Самолет Снейдера из Москвы приземлился во Франкфурте после обеда. Из аэропорта такси доставило его прямо в БКА в Висбаден.

Накануне бригада российских врачей в одной из районных больниц Калининграда сумела подлатать его настолько, что он мог ходить с тростью. Больница была не самой лучшей, но для оказания первой неотложной помощи этого вполне хватило. Рубашка, костюм, обувь и пальто Снейдера были до такой степени испорчены соленой водой, дымом и его собственной кровью, что тут не справилась бы даже самая лучшая химчистка. Поэтому его вещи выбросили еще в больнице. При досрочной выписке, на которой он настоял, ему выдали старую одежду из запасов. Серые брюки были коротковаты, черная рубашка велика, и, вероятно, все это принадлежало одному или нескольким умершим пациентам, но он не хотел об этом думать. В его голове крутились совершенно другие мысли.

Последние тридцать часов он провел почти исключительно на своем мобильном телефоне и продолжал разговаривать по нему даже сейчас, когда, хромая, зашел в главное здание БКА. Не здороваясь с Фальконе, итальянским вахтером у входа, он поднялся на лифте прямо в свой кабинет. Там он завершил телефонную конференцию со своим адвокатом и норвежским прокурором. Разговор длился сорок пять минут. Это был новый рекорд для него.

Снейдер швырнул трость в угол и заковылял к своему шкафу. Российские врачи настойчиво рекомендовали ему избегать физических нагрузок и еще две недели пользоваться тростью, чтобы снять нагрузку с бедра. Однако, по его мнению, это были не более чем добрые советы. Швы все равно не разойдутся, а его самого так накачали антибиотиками и обезболивающими, что он ощущал себя аптекой на двух ногах. Он мог сломать палец на ноге о ножку стола и ничего не почувствовать.

Он с трудом разделся и запихнул больничную одежду и ботинки в мусорный мешок. Не только дома, но и здесь, в офисном шкафу, у него было много обуви, свежевыглаженных рубашек и сшитых на заказ костюмов от «Стейнвех эн Зонен» в качестве запасной одежды.

Когда он уже надел брюки и застегивал рубашку, в дверь постучали.

— Меня нет! — раздраженно крикнул он.

Дверь все равно открылась, и в кабинет нерешительно вошла доктор Карин Росс. Даже не глядя, он узнал ее по запаху духов. «Как назло, мой первый посетитель — это психолог БКА».

— Что такого срочного? — прорычал он. — Я пропустил сеанс в последние дни?

— Добро пожаловать домой, я просто хотела проверить, все ли в порядке.

«Ничего не в порядке!» Теперь он повернулся и сердито уставился на нее.

— Полагаю, на сочувствие вы не рассчитывали, — заметила она, глядя на него без всякого смущения. — Но если вам захочется с кем-нибудь поговорить…

— Спасибо. — Он застегнул молнию на брюках и надел ботинки. — Сегодня вечером, обкурившись дома за чашкой горячего ванильного чая, я буду беседовать с Винсентом.

— Винсентом?

— Он внимательно слушает и не задает никаких вопросов.

— Вы имеете в виду вашу собаку?

— Этот бассет не моя собака, а просто собака, которая иногда живет у меня и которую я кормлю.

— А когда вы уезжаете в командировки?

— О нем заботятся студенты академии. — Снейдер надел запонки. — Что-нибудь еще?

Доктор Росс скептически посмотрела на него:

— Действительно все в порядке? У вас остекленевший взгляд. Вы снова курили марихуану?

— Неделя выдалась тяжелой… спросите меня, чего я не курил.

Она глубоко вздохнула.

— Вы знаете, где меня найти, если я вам понадоблюсь.

— Не рассчитывайте, что я приму ваше предложение… а сейчас у меня дела.

Она вышла из кабинета, и Снейдер надел пиджак. Эта неделя была худшей в его жизни, хотя за последние два дня многое прояснилось. Капитан «Скагеррака» был арестован в порту той же ночью. Он поплыл от места кораблекрушения к берегу и, вероятно, хотел сбежать. Полиция успела вытащить его из ледяной воды, прежде чем он утонул.

Российские водолазы тем временем подняли со дна бухты тела Хокона и датчанина. Тело Коры также было обнаружено. Судя по пуле в ее груди, она была застрелена из табельного оружия Сабины. А пластиковый нож в кожаных ножнах на икре Коры однозначно соответствовал ножевым ранениям у Кшиштофа, доказывая, что именно она напала на него — как Снейдер и подозревал.

Он также сумел добиться открытия архива данных БНД. С помощью пуль и гильз, привезенных Марком из Осло, удалось установить, что пистолет «зиг зауэр», из которого был застрелен Йоте, принадлежал датчанину. Норвежской и немецкой прокуратурам еще предстояло уладить оставшиеся бюрократические вопросы, но на данный момент невиновность Снейдера была по сути доказана.

В принципе дело можно было считать завершенным. Но какой ему от этого толк? Хотя он раскрыл все убийства и выяснил подоплеку утечки данных БКА, в своих глазах он все равно потерпел неудачу. В ходе этих расследований он потерял четырех людей: Хоровиц был мертв, Кшиштоф все еще находился в Осло в искусственной коме, Мартинелли тоже была в больнице, а Немез утонула вместе с кораблем.

