколько дюймов. – …Верно? – Она переместила прутик еще несколько раз, пока не прониклась уверенностью, что они ухватывают суть. – И холст делает всё это возможным. В холсте содержатся все версии для этого прутика, все места, где он может побывать во все возможные времена.

Гэм и Присси переглянулись, потом Присси подняла руку.

– Да? – сказала Дашини.

– И какое это имеет отношение к волшебству?

– Я дойду до этого. – Дашини подняла камень, положила его в руку рядом с прутиком. – Теперь холст содержит в себе все возможные примеры этой материи в состоянии палочки, но, кроме этого, он содержит и все примеры, когда эта материя есть камень, поскольку она может быть то камнем, то деревом. Верно?

Теперь руку поднял Гэм.

– Что такое «примеры» и что такое «материя»?

Присси одобрительно подтолкнула Гэма плечом, словно и сама не знала смысла этих слов, хотя на самом деле это было не так.

Дашини задумалась на секунду.

– Не берите в голову, – сказала она. – Эта палочка могла бы быть камнем, больше вам ничего не нужно знать, а благодаря холсту я с помощью волшебства могу превратить ее в камень. – Она могла бы добавить, что для этого потребуется ввести холст в такое состояние, при котором палочка подменяет камень, перевести ее в материальное царство, а потом зафиксировать это состояние в материальном царстве с помощью энергии Искры, но она решила, что этот урок лучше отложить до другого случая.

Теперь они оба подняли руки. Дашини показала на Гэма:

– Ну, что у тебя?

– У меня не один вопрос. – Гэм огляделся. – Мне бы не хотелось напоминать тебе, Дашини, но по нашим следам идет по крайней мере один, но, возможно, и два ассасина Пэджа. Я не думаю, что палочки и камушки нам как-то помогут. А уже темнеет. Не могли бы мы, пожалуйста, поспешить.

Гэм перебежал на более высокий холмик, несколько раз оглядываясь через плечо на бегу, и вернул свой новый глаз к действию.

– Те зазоры, что остались, – сказала немного позднее Дашини, когда они, тяжело дыша после очередной навязанной им Гэмом пробежки, шли бок о бок с Присси, – это невероятные вещи, каких прежде не случалось и не могло случиться, создают людей, которых называют холстовиками. Холстовик забирает это пространство – оно формирует его тело, его нервы. Некоторые люди называют его Богом.

– Он тебе сродник? – спросила Присси, положив руку на бедро, которое ныло от боли. Она, казалось, воспринимает вещи лучше в отсутствие Гэма, который только укреплял ее невежество. Он ушел далеко вперед в сгущающихся сумерках, и успевать за ним становилось всё труднее.

– Это называется родня, – сказала Дашини, ускоряя немного шаг, чтобы не отстать от Гэма, – и нет, никакого родства между нами нет. Он мертв. Его убил отец Натана. Когда холстовик был жив, он контролировал осуществимое, и он сотворил мир, в котором мы живем. Энергия холста, Искра, была равносильна его Воле. Когда отец Натана убил его, то вместе с ним ушел и его контроль над холстом. Контроль части холста взяла на себя моя мать, она сроднилась таким образом с холстом, поэтому в ее власти творить свои небесные ра́и. Я ее дочь, и потому часть ее родства передалась мне, так как мы связаны с ней общим пониманием этого нематериального царства. Поэтому я могу немного изменять мир.

– Я ни слова из этого не поняла, – сказала Присси, – но это то, чем занимался Натан, да? Изменением вещей посредством его сродства?

И это тоже было неверно – Натан унаследовал бо́льшую часть Божьей Воли после смерти отца и мог заставить мир эволюционировать в соответствие с этой Волей… но Дашини замяла этот вопрос.

– Да, думаю, так, – вежливо солгала она. – Но моя проблема в том, что у меня нет другой Искры, кроме моей собственной жизни. А для волшебства требуется Искра. – Она взяла «Натанов нож» и сосредоточилась на нем. – Это сделано из Натана моей матерью, а черное пламя – разновидность Искры. – Пока она сосредотачивалась, нож ослеплял своим блеском. – Я не могу использовать его для волшебства, потому что Искра используется для поддержания его существования в материальном царстве, но он может освободить Искру для моих собственных нужд.

