Каждый вечер, когда над Нью-Йорком заходило солнце, Дор поднимался на крыши небоскрёбов и сидел на краю.

Он переворачивал часы и удерживал мегаполис в ползучем, почти неподвижном состоянии, приглушая шум автомобилей до монотонного гудения. Небо над бесчисленными высокими зданиями постепенно темнело, и он представлял рядом с собой Алли – как они любили сидеть и провожать уходящий день. Дору не нужно было ни спать, ни есть. Он будто бы существовал в совершенно других временных рамках. Но мысли его оставались прежними, и когда он наконец позволял тьме опуститься на город, то снова представлял Алли – в фате – и полумесяц в ночь, когда они поженились.

Она моя жена.

Он невыносимо скучал, даже спустя столько времени, и мечтал поговорить с ней о своём загадочном путешествии, спросить, что ожидает его в конце. Он отыскал обоих людей, за которыми был послан на землю – или они отыскали его, – но по-прежнему не понимал, чем мужчина в коляске и влюблённая девочка отличались от всех остальных.

Дор поднёс песочные часы к глазам, чтобы рассмотреть символы, вырезанные им во время заточения,

символы, которые отделились от стен и теперь были выгравированы на кольце между верхней и нижней колбой. Со своей способностью управлять временем Дор мог взять от нового мира всё, что пожелает. Но человек, который может взять всё, почти ни в чём не находит удовлетворения. А человек без воспоминаний – пустая оболочка.

Поэтому, сидя там, высоко над городом, Отец Время держал в руках единственное, что было для него важно, – песочные часы с историей своей жизни. И в который раз он стал пересказывать её вслух:

– Это когда мы взбегали на холм… Это камень, который бросила Алли… Это день, когда мы поженились…