К счастью, Даниэль Экесон позаботился об отправке вещей Снейдера из камеры вещественных доказательств уголовной полиции Осло в Висбаден. Снейдер дохромал до письменного стола, у которого стоял его кофр. Монстр был доставлен сегодня утром курьерской службой. Норвежские полицейские запихнули туда все как попало. Но Снейдера интересовал только его ноутбук. Он достал его, подключил к сети и сразу же загрузил. Затем активировал приложение, с помощью которого мог определить местонахождение мобильных телефонов своих сотрудников. Как только спутниковое соединение было установлено, он действительно обнаружил сигнал мобильного телефона Сабины. Он исходил из центра акватории калининградской гавани, вероятно, со дна моря. Судя по всему, соленая вода не полностью разрушила телефон для экстрима и туризма.

Водолазы могли бы его поднять, но что это даст? Тело Сабины пока не нашли. Насколько Снейдеру было известно, ее поиски продлили еще на два дня, но надежда таяла с каждым часом.

Снейдер сел в свое рабочее кресло и уставился на мигающую красную точку на мониторе. Он не знал, сколько так просидел — возможно, полчаса или больше, — когда его мысли были прерваны уведомлением о входящей почте. Сообщение пришло от Даниэля Экесона. Снейдер потер воспаленные глаза и открыл электронное письмо. Экесон был краток:

«Уже в следующем месяце в Норвегии начнется судебный процесс над Александером и Астрид Йоргенсен по делу об убийстве доктора Катарины фон Тун и начальника ее службы безопасности. Гульбрандсену и еще одному его коллеге также были предъявлены обвинения во взяточничестве, коррупции, злоупотреблении служебным положением, сокрытии доказательств и пособничестве преступлениям. Надеюсь, у вас все хорошо. С наилучшими пожеланиями, Экесон».

Когда в дверь постучали, Снейдер закрыл свой ноутбук. Он поднял глаза.

— Да?

Вторым его посетителем в этот день был Марк. Он нерешительно вошел. Как всегда, Марк был одет в футболку с каким-то принтом. Но вопреки обыкновению выглядел уставшим и подавленным, а на его лице лежала тень трехдневной щетины.

— Можно?

Снейдер молча указал на пустое кресло для посетителей.

— Мой кабинет чистый? — спросил он, прежде чем Марк успел что-либо сказать.

Марк кивнул:

— Теперь да. — Он указал на соседнюю комнату. — Под твоим массажным столом был жучок.

Снейдер пожевал нижнюю губу. «Как он туда попал? У Коры вряд ли была возможность прослушивать наши с Марком кабинеты».

Марк посмотрел на открытый кофр.

— Ты ведь не собираешься снова уехать?

Снейдер кивнул:

— Да, я хочу как можно быстрее вернуться в Осло.

— Навестить Кшиштофа в больнице?

— Я постараюсь привезти его домой.

А если не получится, он будет сидеть у его постели до тех пор, пока врачи не выведут Кшиштофа из комы. После всего, что они пережили вместе за последние несколько лет, Снейдер был обязан сделать для него хотя бы это.

Билет на самолет, который заказала для него секретарша ван Нистельроя, лежал в конверте на его столе. Он открыл его, взглянул на время посадки и убрал билет в карман пиджака.

— Рейс сегодня вечером. — Больше он ничего не сказал. Еще достаточно времени, чтобы завершить несколько дел. Одно из них прямо сейчас. Он с трудом мог смотреть Марку в глаза, но взял себя в руки. — Насчет Сабины… — начал он, — так…

— Все в порядке, я не теряю надежды, что она жива, — перебил его Марк.

Снейдеру самому хотелось бы в это верить. Но как такое возможно? Спустя почти сорок часов?

— Давай лучше поговорим о работе. — Марк хрустнул костяшками пальцев. — Хотя сейчас почти все прояснилось, мне не дает покоя один вопрос: как Кора получала доступ к информации БКА?

Марк снова попал в точку. Снейдер наклонился вперед.

— Возможно, через Йона Эйсу, — пробормотал он.

Это был смелый шаг — обвинить третьего президента БКА в таком преступлении, но он вспомнил свой разговор с доктором Росс ровно неделю назад. «Крот может быть только в высшем руководстве БКА».

— Эйса так жаждал отправить в Норвегию не только меня, но и всю мою команду…

Марк автоматически понизил голос:

— Ты думаешь, приказ об убийстве исходил непосредственно от Эйсы?

— Должно быть, это он установил жучки в наших кабинетах! — прорычал Снейдер. У кого еще была такая возможность? Если это правда, то дело не закончено. Пока у него не было доказательств, но оставалась одна последняя зацепка. — Ты что-нибудь нашел? — спросил он.

— Итак, — начал Марк, — как и ожидалось, у доктора Катарины фон Тун абсолютно безупречная репутация, иначе она не смогла бы стать послом. Ни в БКА, ни в БНД на нее ничего нет.

Откуда тогда Кора или Эйса знали о фотографиях, которыми шантажировали фон Тун? Снейдер взял карандаш и попытался покрутить его между пальцами, но сломал. «В этой истории что-то не так».

— Не думаю, что за этим стоит Йон Эйса, — сказал Марк.

— Почему нет?

— Потому что я выяснил происхождение фотографий, на которых Катарина фон Тун изображена с молодыми девушками. Они взяты из старого досье Европола.

Снейдер наклонил голову.

— Европола?

— Да, некоторые данные были скрыты, но фотографии по-прежнему в базе данных. Как кто-то вроде Йона Эйсы мог получить к ним доступ?

Европол! По спине Снейдера пробежала дрожь. До того, как занять пост президента БКА, Дирк ван Нистельрой был заместителем директора Европола в Гааге. Неужели это и есть разгадка? Даже если она кажется абсолютно невообразимой?

— Что случилось? — спросил Марк.

— Ни слова об этом ван Нистельрою! — Снейдер встал. — Я должен идти.