– Каким образом? – спросила Присси, но Дашини подозревала, что та уже знает ответ.

– Убивая людей, – сказала она, пытаясь голосом как-то смягчить ужасный смысл ее слов. – Всё, что обладает волей, имеет Искру – мы все рождаемся с ней, и именно энергия поддерживает в нас жизнь. Но Искра постепенно просачивается назад в холст, и мы умираем, когда она уходит вся. Но Искра есть у всех нас. Чем мы моложе, тем ее у нас больше. Она есть и у некоторых животных. Чем умнее существо, чем больше похоже на Бога, если угодно, тем больше в нем Искры. Если ты выпускаешь Искру, то можешь использовать ее для изменения мира, если ты знаешь соответствующие заклинания.

Присси остановилась как вкопанная.

– Значит, ты можешь творить волшебство, если убиваешь кого-то, и чем они моложе, чем умнее, тем лучше?

Дашини кивнула.

Присси посмотрела туда, где стоял Гэм, напрягшийся, как охотничья собака, неожиданно насторожившийся.

– Что ж, тогда нам следует быть осторожнее, верно?

Когда Гэм взволнованно поманил их, темнота сгустилась еще сильнее.

Человек с крысиным лицом находился в ста футах от них, может быть, меньше, стоял между двумя упавшими деревьями. Гэм дошел до конца лесной тропинки и обнаружил его там, тот стоял в ожидании на фоне окровавленного предзакатного неба. Этого следовало ожидать – ни один ребенок не может бежать так быстро или равномерно, как ассасин, к тому же Присси и Дашини задерживали его.

Крыса вытащил прут из своей куртки, хлестнул им себя по бедру.

И тут сзади до них донесся знакомый голос, он пел:

– Теперь обо всяких договоренностях придется забыть, – сказал Анатоль, закончив петь. – Вы свой шанс упустили.

Гэм уже и сам пришел к такому выводу, но тут раздался еще один удар грома, в небе вспыхнул свет. Воздух наполнился запахом сандалового дерева – теперь мальчик мгновенно узнал этот запах. Он поднял голову и высоко на верхней ветке дерева увидел человека – он сидел там, седоволосый, без куртки, с закатанными рукавами рубашки. Руки у него были покрыты татуировками: на левой – пика, на правой – сокол.

– Монталбан, – сказал он рефлекторно: еще один из ассасинов Пэджа. – Если ты собираешься превратить палочки в камушки, Перьеголовая, то сейчас как раз время.

Когда Дашини щелчком пальцев не покончила с этим, Гэм выстрелил из короткоствольного пистолета прямо в Монталбана. Поднялось облачко черного дыма. Гэм схватил Присси за руку и побежал точно туда, где находился человек-крыса, рассчитывая, что Дашини побежит следом, что она и сделала.

Позади раздался треск, а когда дым рассеялся, на земле среди поломанных веток лежал Монталбан, одна сторона его рубашки была разорвана и окровавлена в плече, но он определенно не был мертв. Может быть, выстрел был со слишком большого расстояния, а может быть, патроны были дешевые, но что бы это ни было, ни выстрел Гэма, ни падение его не убили.

Человек-крыса приближался к ним спереди, и Гэм выстрелил в него. Этот выстрел принес больший ущерб, чем предыдущий, оторвав человеку ухо, но при этом и пистолет в руке Гэма взорвался, разлетевшись на обжигающие куски, поэтому пришлось его выронить.

– Саймон! – крикнул Анатоль.

И в этот момент Гэм узнал в нем еще одного ассасина из команды Пэджа. Камуфляж на нем был впечатляющий, но у Гэма не оставалось времени, чтобы оценить его по достоинству – человек-крыса взмахнул своим хлыстом, и хлыст рассек юбку Присси, разорвал ее на бедре на длину ладони, отчего девочка чуть не упала. Саймон был из тех людей, которым нравилось мучить девочек, но еще он знал, что самый эффективный способ замедлить действия противника – нападение на самого слабого из его друзей.

С чего вдруг Дашини решила, что эти ассасины посланы им в помощь?

