Ранние годы правления Юстиниана стали временем выдающегося всплеска инициатив и энергии, повлиявшего и на внутреннюю политику, и на внешние сношения. У себя дома император внезапно и сурово обрушился на язычников, еретиков и всех прочих, вызывавших у него особенное неодобрение (например, на тех, кого он считал людьми с сексуальными отклонениями), а также на всех, кого признавали виновными в «беззакониях» вообще. В начале VI века среди христиан было широко распространено убеждение, что человечество переживает последние дни перед Страшным судом. К примеру, текст, известный как «Баальбекский оракул», предсказывал, что после смерти императора Анастасия последует эпоха хаоса, и утверждал, что в этот период люди станут «жадными, алчными, непокорными и невежественными», «возненавидят своих матерей» и «разграбят земли собственных предков». Это будет продолжаться до тех пор, пока «Тот, кого распяли на деревянном кресте, не спустится с небес, подобно огромной сверкающей звезде» [1]. Решимость Юстиниана очистить империю от тех, кого он считал источником морального разложения или религиозных заблуждений, могла частично основываться на знании о подобных чувствах и на желании облегчить путь к спасению для остальных подданных, когда Судный день наконец настанет [2]. Главной проблемой было отсутствие порядка и беззаконие в низах общества Восточной Римской империи, а апокалиптические настроения ее только усугубляли. Однако первой и главной задачей любого римского императора была оборона империи и защита ее от нападения. Юстиниан не стал исключением: отличительной чертой его внешней политики в первые пять лет правления стал беспрецедентный уровень ее развития посредством религиозной дипломатии.

С возобновлением военных действий между римлянами и персами в 502 году власти в Константинополе предпринимали согласованные усилия для финансирования оборонительной инфраструктуры на восточной границе империи, чтобы сделать ее менее уязвимой для вражеских атак. Город Дара, расположенный на самой границе в Сирии, стал точкой значительного военного финансирования [3]. Возобновление столкновений между двумя великими державами также привело обе империи к попыткам добиться преимущества над противником путем дипломатии среди народов Кавказа на севере и Аравии на юге. Во время правления Юстина римляне значительно усилили свои позиции в обоих этих регионах. В 521–522 годах царь стратегически важного западнокавказского государства Лазика, контролировавшего восточное побережье Черного моря, отказался от проперсидской позиции и принял христианство, став крестным сыном Юстина [4]. Вслед за ним на сторону Константинополя перешли уже принявшие христианство правители центральнокавказского Иберийского царства – в обмен на обещанную им военную помощь [5]. В 525 году римляне предоставили тыловое обеспечение для вторжения в южноаравийское Химьяритское царство (Йемен) со стороны близких союзников империи – восточноафриканского христианского царства Аксум [6]. Предлогом для вторжения стало предполагаемое преследование местных христиан со стороны правителя Химьяра, находившегося под персидским влиянием. Однако Химьяр был политически самым значимым государством в Аравии и играл важнейшую роль в международной торговле: его купцы и моряки отваживались путешествовать через весь Индийский океан, так что распространение римского влияния в этом регионе было долгосрочной целью империи. Оба эти вторжения показывают, как римские власти учились использовать христианство в качестве оружия и применять его к дипломатической и военной выгоде для империи. Римские вторжения в Иберию и Химьяр произошли примерно в то время, когда Юстиниан был назначен цезарем, и резонно будет предположить, что он не только давал советы по этим маневрам, но и активно их поощрял [7].

Напряженность между Восточной Римской империей и Персией усиливалась на протяжении правления Юстина; персы в самых энергичных выражениях протестовали против распространения римской власти на Кавказе, который они считали традиционно персидской сферой влияния. Кроме того, они возражали против продолжавшейся программы финансирования непосредственной римско-персидской границы в Сирии. Римляне считали новые укрепления в Даре исключительно оборонительными, но с точки зрения персов‚ город угрожал превратиться в передовую базу для потенциального нападения на расположенный всего в шести милях Нисибис, который римлянам пришлось уступить персам в IV веке. Многие экономически благоприятные города империи Сасанидов располагались рядом с приграничной зоной; это означало, что любое усиление римского военного присутствия непременно стало бы раздражать персов. Они то и дело привлекали зависимые арабские племена, обитавшие в пустыне к югу от римской Сирии, вынуждая их устраивать набеги на римскую территорию и мешать строительным работам [8]. Эти набеги участились в 527 году, когда до Персии дошли вести о слабом здоровье, а потом и о смерти Юстина, и персидский шах Кавад попытался вытребовать у римлян дань. Это‚ в свою очередь‚ привело к череде ответных набегов римлян на Нисибис. Одним из первых действий Юстиниана в качестве императора был приказ ускорить программу оборонительного строительства на востоке в преддверии грядущей полномасштабной войны [9]. Он также назначил нового главнокомандующего римскими войсками в Армении, чтобы следить за военными операциями на Кавказе, который всегда был решающим театром военных действий в любом римско-персидском конфликте, поскольку обе империи были крайне уязвимы для нападений со стороны речных долин и горных перевалов, пересекавших эти земли [10].

