Дор кричал в отчаянии.

Он перевернул часы, но что было делать дальше? Он способен был замедлить время, но не прервать его ход целиком. Автомобили, которые он рассматривал, всегда двигались, пусть и с бесконечно малой скоростью. Люди, которых он изучал, продолжали дышать, хоть и настолько медленно, что не замечали его присутствия.

Сила часов – сила, не поддающаяся человеческому пониманию, – позволяла ему растягивать и сжимать время вокруг, но Дор вдруг понял, что этого было мало. Рано или поздно время выйдет. Виктора погрузят в лёд и вскроют. Угарный газ распространится по кровотоку Сары и приведёт к гипоксии, отравит нервную систему, остановит сердце.

Не может быть, чтобы его послали на землю для этого – смотреть, как они умирают. Они были миссией Дора, его предназначением. И всё же оба прибегли к крайним мерам, прежде чем он успел на что-нибудь повлиять. Он не справился. Было слишком поздно.

Разве что…

Не бывает слишком рано или поздно. Так сказал ему старик. Всё происходит в своё время.

Дор сел на корточки перед двумя мусорными баками. Сложил ладони вместе, прижал их к губам и закрыл глаза, как тогда, в пещере, пытаясь отделить один внутренний голос от миллионов снаружи.

Всё происходит в своё время.

В этот самый момент? Но как остаться в нём? Дор перебирал в голове всё, что он знал о времени.

Что в нём постоянно?

Движение. Верно. Время всегда сопровождается движением. Заходящее солнце. Капающая вода. Маятники. Сыплющийся песок. Чтобы он познал своё предназначение, движение должно прекратиться. Нужно остановить течение времени полностью…

Дор распахнул глаза. Быстро встал. Залез в машину и взял Сару на руки.

Старый год почти подошёл к концу. До нового оставались считаные минуты. Отец Время вынес умирающую девочку под снегопад; застывшие в лунном свете снежинки можно было посчитать.

Он шёл по зимнему городу мимо автомобилей и праздничных огней.

Голова Сары лежала у него на груди, глаза были полуоткрыты, она смотрела на него снизу вверх. Дору было жаль девочку. Ту, что отчаянно хотела сократить своё время. Так описал её старик.

Дор вспомнил собственных детей. Чувствовали ли они себя когда-нибудь столь несчастными, что хотели покинуть мир? Он надеялся, что нет. С другой стороны, ведь он и сам много раз желал, чтобы его жизнь закончилась.

Он шёл вдоль шоссе, через туннель, а потом мимо заполненной людьми парковки у стадиона, вывеска на которой гласила: «НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ ХИП-ХОПА». Он шёл два дня по своему времени и меньше секунды по нашему, пока не добрался до плохо освещённой промзоны, где находился центр крионики.

Сара с Виктором должны встретиться. Если это тот самый момент, в который всему суждено случиться, то Дор больше не сможет метаться между двумя жизнями.

Он принёс Сару на склад, где находились огромные резервуары. Усадил её у стены. А потом отправился в помещение, где подготавливали Виктора. Поднял его с окружённой людьми каталки и перенёс туда же, на склад, усадив рядом с Сарой. Сдавил большим пальцем их запястья и, спустя время, ощутил замедленный удар пульса. Они висели на волоске, но были живы.

А значит, план Дора мог сработать.

Он присел между ними и положил их руки на песочные часы.

Обхватил их пальцами витые столбики, надеясь соединить обоих с источником своей силы. А потом положил собственную руку на верхнюю часть часов, крепко сжал и повернул.

Верхушка поддалась. Дор снял её, и она поднялась в воздух, заливая всех троих синим светом. Заглянув в верхнюю колбу, Дор увидел белый песок, необычайно мелкий и сверкающий ярко, подобно бриллиантам.

Здесь сохранено каждое мгновение вселенной.

Дор мешкал. Либо он был прав и конец его истории ещё не был рассказан, либо ошибался и его путь завершался здесь.

Он сложил вместе большой и указательный пальцы и, прошептав имя «Алли» – если и погибать, пусть именно это слово будет его последним, – сунул руку в песок, пробираясь к узкому горлышку, отделяющему то, что уже высыпалось, от того, что нет.

В то же мгновение в голове закружились миллиарды картинок. Пальцы закололо, плоть сошла с костей, они становились всё тоньше, как две булавки, пока не пролезли через горлышко часов. Каждое мгновение вселенной прошло через сознание Дора; его разум тоже путешествовал внутри колбы, касаясь того, что уже было, и того, чему лишь предстояло случиться.

Наконец при помощи силы, происходящей вовсе не от его человеческой натуры, он соединил свои пальцы-булавки. Глаза заслепило от ярких цветов. Дор запрокинул голову.

Он схватил падающую песчинку, в последний момент не дав ей коснуться дна.

И вот что случилось после…

На побережьях от Лос-Анджелеса до Триполи волны застыли, так и не обрушившись на песок.

Замерли облака. Погода остановилась. Дождевые капли повисли в воздухе в Мексике, а песчаная буря в Тунисе превратилась в неподвижную зернистую массу.

На Земле не осталось ни звука. Самолёты тихо висели над взлётно-посадочными полосами. Клубы сигаретного дыма застыли над курильщиками. Телефоны замолкли. Экраны погасли. Никто не говорил. Не дышал. Солнечный свет и тьма разделили планету, а всплески новогодних фейерверков замерли в ночном небе капельками фиолетового и зелёного, как будто детвора разрисовала небосвод и разбежалась.

Никто не рождался. Не умирал. Ничто не сходилось. Не отдалялось. Течение времени застопорилось.

Один человек.

Одна песчинка.

Отец Время остановил мир.