Спейд сидел за своим станком, наматывая пряжу на вертикальные ремизки, чтобы сформировать основу, и тщательно закреплял нити, чтобы они оставались натянутыми. В дверь постучали, он поднял голову, и вошел Эймос.

Спейд удивился, увидев его так скоро после похорон. Эймос выглядел не столько скорбящим, сколько сломленным. Для него такое было не характерно. Он мог выглядеть озабоченным или сердитым, но его всегда поддерживал юношеский оптимизм. Теперь же он, казалось, потерял всякую надежду. Спейд ощутил укол сострадания.

— Здравствуй, Эймос, — сказал он. — Не хочешь ли чаю?

— Да, пожалуйста, — ответил Эймос. — Я был у Хорнбима, а он мне и глотка воды не предложил, чтоб ему пусто было.

Спейд рассмеялся.

— Он бы сказал, что не может себе этого позволить.

— Ублюдок.

— Заходи, рассказывай, что стряслось.

У Спейда был склад и мастерская с небольшой квартиркой для холостяка. Он много ткал сам, но также пользовался услугами других ткачей, включая одного, Сайма Джексона, который был почти столь же искусен, как и он. Ткачество хорошо оплачивалось, но у Спейда были амбиции, и он хотел большего.

Теперь Спейд повел Эймоса в свою комнату, обставленную весьма по-спартански. Узкая кровать, круглый стол и камин. Всю свою творческую энергию Спейд вкладывал в ткачество. Его ремесло было тем, что его по-настоящему волновало.

— Садись, — сказал он, указывая на деревянный стул.

Он поставил чайник с водой на огонь, насыпал чай в заварник, а сам сел на табурет, ожидая пока чайник закипит.

— Что этот старый дьявол удумал на этот раз?

Эймос протянул руки к теплу огня. Он выглядел несчастным, и Спейду стало его жаль.

— Я обнаружил, что мой отец два года нес убытки, — сказал Эймос.

— Хм. Он и вправду казался каким-то выдохшимся.

— Но Хорнбим держал его на плаву, одалживая деньги.

Спейд нахмурился.

— Не похоже на Хорнбима — протягивать руку помощи попавшему в беду.

— Он брал проценты.

— Разумеется. Сколько ты ему должен?

— Сто четыре фунта, тринадцать шиллингов и восемь пенсов.

Спейд присвистнул.

— Это много.

— Даже не верится, что я оказался в таком положении, — сказал Эймос, и Спейда тронуло его юношеское недоумение. — Я честный торговец и трудяга, но я банкрот. Чувствую себя таким дураком. Как такое могло со мной случиться?

Бедный парень мучился. Спейд встал, задумавшись, и залил чайные листья кипятком.

— Тебе просто придется вернуть долг. Это может занять годы, но такое испытание создаст тебе хорошую репутацию.

— Годы, да. Но Хорнбим дал мне четыре дня.

— Что? Это невозможно. О чем он думает? — Спейд помешал чай в заварнике и разлил по чашкам.

— Я сказал Хорнбиму, что это невыполнимо.

— Что он на это ответил?

— Он сказал, что отберет у меня дело. У него есть контракт.

Спейда осенило.

— Так вот оно что.

— Что ты имеешь в виду, «так вот оно что»? — спросил Эймос.

— Я все думал, с чего бы такому скряге, как Хорнбим, ссужать в долг прогорающему торговцу. Теперь понятно. — Он протянул Эймосу чашку. — Это не от доброты душевной. Он ждал, что твой отец обанкротится, и с самого начала планировал прибрать дело к рукам.

— Неужели он настолько коварен?

— Этот человек ненасытен. Он хочет завладеть всем миром.

— Может, мне просто свернуть ему шею, и пусть меня повесят за убийство.

Спейд улыбнулся.

— Не торопись с этим. Мне бы не хотелось видеть тебя на виселице, да и большинству жителей Кингсбриджа тоже.

— Я не знаю, что еще делать.

— Сколько, ты говоришь, Хорнбим тебе дал?

— Четыре дня. А что?

— Я просто думаю.

На лице Эймоса мелькнула надежда.

— О чем ты думаешь?

— Не слишком обольщайся. Я пытаюсь придумать другой выход, но он может и не сработать.

— Скажи мне.

— Нет, дай мне все обдумать.

Эймос с видимым усилием подавил нетерпение.

— Хорошо. Я готов на все.

— Сегодня вторник. Четыре дня — это до субботы. Приходи ко мне в пятницу после обеда.

