Дор лёг на землю рядом с женой. Небо усыпало звёздами.

Она не ела уже несколько дней. Сильно потела, и Дора беспокоило её тяжёлое дыхание.

«Прошу, не оставляй меня», – думал он. Дор не вынес бы жизни без Алли. Он вдруг понял, как сильно полагался на неё с утра до ночи. Она была его единственной собеседницей. Единственной, кто ему улыбался. Готовила скудное пропитание и всегда предлагала ему поесть первому, хоть Дор и настаивал, чтобы первой ела она. Они прижимались друг к другу на закате. Когда Дор обнимал её во сне, то чувствовал, будто она – его последняя ниточка связи с человечеством.

В его жизни были измерения и была она. Сколько он себя помнил – Дор и Алли вместе, с самого детства.

– Я не хочу умирать, – прошептала она.

– Ты не умрёшь.

– Я хочу быть с тобой.

– Ты со мной сейчас.

Она кашлянула кровью. Он вытер её губы.

– Дор.

– Да, любовь моя?

– Попроси помощи у богов.

Дор сделал, как она просила. Он не спал всю ночь.

Он молился, как никогда прежде. В прошлом его верой были меры и числа. Но теперь он молил самых могущественных богов – тех, что правили солнцем и луной, – чтобы всё замерло, чтобы мир оставался во тьме, чтобы чаша его водяных часов переполнилась. Если бы так случилось, у Дора появилось бы время отыскать асу, что исцелил бы его любимую.

Он раскачивался взад-вперёд. Шёпотом повторял: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» – зажмурившись, – ему казалось, что так его слова более чисты. Но когда позволил себе лишь слегка приоткрыть веки, то увидел то, чего так боялся, – первую смену тонов на горизонте. Увидел, что вода в миске почти приблизилась к дневной отметке. Что его измерения были верны, и проклял свои знания и богов, которые его подвели.

Он опустился на колени возле жены, чьё лицо и волосы были мокрыми от пота, и прижался к ней, коснулся её кожи своей, её щеки своей щекой, его слёзы смешались с её слезами, и он прошептал: «Я прекращу твои страдания. Я всё прекращу».

Когда встало солнце, он уже не смог её разбудить.

Потёр её плечи. Приподнял подбородок.

– Алли, – прошептал он. – Алли… Жена моя… Открой глаза.

Она по-прежнему не двигалась, голова покоилась на одеяле, Алли едва дышала. Дор ощутил, как внутри поднимается гнев, животный рык зародился в его ступнях, поднялся и вырвался через лёгкие.

– А-а-а-а-а-а-а-а…

Его рёв разнёсся в тишине нагорных равнин.

Медленно, словно в трансе, он встал.

И бросился бежать.

Он бежал всё утро, бежал в жаркий полдень. Пока не стало жечь лёгкие, пока, наконец, он не увидел её.

Башню Нима.

Она была невероятно высокой; её вершина скрывалась за облаками. Дор бросился к ней, одержимый своей последней надеждой. Он наблюдал за временем, обозначал время, измерял и изучал его и теперь был намерен добраться до единственного места, где время можно было изменить.

До небес.

Он заберётся на башню и сделает то, чего не сделали боги.

Он остановит время.

Башня представляла собой ступенчатую пирамиду – лестница нужна была для великого восхождения Нима.

Никто не смел на неё ступать. Кто-то даже опускал взгляд, проходя мимо.

Поэтому, когда Дор приблизился к основанию башни, несколько охранников глянули на него, но никто не ожидал, что он осмелится подняться. Прежде чем они успели помешать ему, Дор побежал наверх по королевской лестнице. Рабы растерянно наблюдали. «Кто этот человек? Ему сюда можно?» – крикнул один другому. Некоторые пороняли инструменты и кирпичи.

Вскоре рабы, убеждённые в том, что началось восхождение к небесам, тоже стали подниматься по лестнице. За ними последовали охранники. А за ними – люди, находившиеся у подножия башни. Жажда власти – мощное топливо, и вскоре тысячи людей карабкались к вершине башни. Всё громче звучал рёв, всеобщий агрессивный вой людей, готовых завладеть тем, что им не принадлежит.

О том, что было дальше, по-прежнему ведутся споры.

Согласно легенде, Вавилонская башня была или разрушена, или оставлена людьми. Но человек, который позднее стал Отцом Время, мог бы поведать кое-что ещё, ведь в тот самый день решилась его судьба.

Пока люди взбирались на башню, она начала рушиться. Кирпичи стали раскалённо-красными. Раздался грохот – и основание башни начало плавиться. На вершине разгорелось пламя. Середина башни повисла в воздухе вопреки всему, что когда-либо видел человек. Тех, кто пытался достичь небес, стряхнуло, как снег с ветки.

Во всей этой суматохе Дор шёл дальше, пока не остался единственным человеком на лестнице. Он преодолевал головокружение, боль, ноги ныли, сдавливало грудную клетку. Он взбирался на каждую следующую ступень, пока кругом валились тела. Мелькали руки, локти, ступни и волосы.

Тысячи людей были сброшены с башни в тот день, и их языки переплелись в несметное количество языков разговорных. Корыстные планы Нима были разрушены до того, как он успел запустить в небо ещё одну стрелу.

Лишь одному человеку было позволено взойти сквозь туман, один человек вознёсся, словно кто-то подхватил его под руки, и приземлился в глубоком тёмном месте, о существовании которого никто не подозревал, месте, которое никто не способен был отыскать.