Гэм резко остановился, достал два ножа и побежал прямо на крысу. Это почти наверняка было ошибкой, но Гэм действовал по наитию. Когда Анатоль появился на корабле, Гэм оцепенел от страха, и это была реакция, которую выбирали между собой его разум и его тело. Теперь случилось то же самое – решение было принято автоматически, без размышлений, его подстегнули предшествовавшие этому эмоции.

До цели оставалось каких-нибудь пятнадцать футов, а бежал Гэм быстро. Саймону хватило времени только на то, чтобы бросить свой кнут – бесполезный на близком расстоянии – вытянуть когти и замахнуться, целясь в горло Гэма, а также отбить ножевые удары.

Монталбан с веточками в волосах бросился на Дашини, Анатоль атаковал Присси, которая споткнулась и упала на спину. Ни один из ассасинов не добился того, на что они надеялись – взять заложника. Дашини использовала двигающеюся массу Монталбана и удар локтем, чтобы послать его назад – к стволу дерева, спровоцировав лавину падающих листьев, а Присси, научившаяся в трущобах нескольким гнусным приемам, лягнула Анатоля в яйца под его костюмом в обтяжку. «На сосиску не обращай внимания, – всегда говорила ей сестра, – разбей яйца». Именно это Присси и сделала. И очень успешно.

Первый раунд схватки прошел успешно для детей, но никто не может надеяться, что выдержит долгую борьбу с ассасином, даже если тот поначалу недооценил противника. Пьяница в баре, начав драку, будет продолжать ее, пока не победит или не окажется побежденным, он позволяет злости подстегивать его к действию, но ассасины сделаны из другого теста. Встретив сопротивление, они отходят и перегруппировываются.

Гэм, в ярости и полный желания наказать Саймона за Присси, побежал за ним, но человек-крыса бросился со всех ног в сторону, ловко избегая веток и корней, улыбаясь мерзкой улыбкой. Монталбан медленно пошел прочь от Дашини, сделал круг, достал из кармана пращу. Анатоль тяжело дышал, а потому не мог петь, поэтому он отошел и принялся рыться в своей сумке в поисках чего-нибудь такого, что дало бы ему возможность адекватного ответа.

Трое детей собрались вместе и отошли.

– Волшебство? – спросил Гэм, обращаясь на сей раз к Присси.

– Просто так никакого волшебства у нее не получится – сначала ей нужно кого-нибудь убить.

– Но убить нужно только кого-нибудь из них, – сказала Дашини, – и я должна нанести смертельный удар «Натановым ножом».

Гэм шмыгнул носом.

– Это не очень практично, верно?

Дашини пришлось с этим согласиться.

– Далеко еще до задней двери? – спросила Присси. – Можем мы добежать туда?

– С полмили.

– Ничего не получится, – сказал Гэм. – Стоит нам броситься бежать, как мы превратимся в мертвецов.

Они были поставлены перед этим фактом и даже не успели обдумать его, как раздался четвертый удар грома, и снова запах сандалового дерева наполнил воздух. Гэм и Присси знали, что не нужно отвлекаться, и сосредоточились на непосредственной угрозе, но Дашини разбиралась в этих делах лучше.

– Я же вам говорила! – вскрикнула она.

За их спинами на поверхности появился торс человека, его глаза и рот были забиты землей, одной рукой он для опоры держался за траву перед ним. Не промедлив и секунды, Дашини подбежала к нему с «Натановым ножом» в руке и всадила лезвие ему в макушку. Обычный нож соскользнул бы с головы, оставив жуткую, но не смертельную рану, но черный огонь был лучше: он вспыхнул и пробился внутрь, убив человека в мгновение ока.

Для Гэма и Присси всё это произошло в один миг, однако за это мизерное время Искра, остававшаяся в человеке – а этот человек был еще одним из ассасинов мистера Пэджа по имени Грек Мик, – вышла на свободу.

Одновременно Дашини заклинанием, которое она подготовила за долгое изгнание, – она собиралась назвать его «Удобная подмена», когда у нее появится возможность написать воспоминания, – вызвала холст-состояние, в котором пространство позади них заполнилось сплетением густых, мертвых зарослей терновника высотой в сто футов, толщиной в пятнадцать и длиной в милю. Она выбрала это состояние, потому что мертвым растениям требуется меньше Искры, чем пористым, живым растениям. К тому же эта подмена была первой, пришедшей ей в голову. Произвела она ее в материальном царстве, где эта стена будет существовать, пока ее не уничтожат, будет блокировать проход, по которому пришли они.

