Вероятно, Юстиниан и его окружение поддерживали вторжение в Италию, когда для этого настанет время. Взаимоотношения короля Теодориха и римских властей всегда были непростыми. Римские сенаторы и иностранные правители не бог весть как чествовали готского монарха при его дворе в Равенне, и это не могло его не раздражать [1]. Кроме того, король стал править в высшей степени по-императорски, что в политическом плане задевало за живое Константинополь. Прокопий даже высказывал мнение, что по поведению «Теодорих был таким же истинным императором, как и любой, кто с самого начала отличился на своем посту» [2]. В его правление даже выпустили памятную золотую монету с портретом короля, на которой он назывался «благочестивым правителем, навеки непобедимым». Власти империи были глубоко оскорблены, так как считали, что только римские императоры имеют право чеканить подобные монеты. Римские войска уже нападали на итальянское побережье при Анастасии; интересы готов и восточных римлян сталкивались в Сирмии; и когда Теодориха сменил на троне совсем юный Аталарих и регентский совет во главе с его матерью королевой Амаласунтой, Юстиниан почувствовал слабость положения готов. Как верно отметил Иоанн Каппадокиец, укрепление военного контроля империи над новыми африканскими территориями фактически предполагало, что правительство в Константинополе попытается отобрать у готов Сицилию. Попытка Велизария захватить крепость в Лилибее (Марсала), вероятно, свидетельствовала о том, что учреждение подконтрольного империи анклава на Сицилии с самого начала было одной из военных целей. Завоевание римлянами Карфагена вполне закономерно вызвало тревогу и испуг при готском дворе.

2 октября 534 года обстоятельства вновь склонили чашу весов в пользу вторжения. В Равенне в возрасте всего 16 лет умер король Аталарих, некоторое время боровшийся с изнурительной болезнью, и это поставило королеву Амаласунту в опасно уязвимое положение. В отчаянной попытке упрочить свою власть она обратилась к своему ближайшему родственнику – племяннику Теодориха по имени Теодахад, который явно строил против нее козни при поддержке некоторых сенаторов. Теперь Теодахад взошел на трон как соправитель Амаласунты и написал римскому сенату: «Ваши нашептывания в мою пользу могли стать источником опасности, но теперь ваше открыто выражаемое признание стало для меня самой большой гордостью» [3]. Известный своей алчностью, он не подходил для королевского сана ни по темпераменту, ни по образу жизни. Прокопий описывал его как «человека, ненавидевшего соседей», так как он постоянно отнимал чужую собственность, пока не стал главным землевладельцем в Тоскане. Подобная жадность была бы простительной, если бы ее уравновешивала репутация воина, но Теодахад был готом, перенявшим местный образ жизни. Последователь философии Платона и любитель латинской литературы, хорошо разбирающийся в библейских и богословских вопросах, он был совершенно чужд войне [4]. Можно понять, почему он нравился некоторым сенаторам, но что он мог предложить представителям готской аристократии и простым военным, которые надеялись, что их возглавит настоящий готский военачальник? Философия Платона должна была вот-вот подвергнуться проверке: действительно ли кому-то был нужен «король-философ»?

Любопытно, что, когда Амаласунта писала императору, объявляя о восшествии на трон своего кузена, она забыла назвать его по имени, словно не могла себя заставить это сделать. Он был просто «мужчиной, связанным с ней братскими узами» [5]. Объединенные лишь слабостью, Амаласунта и Теодахад вскоре принялись плести интриги и злоумышлять друг против друга, а Юстиниан был только рад ввязаться в конфликт, поскольку их встревоженные подданные стали задаваться вопросом: а где же находится истинная власть?

По словам Прокопия, оба пытались привлечь Юстиниана на свою сторону и одновременно прощупывали почву на предмет того, предложит ли им Константинополь убежище, если случится худшее и им придется бежать [6]. Прокопий также заявляет, что еще до восшествия на трон Теодахада, когда аристократы плели против Амаласунты заговор, ее агенты обратились к Юстиниану с вопросом, возьмет ли он королеву под свою защиту. Он даже сообщает, что та отправила корабли с большей частью своих личных богатств в римский порт Диррахий на Адриатике на случай будущего бегства, которое в итоге так и не случилось. Теодахад, со своей стороны, предлагал передать Тоскану империи в обмен на солидный денежный выкуп, пост сенатора и дом в Константинополе [7].

Когда в 534 году Велизарий послал войско на штурм крепости в Лилибее, Амаласунта отправила императору язвительный публичный укор за нападение на готскую территорию. Правда, если верить Прокопию, одновременно она написала Юстиниану лично, тайно согласившись «передать в его руки всю Италию». В это же время агенты императора вернулись из Италии и поручились за предложение Теодахада, прибавив, что он «обладает большой властью в Тоскане, где стал владельцем большинства земель‚ и‚ следовательно, сможет беспрепятственно выполнить эти договоренности». Император, «вне себя от радости», отправил в Италию надежного дипломатического агента – придворного Петра Патрикия, чтобы тот отыскал другие потенциальные источники поддержки внутри Итальянского королевства [8]. Теодахад и Амаласунта боролись за трон, который ни один из них, казалось, не хотел сохранить для себя, а заботился лишь о том, чтобы его не занял другой. По этой причине перспективы для Юстиниана выглядели все более привлекательно.

В апреле 535 года борьба за власть при готском дворе достигла кульминации. Сторонники Теодахада схватили Амаласунту и посадили в тюрьму на острове на озере Больсена, где она была вынуждена подписать отречение. Теодахад отправил этот документ в Константинополь вместе с делегацией высокопоставленных дипломатов. По словам Иордана – гота, принявшего католическое христианство и написавшего историю своего народа в более поздние годы правления Юстиниана, королева «провела несколько очень печальных дней, прежде чем ее задушили в термах его [короля] слуги» [9]. Теодахад отрицал всякую ответственность за убийство королевы, но при этом наградил ее убийц. В Константинополе главный сенатор из делегации, отправленной, чтобы убедить Юстиниана не вмешиваться, «серый кардинал» римского сената по имени Либерий, дезертировал и попросил политического убежища [10]. Убийство Амаласунты, которую Юстиниан признавал королевой и чей отец занимал в Италии положение, подтвержденное договором с империей, теперь предоставило Юстиниану предлог для вторжения.

Некоторым казалось, что цепь событий выглядит очень уж удобной. Прокопий позже предположит, что императрица Феодора, которая поддерживала отдельную переписку с Теодахадом и его женой Гуделивой, подтолкнула его к убийству несчастной королевы [11]. Это обвинение не выглядит таким уж невероятным, поскольку у нас есть подозрительно туманное письмо Теодахада к императрице, в котором он рассказывает, что устранение «известной персоны» будет устроено так, что «пройдет согласно вашим особым планам» [12]. Феодора, может, и не вмешивалась в африканскую кампанию, но данные того времени говорят о том, что она была активно вовлечена в итальянскую. Императорская чета явно считала крах готской монархии возможностью, которую ни в коем случае нельзя упустить, и Юстиниан вновь доверил Велизарию ведение войны. По выражению Иордана, Юстиниан «не терял времени, и его армия во главе с тем же военачальником отправилась в поход против готов, когда с их мечей еще капала кровь вандалов» [13].