Дор очнулся в пещере.

Было темно, но почему-то он всё видел. Под ногами у него были камни, с потолка свисали наросты-сосульки.

Он потёр локти и колени. Жив ли он? Как сюда попал? Взбираясь на башню, он испытывал дикую боль, но теперь она прошла. Дор не задыхался. Наоборот, коснувшись груди, почувствовал, что дышит очень тихо.

На мгновение он задумался, не попал ли в логово богов, вспомнил тела, сброшенные с башни, её плавящееся основание, вспомнил обещание, данное Алли – я прекращу твои страдания, – и упал на колени. Он не справился. Не повернул время вспять. Зачем он её оставил? Зачем убежал?

Дор закрыл лицо руками. Зарыдал. Слёзы полились сквозь пальцы и окрасили каменный пол в переливистый синий цвет.

Сложно сказать, как долго плакал Дор.

Когда он наконец поднял глаза, то увидел перед собой сидящего человека – старика, которого встретил ещё ребёнком, сейчас его подбородок покоился на посохе из позолоченного дерева. Старик смотрел на Дора, как отец смотрит на спящего сына.

– Власти ли ты ищешь? – спросил он. Подобного голоса Дор не слышал прежде – приглушённый, слабый, словно им никогда не пользовались.

– Я ищу, – прошептал Дор, – способ остановить солнце и луну.

– Ах, – сказал старик. – Разве же это не власть?

Он ткнул посохом в сандалии Дора, и они рассыпались, обнажив его ступни.

– Вы верховный бог? – спросил Дор.

– Я лишь слуга Его.

– Я умер?

– Ты был избавлен от смерти.

– Чтобы теперь умереть здесь?

– Нет. В этой пещере ты не состаришься ни на секунду.

Дор стыдливо отвёл взгляд.

– Я не заслуживаю такого дара.

– Это не дар, – сказал старик.

Он встал и выставил перед собой посох.

– Ты кое-что начал, пока был на Земле. Это изменит жизнь всех, кто будет после тебя.

Дор покачал головой.

– Вы ошибаетесь. Я маленький отвергнутый человек.

– Люди редко осознают собственное могущество, – ответил старик.

Он стукнул по земле. Дор моргнул. Перед ним возникли чашки, палки, камни и дощечки – все его инструменты.

– Один из них ты отдал?

Дор вспомнил о палке от солнечных часов.

– Один из них забрали, – сказал он.

– Теперь их стало больше. Зародившись однажды, это желание не проходит. Оно превзойдёт всё на свете. Вскоре человек сумеет сосчитать все свои дни, а потом и меньшие отрезки дня, а затем ещё меньшие – пока счёт не поглотит его и дарованный ему мир не утратит былое очарование.

Он снова ударил посохом. Инструменты Дора превратились в пыль. Старик сощурился.

– Зачем ты измерял дни и ночи?

Дор отвёл взгляд.

– Чтобы знать, – ответил он.

– Знать?

– Да.

– А что ты уже знаешь, – спросил старик, – о времени?

– О времени?

Дор покачал головой. Он никогда прежде не слышал этого слова. Какого ответа от него ждали?

Старик вытянул костлявый палец и выписал им круг. Мокрые пятна от слёз Дора стеклись, образовав синее пятно на каменном полу.

– Изучи то, чего не знаешь, – сказал старик. – Осознай последствия того, чтобы вести счёт мгновениям.

– Как? – спросил Дор.

– Прислушиваясь к страданиям, которые он порождает.

Старик коснулся пятен от слёз. Они превратились в жидкость и замерцали. На поверхности появились маленькие струйки дыма.

Дор наблюдал в растерянности и потрясении. Ему нужна была только Алли, но Алли больше не было. Сдавленным голосом он прошептал:

– Прошу, дай мне умереть. Я не хочу жить дальше.

Старик встал.

– Не ты определяешь срок своей жизни. Это ты тоже усвоишь.

Он сложил ладони вместе и стал размером с ребёнка, потом с младенца, а потом поднялся в воздух, как пчела.

– Стой! – закричал Дор. – Сколько я проведу в заточении? Когда ты вернёшься?

Сжавшееся обличие старика достигло потолка пещеры. Прорезало трещинку в камне. Из этой трещинки упала капля воды.

– Когда небеса встретятся с землёй, – ответил он.

И обернулся в ничто.