Поскольку Гэма и Присси ничто не отвлекало, они первыми увидели внезапно выросшие между ними и ассасинами заросли терновника, появление которых сопровождалось завыванием вымещаемого воздуха, который сбил их с ног. Придя в себя, они поднялись и последовали за Дашини, которая уже бежала.

С этого момента они ни разу не оглянулись.

Они оставили позади и лес, и терновник, и ассасинов – ни один из этой тройки так и не был убит – и пробежали полмили до высокого холма, который прежде был скрыт от них деревьями. У основания холма, откуда начинался склон, был вход, почти такой же, как у основания Золотой Пирамиды, вот только здесь он был погрубее, каменная дверная рама, встроенная в холм.

Дашини побежала быстрее, остальные угнаться за ней не могли. Добежав до двери, она остановилась, повернулась к ним лицом, дождалась их.

Присси остановилась перевести дыхание – в Мордью ей почти не приходилось бегать, да и открытого пространства для этого там не было, – но силой воли заставляла себя держаться на ногах. Гэм упал за ее спиной, и она протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но он, схватив руку Присси, потащил ее назад.

– Что это за дурацкие игры? – сказала она.

Гэм только отрицательно покачал головой, но ничего не сказал. Он смотрел на Дашини – она стояла в обрамлении того, что было, вероятно, тайным задним входом в Маларкои. В руке она держала «Натанов нож», из которого вырывались языки черного пламени.

Она ждала их.

Гэм собирался сказать Присси, почему он ее остановил, но тут, выбежав из линии деревьев, появился Анатоль. Он, видимо, выбрал короткий путь – пошел влево, обогнул заросли терновника и вот оказался здесь, а двух других ассасинов отправил вправо, чтобы перехватить заказанную тройку. А то, может быть, продрался через терновник напрямик. Или перелез через него. В любом случае он был здесь и налетел на Дашини, сбил ее с ног, одним ловким движением набросил петлю ей на шею и принялся ее затягивать.

Присси вскрикнула, и этот звук привлек внимание Анатоля. Он рефлекторно повернулся. И это его погубило, потому что Дашини, воспользовавшись его секундным замешательством, безмолвно вонзила «Натанов нож» ему в грудь – точно туда, где находилось сердце.

Искра Анатоля была выпущена, о чем свидетельствовала еще одна вспышка черного огня.

Дашини выбралась из-под него, произнесла заклинание открытия двери при освобожденной Искре, и первая дверь засветилась.

– Входим! – крикнула он.

Присси, забывшая обо всем, кроме смерти их мучителя, хотела остановиться, пропеть песню для Анатоля, но никак не могла придумать рифму к слову «ублюдок», к тому же дверь могла в любую секунду закрыться.

Когда подбежал Гэм, он хотел заглянуть в глаза Дашини, дать ей знать, что он ее раскусил, но она ему не позволила. И он всё равно вошел.

Когда они скрылись, всё вокруг успокоилось. Прилетела птичка, присела ненадолго, потом улетела. В кустах шелестел ветер. По небу ползли тучи.

Над дверью вытесанными буквами, усилиями лишайников и погоды ставшими не вполне разборчивыми, было написано Secundus est Pretium Caeli[5]. Никто из детей не видел этой надписи прежде, и только Дашини могла бы знать, что значат эти слова, но так или иначе они были там, независимо от того, видел ли их кто-нибудь и понимал ли. Слова говорили, что второй, или счастливчик, или персона, или вещь по имени Secundus и есть та цена, или сумма, или выкуп, который придется заплатить за место на небесах, и отсылали к практике Госпожи Маларкои брать у своих преданных последователей второрожденных детей для использования их в ее заклинаниях.

Монталбан и Саймон, догнав Анатоля, тоже не смогли прочесть эти слова, но у них были другие заботы, и они почти не обратили на них внимания.