Эймос осушил чашку и встал, собираясь уходить.

— Не можешь хотя бы намекнуть?

— Вероятно, ничего не выйдет. Я скажу тебе в пятницу.

— Что ж, спасибо и на том, что подумаешь. Ты настоящий друг, Спейд.

Когда он ушел, Спейд еще некоторое время сидел в раздумьях. С Хорнбимом было что-то не так. Человек был богат, он был видной фигурой в городе, олдерменом и мировым судьей. Он был женат на милой, смиренной женщине, родившей ему двоих детей. Что им двигало? У него было больше денег, чем он мог потратить, учитывая, что он не интересовался ни пышными приемами, ни собственной конюшней скаковых лошадей, ни фешенебельными лондонскими игорными клубами, где проигрывают сотни фунтов на одной карте. И все же он был так жаден, что готов был воспользоваться неопытностью сына покойника, чтобы урвать его дело.

Но, возможно, его можно было перехитрить.

В голове Спейда зарождалась идея. Он надел пальто, вышел на холод и направился к дому каноника Мидуинтера.

Самые старые и изящные дома в Кингсбридже принадлежали Церкви и предназначались для высшего духовенства. Мидуинтер занимал яковианский особняк напротив собора, вероятно, самое желанное место в городе. Спейда провели в уютную гостиную, обставленную в классическом стиле, который был в моде с тех пор, как он вообще начал замечать подобные вещи: расписной потолок, стулья на тонких ножках, а на каминной полке пара кремовых ваз, украшенных гирляндами и фестонами, вероятно, изготовленных на знаменитой фабрике Джозайи Уэджвуда. Спейд предположил, что комнату обставляла покойная жена Мидуинтера.

Каноник пил чай со своей дочерью, Джейн. Она была довольно красива, подумал Спейд, с большими серыми глазами. Все знали, что Эймос в нее влюблен, и Спейд понимал почему, хотя и находил ее довольно холодной и, возможно, немного расчетливой. Главная городская сплетница, Белинда Гуднайт, говорила Спейду, что Джейн никогда не выйдет за Эймоса.

У Мидуинтера было еще двое сыновей, умные мальчики, старше Джейн, оба учились в университете в Эдинбурге. Методисты предпочитали отправлять сыновей в шотландские университеты, где преподавали меньше догматов Англиканской церкви и больше полезных предметов, таких как медицина и инженерное дело.

Мидуинтер и Джейн тепло приветствовали Спейда. Он сел и принял чашку чая. После вежливой светской беседы он рассказал им историю Эймоса и Хорнбима.

Джейн возмутилась за Эймоса.

— Какая низость со стороны Хорнбима поступить так. И это в день похорон отца Эймоса!

— Хорнбим, несомненно, позаботился о том, чтобы бумаги были в идеальном порядке, и контракт нельзя было оспорить в суде, — заметил Мидуинтер.

— Несомненно, — сказал Спейд.

— Неужели мы не можем этому помешать! — воскликнула Джейн.

— Есть одно возможное решение, — сказал Спейд. — Поэтому я и пришел.

— Продолжайте, — сказал Мидуинтер.

Спейд сформулировал идею, которую вынашивал.

— Эймос, определенно, способный парень и трудяга. Дайте ему время, и я уверен, он сможет выплатить свой долг.

— Но время как раз то, чего Хорнбим ему не даст, — сказал Мидуинтер.

— А что если несколько человек из нас скинутся и одолжат Эймосу деньги, которые ему нужны, чтобы расплатиться с Хорнбимом к субботе?

— Какая великолепная мысль! — с энтузиазмом воскликнула Джейн.

Мидуинтер медленно кивнул.

— Риск есть, но, как вы говорите, Эймос, скорее всего, в конце концов все вернет.

— Думаю, мы найдем достаточно людей, чтобы поддержать собрата-методиста в трудную минуту.

— Уверен в этом.

Спейд был рад, что Мидуинтеру понравилась идея, но было одно, что он мог сделать, чтобы почти гарантировать ее успех, — это самому внести вклад в заемный фонд.

Сначала Спейд сказал:

— Я с радостью внесу десять фунтов.

— Очень хорошо.

— Если вы поддержите меня, каноник Мидуинтер, и тоже внесете десять фунтов, мне будет гораздо легче убедить других методистов присоединиться.

Наступила пауза, и Спейд с напряжением ждал реакции Мидуинтера.

Наконец тот сказал:

— Да, я с радостью внесу десять фунтов.