Повышенное внимание Юстиниана к Армении и Кавказу окажется крайне важным для будущей стратегии империи. Прежде римляне в основном полагались в защите своих армянских территорий на частные армии, которые собирали местные армянские аристократы, признававшие римское господство. Юстиниан с этим покончил, основав римские гарнизоны и еще больше интегрировав армянские провинции в империю в целом [11]. Он также установил прямое правление в Цанике – гористой области к югу от Лазики, чтобы укрепить власть Константинополя на этой ключевой кавказской территории через строительство дорог, крепостей и, что немаловажно, церквей. Ибо здесь, как и в других местах, военная стратегия Юстиниана имела сильную религиозную составляющую, поскольку он пытался навязать христианство непокорному населению Цаники. В 528 году было успешно отбито нападение персов на лазских союзников империи. Положение римлян на Кавказе еще больше укрепилось в 528–529 годах после переговоров о военном союзе с могущественной царицей Боа из племени савиров, обитавших к северу от Кавказа и представлявших угрозу и римским, и персидским интересам. Согласно «Хронографии» Иоанна Малалы, после смерти мужа Боа была «покорена Юстинианом посредством многочисленных даров – императорского одеяния, разнообразных серебряных сосудов и немалых денег» [12].

Юстиниан немедленно предпринял шаги для укрепления позиций империи вдоль северной (кавказской) части ее восточных границ и ускорил строительство укреплений в центральной части в Сирии и на прилегающих территориях, где империя непосредственно граничила с Персией. Одновременно он занялся серьезным пересмотром договоренностей с зависимыми пустынными племенами на юге, чтобы затруднить персам или их союзникам нападения и набеги вдоль протяженной и по большей части незащищенной пустынной части границы. Разнообразные проримские арабские племена были полностью подчинены главе христианского клана джафнидов, чей правитель Аль-Харис получил от Юстиниана «царский сан» [13].

Самым поразительным, вероятно, является то, что Юстиниан сумел продолжить свои попытки укрепить и усилить положение империи на востоке, несмотря на череду внезапных потрясений и серьезных проблем, которые могли бы выбить из колеи менее решительного правителя. Суровая зима 528/529 года принесла на большую часть региона голод, а в Антиохии и некоторых других сирийских городах произошли землетрясения [14]. Юстиниан попытался поднять дух своих христианских подданных в Антиохии (а также обеспечить городу небесное покровительство), переименовав ее в Феополь («Город Бога»). Одновременно он обратился к представителям местных землевладельческих элит и даровал им всем высочайший сенаторский статус иллюстрия (illustris), дававший значительные социальные преимущества, а также освободил их от налогов на три года [15].

Затем, в 529 году, в Палестине произошло крупное восстание самаритянских крестьян под предводительством харизматичного мессии по имени Юлиан Цабр – это была попытка сбросить римскую власть. Самаритяне – потомки древних израильских общин, оставшиеся религиозно и этнически обособленными от евреев в этом регионе – в течение многих лет становились все более неспокойными, но восстаний, подобных этому, на основной территории Римской империи не случалось уже много веков. Юстиниан подавил бунт ценой большого кровопролития, при содействии союзников – джафнидов. Согласно хроникам Иоанна Малалы (он трудился в правительственной канцелярии в Антиохии, главном городе на востоке, и мог иметь доступ к официальным документам), 20 000 самаритян были убиты, многие бежали, а еще 20 000 самаритянских детей были проданы в рабство арабским племенам [16]. В качестве дополнительного наказания Юстиниан издал закон, предписывавший снести все культовые сооружения (синагоги) самаритян и запрещавший их восстанавливать [17].

Все это время продолжалось обновление оборонных сооружений и подготовка к войне, но персидский шах Кавад ударил первым. В июне 530 года большое войско персов (по оценкам, численность его составляла 50 000) вышло из Нисибиса и пошло на Дару, где недавно назначенный главнокомандующий действующей армией на востоке (magister militum per orientem) Велизарий следил за продолжавшимися строительными работами [18]. Прежде он служил в личной военной свите Юстиниана, когда будущий император занимал пост военачальника при Юстине, и тоже был родом с балканских территорий империи. Они отлично поладили, а способности Велизария привлекли внимание Юстиниана [19]. К счастью для потомков, Велизария в Даре сопровождал его военный советник и секретарь (assessor) Прокопий, чей непосредственный опыт участия в битве вдохновит его на написание многотомной истории того времени, в которое ему довелось жить. В этом труде он детально описал войны, которые «Юстиниан, император римлян, вел против варваров на востоке и западе» [20].