Первый уровень всегда был тихим царством, темным и сонным, с густым запахом молока. Когда Дашини решила воспользоваться этим маршрутом, она ожидала увидеть следующее: простую, ничем не осложненную прогулку по царству, которое она помнила с младенчества. Легкое путешествие к следующей Двери, теплое и счастливое.

А теперь? Любое возможное возвращение ее веры в волшебство матери появлением Грека Мика было уничтожено.

Если раньше внутри холма были пустые пространства, аккуратно наполненные стадом коровьеголовых людей, прячущихся в темноте от врагов и пребывающих в безопасности под присмотром их божественного покровителя, то теперь всё это пространство было наполнено плотно, до тесноты, а все обнаженные мужчины и женщины с коровьими головами увеличились в размерах, словно их откармливали для показа на выставке.

Вверху, внизу, справа, слева не было ничего, кроме плоти, а в оставшемся воздухе висело прогорклое тошнотворное зловоние па́хов, резкий запах подмышек, повсюду душок молока и газов, травы и испражнений.

От изобилия тел в помещении с неподвижным воздухом стояла жара.

Давно ли ее мать заглядывала сюда? Дашини не могла поверить, что мать заходила сюда вообще. Словно в течение всех тех лет, что Дашини была в изоляции, это царство было предоставлено само себе.

Дашини на ощупь нашла маленькую руку Присси и протащила ее между животом коровьеголовой женщины и спиной коровьеголового мужчины, оба они были скользкими от пота и испарений. Отовсюду доносилось разогретое телами мычание этих людей, бессмысленное и вездесущее. Гэм ухватил руку Присси, подтащил немного и себя, потом перенес хватку ей на локоть, потом на плечо, и наконец его голова оказалась между голов Присси и Дашини, волосы его к этому моменту были пропитаны потом коровьеголовых.

Присси оттолкнула его – ей не понравилось, где в конечном счете оказалось его лицо, прижатое к ее.

– Осторожнее! – рявкнула она, и женщина с коровьей головой рядом с ней замычала при звуке ее голоса.

– А что я должен делать?! – прокричал Гэм. – Я не виноват. Куда мне еще сунуть мое лицо? В чью-нибудь задницу? – Он повернулся, насколько смог, к Дашини: – И ты называешь это раем небесным?

Дашини наморщила нос.

– Что-то пошло не так. Нужно немедленно выбираться отсюда. Выходная Дверь наверху. Нужно добраться до скалы, а потом вверх, сколько сил хватит.

– Это далеко? – недовольно спросила Присси. – Потому что, если это больше того, что мы уже прошли, то предлагаю вернуться. Я тут не могу дышать.

– Я с ней согласен, – сказал Гэм. – Ничего из этого не получится.

Дашини отрицательно покачала головой, насколько это позволяла теснота.

– Эта дверь недалеко.

Сильно перекормленный мужчина с коровьей головой протиснулся между ними, его язык был высунут набок, а потому он на ходу облизал лицо Гэма, вынудив его закрыть глаза и рот, пока язык передней своей стороной не прошелся по всему его лицу, а потом задней стороной по лицу Присси.

– Ты не можешь вытащить нас отсюда волшебством?

Дашини попыталась было объяснить, но в данный момент под ее челюстью оказалось чье-то колено, а к щеке прижалась громадная ягодица в крапинках.

– В этом царстве уже действует волшебство, а потому мое не будет работать. – С этими словами она исчезла под телесной горой, в складках жира, и двум другим не оставалось ничего, кроме как пробираться наверх и стараться не думать о том, за что будут хвататься их руки, чтобы подтянуть повыше их тела.

Вскоре Гэм потерял из вида Присси, а бесконечное мычание коровьеголовых заглушало все другие звуки: если она звала его, то он не слышал ее голоса.

– Я найду тебя у Двери! – крикнул он, но его голос потерялся среди других звуков.

Он повернулся в надежде увидеть вход, через который они попали сюда. Он не нашел его глазами, но наверху через рябую, влажную, сисястую стену плоти он разглядел лоскут камня и стал пробираться туда, попадая ботинками в коровьи морды и раздувшиеся человеческие животы, хватаясь за то, что, как он надеялся, возможно, было рукой или ногой и подтягиваясь к тому проблеску камня, о котором, надеялся он, и говорила Дашини.