Спейд вздохнул свободнее и продолжил:

— Нам нужно будет установить срок погашения, скажем, через десять лет.

— Согласен.

— И брать с Эймоса проценты.

— Разумеется.

— Эймосу придется экономить все свои деньги, чтобы вернуть долг, — вдумчиво сказала Джейн. — Он будет стеснен в деньгах десять лет.

— Верно, — сказал Спейд. — И самое главное, я бы хотел, чтобы вы, каноник Мидуинтер, стали казначеем фонда.

Мидуинтер пожал плечами.

— Вы могли бы быть казначеем. Люди знают, что вы честны.

Спейд улыбнулся.

— Но вы — каноник собора. Ваша репутация — лучшая гарантия.

— Что ж, хорошо.

Джейн хлопнула в ладоши.

— Значит, Эймос будет спасен… в конце концов.

— Я еще ничего не сделал, — сказал Спейд. — Я только начал.

*

Спейд любил лавку своей сестры. Их с Кейт объединяла любовь к тканям: к цветам, к разным видам плетения, к мягкому прикосновению мериноса, к прочной тяжести твида. Их отец был ткачом, а мать — швеей, так что они родились в мире одежды, так же как принцы и принцессы рождаются в праздности и роскоши.

Он осмотрел пальто, которое Кейт сшила для Арабеллы Латимер, жены епископа. Оно имело воротник-пелерину в три яруса, узкие рукава и высокую, присборенную талию, ниспадавшую складками до щиколоток, что выгодно подчеркивало богатые цвета и сдержанный клетчатый узор материала.

— На ней это будет смотреться великолепно, — сказал Спейд. — Я так и полагал.

— Лучше бы так и было, — ответила Кейт. — Она за него немало заплатит.

— Поверь мне, — сказал Спейд. — Я знаю, что нравится женщинам.

Кейт презрительно хмыкнула, и Спейд рассмеялся.

Сама Кейт была вся в кружевах: кружевной шарф на плечах, длинные кружевные оборки на рукавах и кружевная верхняя юбка. У нее было милое личико, и кружево ей шло, но настоящая причина была в том, что она вложилась в большую партию и теперь демонстрировала ее покупательницам.

Лавка занимала первый этаж дома на Хай-стрит, где прошло их с Кейт детство. Кейт жила там со своей партнершей, Ребеккой. На втором этаже были спальни, которые могли использоваться как примерочные для клиенток. Еще выше располагались комнаты Кейт и Ребекки, а кухня была в подвале.

Пока Спейд любовался пальто миссис Латимер, сверху спустился его шурин в новенькой форме ополченца. Кейт обычно не шила мужскую одежду, но Фредди Кейнс был младшим братом покойной жены Спейда. Фредди было восемнадцать, его только что призвали в ополчение, и Кейт сшила ему форму в виде особого одолжения.

— Ну, — сказала Кейт, — вид у тебя просто великолепный!

Так и было, и ухмылка на его лице говорила, что он это знает.

— Ты будешь единственным новобранцем во всем ополчении Ширинга в форме, сшитой на заказ, — сказал Спейд. Офицерам шили форму на заказ, но рядовые носили дешевую готовую.

— Можно я в ней останусь? — спросил Фредди. — Хочу покрасоваться.

— Конечно, — сказала Кейт.

— Я вернусь за своей старой одеждой, она наверху.

Как только Фредди ушел, в дверь с улицы вошла миссис Латимер, кончик носа у нее покраснел от холода. Спейд поклонился, а Кейт сделала реверанс: жена епископа заслуживала уважения.

Но Арабелла Латимер всегда была проста и дружелюбна. Она тут же увидела на столе новое пальто.

— Это оно? — спросила она. — Какая прелесть.

Она провела по ткани обеими руками, сжимая ее, явно наслаждаясь ощущением. «Чувственная женщина, — подумал Спейд, — и впустую пропадает с этим толстым епископом».

— Примерьте, — сказала Кейт. — Снимайте плащ.

Миссис Латимер все еще была в траурной одежде. Спейд встал у нее за спиной.

— Позвольте помочь.

Он заметил, что ее волосы приятно пахнут. Она пользовалась душистой помадой для своих рыжеватых локонов.

Она сбросила плащ, и Спейд повесил его на крючок. Под плащом на ней было ошеломляюще элегантное шелковое платье черно-коричневого цвета, как обожженное дерево. Миссис Латимер определенно знала, какая одежда ей идёт.

Кейт взяла новое пальто и помогла ей его надеть.

Спейд пристально смотрел, сосредоточившись скорее на ней, чем на пальто. Ее волосы были поэмой разных оттенков: крепкого чая, осеннего листа, имбиря и соломенного блонда. Пальто идеально их оттеняло.

Она застегнула пуговицы.

— Немного тесновато, — сказала она.

Кейт открыла дверь в мастерскую.

— Бекка, дорогая, посмотри, пожалуйста.

Ее партнерша, Ребекка, вошла из задней комнаты с подушечкой для булавок и наперстком. Она была полной противоположностью Кейт — с простой внешностью и в простом платье, волосы туго заколоты, рукава засучены. Она сделала реверанс миссис Латимер, а затем обошла ее кругом, критически осматривая пальто.

— Хм, — произнесла она. Затем, словно вспомнив о долге вежливости, добавила: — Выглядит чудесно.

— И правда, — сказала Кейт.

— В груди тесновато, — сказала Бекка. Она достала из рукава мелок и сделала на пальто отметку. — На дюйм, — добавила она. Обойдя миссис Латимер сзади, она провела руками по бокам пальто. — В талии тоже. — Она сделала еще одну отметку. — Плечи сидят идеально. — Она отступила на шаг. — Подол пальто красиво ниспадает. Все остальное — превосходно.

Миссис Латимер посмотрела на себя в большое зеркало-псише.

— Боже, какой у меня красный нос.

— Это от джина, — сказал Спейд.

— Дэвид! — воскликнула Кейт. Она называла его по имени только когда делала замечание. Точь-в-точь как их мать.

— Это от ледяного ветра, — сказала миссис Латимер, но хихикнула, показывая, что шутка ее не задела. Она изучала пальто в зеркале. — Не терпится его надеть.

— Завтра оно будет готово, — сказала Бекка.

— Чудесно.

Миссис Латимер расстегнула пальто, Кейт помогла ей его снять, а затем Спейд подал ей плащ. Завязывая ленту, скреплявшую его у шеи, она сказала Бекке:

— Я загляну завтра.

— Благодарю вас, миссис Латимер, — ответила Бекка.

Миссис Латимер вышла.

— Какая привлекательная женщина, — сказала Кейт. — Красивая, очаровательная, и фигура прекрасная.

— Если она тебе так нравится, так и приударь за ней, давай, — резко сказала Бекка.

— Приударила бы, если бы у меня не было кого-то получше, моя дорогая.

Бекка, казалось, смягчилась.

— К тому же, — добавила Кейт, — она не по нашей части.

— С чего ты так уверена? — спросила Бекка.

— Уж больно ей мой брат нравится.

— Ерунда, — со смехом ответил Спейд.

Он вышел из дома через черный ход. Когда они с Кейт унаследовали это место, Спейд построил свой склад сзади, где раньше был фруктовый сад, а сестра взяла себе дом.

Кейт и Бекка были как муж и жена во всем, что имело значение. Они любили друг друга и делили одну постель. Они были очень осторожны, но Спейд был близок с сестрой и знал ее тайну уже много лет. Он был почти уверен, что больше никто не знал.

Он пересек двор. Подойдя к своему складу, он увидел, как в ворота со стороны заднего переулка входит высокая фигура Эймоса Барроуфилда.

Была пятница, и Спейд ожидал его визита. Эймос был бледен и взволнован, с широко раскрытыми глазами, живое воплощение нервного напряжения. Спейд придержал дверь склада.

— Проходи, — сказал он.

Он провел Эймоса в свои личные покои. Они сели, и он сказал:

— У меня для тебя новости.

Эймос выглядел напуганным.

— Хорошие или плохие?

Спейд полез за пазуху и достал лист бумаги.

— Прочти.

Эймос взял его.

Это был рукописный банковский чек, выписанный на «Кингсбриджский банк Томсона», старейший из трех банков города, и он предписывал выплатить сто четыре фунта, тринадцать шиллингов и восемь пенсов Джозефу Хорнбиму.

Эймос, казалось, лишился дара речи. Когда он поднял глаза на Спейда, в них стояли слезы.

— Это заем, разумеется, — сказал Спейд.

— Не могу поверить. Я спасен.

Спейд, чтобы успокоить Эймоса, перешел к деталям:

— Каноник Мидуинтер выступил попечителем группы твоих собратьев-методистов, которые скинулись, чтобы помочь тебе.

— Не могу поверить, что мне так повезло.

— Однако я советую тебе держать источник денег при себе. Это никого не касается.

— Конечно.

— Тебе придется платить четыре процента годовых и вернуть капитал в течение десяти лет.