Там были камень, земля, корни деревьев, земные черви и муравьи, но он никогда не был так благодарен за каждую из этих сущностей, какими бы они ни были, потому что они хотя бы не были плотью. Он прождал там несколько мгновений, вдыхая запах земли так, словно она пахла розами, а потом, упираясь спиной в обнаженную коровьеголовую толпу, он стал подниматься по стене и выкинул их всех из головы.

Его одежда была такой мокрой, что он бы снял ее, если бы мысль о соприкосновении его тела с телами коровьеголовых не вызывала у него такого отвращения.

Стена была ровной, и хотя отличить тут низ от верха было трудновато, он чувствовал, что уже близок к вершине, если только не выдавал желаемое за действительное. По большей части он лежал на спине и почти убедил свои чувства, что тела внизу под ним были какими-то огромными и липкими подушками, покрытыми горячей кожей. Он ухватился за камень в пределах досягаемости и подтащил себя по стене. Подушка дышала синхронно, сначала вдыхала, а когда выдыхала, пространство высвобождалось, и тогда он занимал освободившееся место, а когда подушка снова делала вдох, это пространство исчезало, так что его выдавливало на стену, таким образом он постепенно, когда не был прижат к стене, продвигался дальше.

В конечном счете он увидел Дашини. Она была в центре каменного квадрата вроде того, через который они вошли, и, увидев его – единственное человеческое лицо среди бурления коровьих голов, – она потянулась к нему.

Гэм никогда не видел ее такой. Она была в панике, испугана, потеряла контроль над собой.

– Она была чуть ниже меня! – взвизгнула Дашини. – Я ухватила ее за руку, но она не удержалась.

Гэму не потребовалось ее дальнейших объяснений, он прекрасно понял, что привело Дашини в такое состояние. Он нырнул в эти тела и бешено поплыл сквозь них, держа глаза открытыми, не обращая внимания на то, как их обжигал пот этих людей. Он хватал, тащил, выкладывался, пробираясь туда, куда, по словам Дашини, свалилась Присси.

«Только не снова», – говорил его разум.

«Только не снова»

Вниз, в это скопище, он попадал пальцами в их бестолковые глаза, их бестолковые ноздри, дергал за их бестолковые уши.

Наконец он увидел ее: вклиненную между телами этих существ, которых он не в силах был разделить. Она стояла, подняв руки над головой, словно снова стала малышкой и ждет, когда ее сестра снимет с нее платьице, перед тем как ей лечь в кровать.

Ее глаза были открыты, как и ее рот, но она молчала и не видела его.

Она не дышала.

Гэм ухватил ее за оба запястья и дернул. Она легко поддалась и обессиленно скользнула между потных тел в его руки.

– Я ее нашел! – прокричал он, пинками прокладывая себе путь к тому месту, где должна была находиться Дашини, где должна находиться Дверь, где должно было находиться спасение.

И теперь он почувствовал вкус крови. Если раньше это был вкус пота, то теперь – крови.

Он протискивался, таща на себе безвольное тело Присси, когда увидел Дашини с пучком коровьих волос в одной руке, откинувшей назад коровью голову, а в другой с окровавленным ножом.

– Она не открывается! – Дашини повернулась к другому, к другой жертве, ее одежда почернела от крови первой. Она вонзила нож в коровий глаз, клинок проник до самой шеи, и корова громко взревела, но ее рев длился недолго, она беззвучно выкачала остатки крови из своей системы. – Я принесла жертву, но Дверь не открылась!

– Вытащи ее отсюда! – в отчаянии рявкнул Гэм, но даже он уже понимал, что ничто тут не поможет. Губы Присси посинели, глаза смотрели безжизненным взглядом.

Гэм в последний раз посмотрел на Дашини, но ее взгляд не оставил ему никакой надежды. Она расцарапывала ногтями собственный рот, захлебываясь в жертвенной крови, сдавленная паническими корчами коровьеголовых, клинок «Натанова ножа» рассекал без нужды воздух и всё, что попадалось на его пути.

Всё, что мог сделать Гэм, это прижать к себе тело Присси и ждать рая небесного получше, чем оказался этот.