Эймос смотрел на Спейда с чем-то сродни благоговению.

— Это ты все устроил, да, Спейд?

— Мы с каноником Мидуинтером.

— Как мне тебя отблагодарить?

Спейд покачал головой.

— Просто усердно работай, хорошо веди дела и верни всем долг, когда придет время. Это все, что я от тебя хочу.

— Я верну, клянусь. Не могу поверить в свою удачу. Слава Богу, и спасибо тебе.

Спейд встал.

— Это еще не конец. Нам нужно убедиться, что Хорнбим не попытается выкинуть какой-нибудь фокус.

— Хорошо.

— Сначала тебе нужно подписать соглашение о займе с каноником Мидуинтером в присутствии мирового судьи. Затем ты должен отдать банковский чек Хорнбиму, и я настоятельно советую сделать это тоже в присутствии того же судьи.

— Какого именно?

В Кингсбридже их было несколько, и некоторые были приятелями Хорнбима, как, например, Хамфри Фрогмор.

— Я говорил с олдерменом Дринкуотером, председателем мировых судей, — сказал Спейд. — Он тесть Мидуинтера, как ты, возможно, знаешь.

— Хороший выбор.

Дринкуотер был известен своей честностью.

— Тебе придется ему заплатить, конечно. Он возьмет пять шиллингов. Судьи часто берут плату за подобные услуги.

Эймос усмехнулся.

— Теперь я могу себе это позволить.

Они вышли из склада Спейда. Сначала они пошли в дом Эймоса, чтобы взять пять шиллингов из его сейфа. Затем направились к дому Дринкуотера на Фиш-лейн. Это был скромный, старый, фахверковый дом.

Дринкуотер их ждал. Он был в комнате, служившей ему кабинетом, и сидел за столом, на котором лежали все необходимые канцелярские принадлежности: гусиные перья, бумага, чернила, песок и сургуч. Голова его была лысой, но сегодня он надел парик, чтобы подчеркнуть официальность момента.

Он прочел соглашение о займе, которое принес Спейд.

— Все как положено, — сказал он и подвинул его через стол. Эймос взял перо, обмакнул его в чернильницу и подписал свое имя, затем Дринкуотер подписался как свидетель.

Спейд взял документ, посыпал его песком, чтобы высушить чернила, затем аккуратно свернул и спрятал за пазуху.

— Теперь мне нужно сделать все, чтобы его вернуть, — сказал Эймос.

— Вернешь, — сказал Дринкуотер. — Мы все в тебя верим.

Эймос выглядел испуганным, но решительным.

Дринкуотер надел довольно поношенное старое пальто, и трое мужчин вышли и направились к дому Хорнбима.

Ожидая в холле и глядя на портрет Хорнбима, Эймос сказал:

— В прошлый раз, когда я был здесь, я пережил худший шок в своей жизни.

— Теперь очередь Хорнбима быть шокированным, — сказал Спейд.

Лакей провел их в кабинет. Хорнбим был поражен их появлением.

— Что такое? — раздраженно спросил он. — Я ждал юного Барроуфилда, а не делегацию.

— Речь о займе юного Барроуфилда, — сказал Спейд.

— Если вы пришли молить о пощаде, то зря тратите время.

— О нет, — сказал Спейд. — Мы и не ждем от вас милосердия.

Высокомерную уверенность Хорнбима подточил червь сомнения.

— Что ж, не тратьте мое время, говорите, чего вы хотите?

— Ничего, — сказал Спейд. — Но у Барроуфилда кое-что есть для вас.

Эймос протянул банковский чек.

— Хорнбим, — заговорил Дринкуотер, — прежде чем вы предъявите этот чек в банке, вам нужно будет передать все документы, касающиеся долгов покойного Обадайи Барроуфилда перед вами. Полагаю, это та стопка на столе, но, если вы не можете немедленно их найти, вы должны вернуть чек юному Барроуфилду.

Мясистое лицо Хорнбима сперва побледнело, потом порозовело и, наконец, побагровело от ярости. Не обращая внимания на Дринкуотера, он уставился на Эймоса.

— Где вы взяли деньги? — заорал он.

Эймос выглядел испуганным, но не дрогнул.

— Не думаю, что вам нужно это знать, олдермен.

«Молодец, Эймос», — подумал Спейд.

— Вы их украли! — взвизгнул Хорнбим.

— Могу вас заверить, Хорнбим, — вмешался Дринкуотер, — деньги были получены честным путем.

Хорнбим набросился на Дринкуотера.

— По какому праву вы вмешиваетесь в это дело? Вас это не касается!

— Я здесь как мировой судья, — мягко сказал Дринкуотер, — чтобы засвидетельствовать законную сделку, погашение долга. Во избежание сомнений, возможно, вы напишете простую расписку о том, что Барроуфилд полностью погасил свой долг перед вами. Я ее засвидетельствую, а Барроуфилд сможет ее оставить у себя.

— Здесь какая-то нечистая игра! — заявил Хорнбим.

— Успокойтесь, прежде чем скажете то, о чем можете пожалеть, — сказал Дринкуотер. — Мы с вами оба являемся судьями, и нам не пристало орать друг на друга, подобно базарным торговкам.

Хорнбим, казалось, вот-вот взорвется ответным криком, но сдержался. Не говоря ни слова, он схватил лист бумаги, быстро на нем что-то написал и протянул Дринкуотеру.

Дринкуотер изучил его.

— Хм, — сказал он. — Почти разборчиво. — Он взял перо, подписал и передал документ Эймосу.

— Если на этом наши дела закончены, — процедил Хорнбим сквозь зубы, — то я прощаюсь с вами.

Все трое встали и, пробормотав прощания, вышли из комнаты.

Когда они оказались на улице, Спейд позволил себе рассмеяться.

— Ну и сцена, — сказал он. — Да у него чуть удар не случился!

— Мне жаль, что он был так груб с вами, олдермен, — сказал Эймос Дринкуотеру.

Дринкуотер кивнул.

— Сегодня я нажил себе врага.

Спейд задумался.

— Подозреваю, мы все трое нажили себе врага в лице Хорнбима.

— Я так вам обоим благодарен, — с сожалением сказал Эймос. — Иметь такого врага — плохо.

— Знаю, — сказал Спейд. — Но иногда человек просто должен поступать правильно.

*

На следующее утро Спейд пошел в лавку в надежде увидеть миссис Латимер, когда та придет за своим новым пальто. Ему повезло. Она ворвалась, словно теплый ветерок, и он снова подумал о том, насколько же она привлекательна.

Когда она примеряла пальто, он разглядывал ее фигуру, делая вид, что проверяет посадку. Она была восхитительно округлой, и он невольно представлял себе ее грудь под одеждой.

Он думал, что ведет себя сдержанно, но, к своему глубочайшему смущению, поймал ее взгляд. Она на долю секунды приподняла брови и окинула его взглядом откровенного интереса, словно его внимание удивило ее, но не вызвало неудовольствия.

Он почувствовал себя униженным оттого, что его застали за разглядыванием, и быстро отвел глаза, чувствуя, как краснеют щеки.

— Сидит хорошо, — пробормотал он.

— Да, — сказала Кейт. — Думаю, Бекка все сделала идеально.

— Прошу прощения, дамы, мне нужно вернуться к работе, — сказал Спейд.

Он вышел через черный ход.

Он злился на себя за грубость. Но его заинтриговала и реакция миссис Латимер. Она не обиделась. Словно даже была рада, что он заметил ее грудь.

«Что я делаю?» — подумал он.

Он был холост уже десять лет, с тех пор как умерла его жена, Бетси. Желания ему хватало, скорее даже наоборот. Он присматривался к нескольким женщинам. Вдовцы часто женились снова, обычно на женщинах моложе, но девушки не могли удержать его внимания. «Чтобы жениться на молодой, нужно самому быть молодым», — считал он. Была еще Сисси Бэгшоу, вдова суконщика, бойкая практичная женщина его возраста. Она дала понять, что с радостью ляжет с ним в постель для того, что она называла «примеркой», словно они могли примерить друг друга, как новую одежду. Она ему нравилась, но одной симпатии было недостаточно. Его любовь к Бетси была страстью, и ничто меньшее не стоило и размышлений.

Но теперь, довольно внезапно, он почувствовал, что, возможно, сможет испытать страсть к Арабелле Латимер. Что-то шевелилось в его душе, когда он был рядом с ней. Дело было не только в ее внешности, хотя и она его трогала. Дело было в том, как она, казалось, смотрела на мир, словно он забавен, но должен быть лучше. Он видел его таким же.

Когда он представлял себя ее мужем, ему казалось, что они никогда не устанут заниматься любовью и им всегда будет о чем поговорить.

И она не возражала, когда он заметил ее грудь.

Но она уже была замужем.

За епископом.

«Значит, — подумал он, — лучше мне ее забыть».