Согласно Прокопию, армия персов вдвое превосходила войско Велизария, однако тот факт, что он вообще находился в Даре с 25 000 солдат, наводит на мысль, что он, вероятно, планировал нападение на персидскую территорию после окончания работ над оборонительными сооружениями. Предположительно из-за того, что работы эти не были завершены, ему и пришлось биться с персами в чистом поле. Битва началась с того, что обе стороны принялись выпускать друг в друга тучи стрел. Затем пехота сошлась в рукопашном бою. Поначалу казалось, что здесь у персов преимущество, и левый фланг римлян начал им поддаваться. Перед битвой Велизарий вместе с командующим союзными войсками варваров с Балкан (герулами) составил план. Эти люди (их было всего около трехсот) и их командир Фара расположились в скрытном месте за холмом на краю поля битвы. По сигналу они внезапно появились, застав персов врасплох. Как рассказывал потом Прокопий, «триста герулов под командованием Фары напали с возвышенности на тыл врага и продемонстрировали недюжую доблесть, а персы, видя, что с фланга подтягиваются силы [римского командующего] Суники, обратились в бегство. И разгром стал полным, ибо римляне объединили силы, и была страшная бойня варваров» [21].

Череду одновременных нападений персов на римские позиции в Армении удалось отбить с таким же успехом благодаря новому главнокомандующему в этом регионе, что доказало мудрость стратегии Юстиниана [22]. Несмотря на то что персы смогли нанести поражение Велизарию и его войску в битве при Каллинике во время весенней кампании 531 года, решение Кавада подвергнуть Юстиниана проверке лишь доказало силу закалки нового императора [23]. Позже в том же году пожилого шаха сменил на троне его сын Хосров, который очень хотел договориться о мире. Изначально Юстиниан не желал вступать в переговоры – возможно, он ждал, сумеет ли Хосров одолеть внутреннее противодействие своему приходу к власти со стороны родных братьев. Как только стало ясно, что положение Хосрова надежно, а значит, с ним имеет смысл договариваться, Юстиниан смягчился. Стороны быстро договорились об обмене пленными и о перемирии. Более детальные переговоры состоялись весной 532 года. Их кульминацией станет так называемый Вечный мир, объявленный между двумя империями позже в том же году; по его условиям персов фактически вынудили признать укрепившееся положение Константинополя на востоке, а в обмен Юстиниан обязывался не размещать в Даре военного командующего (dux) и выплачивал персам значительную сумму (11 000 фунтов золота, или около 792 000 solidi). Она предположительно рассматривалась как вклад в стоимость поддержания персидских укреплений на нескольких горных перевалах, известных как «Каспийские ворота» и имевших решающее значение для предотвращения набегов степных кочевников на Кавказ. Перед лицом угрозы со стороны гуннов в конце IV и в V веке ранее было решено, что Персидская и Римская империи имеют общие интересы в отражении этих атак [24].

Готовность Юстиниана выплачивать такие суммы персам и некоторым другим соседям империи вскоре вызовет недовольный ропот в сенате Константинополя, а также среди тех, кто не одобрял раздачу римских налогов варварам [25]. Однако с точки зрения Юстиниана, заключение этого мира было разумным шагом. Он укрепил и усилил завоевания римлян на Западном Кавказе в 520-х годах; он успешно ускорил программу укрепления восточных границ‚ и он доказал достоинства проведенной им перестройки в структуре военного командования и отношений с зависимыми государствами. У Юстиниана больше не было значительных территориальных притязаний на востоке, поэтому мир с Персией с позиции силы был хорошим результатом. Император ясно понимал, что персидский шах может продать такой мир великим аристократическим семействам Ирана, которые верховодили при его дворе, только если покажет им, что он вернулся с переговоров с римским золотом – оно обладало огромной символической ценностью в идеологии Сасанидов [26]. Кроме того, Юстиниан особенно желал мира на востоке в этот период, так как новые возможности возникали в других местах.

К примеру, пока Юстиниан осаживал персов, он одновременно пытался расширить влияние империи на северном побережье Черного моря. Крым и Херсонский полуостров[11] имели особое стратегическое значение для римских властей. Римское присутствие могло в перспективе послужить «постом перехвата информации» на западной оконечности Евразийской степи, что позволило бы Константинополю заранее узнавать о любых передвижениях на запад по направлению к его балканским территориям (и к самой столице) со стороны новых объединений кочевников или других врагов. В конце IV и в V веке римляне узнали, какую угрозу могут представлять обитавшие в степи племена. Крупное дипломатическое наступление римлян на различные гуннские племена, оставшиеся в регионе, состоялось в 528–529 годах. Эта кампания, направленная на завоевание новых союзников, обеспечила поддержку царицы Боа, но пока заключали союз с ней, «правитель живущих неподалеку от Боспора Киммерийского [Крым] гуннов по имени Грод тоже явился к императору». Летопись того времени описывает нечто весьма похожее на сознательную перестройку религиозной дипломатии, которая применялась примерно семью годами ранее, чтобы обеспечить переход на сторону Константинополя царя Лазики: «Он явился в Константинополь и был крещен. Император стал его крестным, и после, пожаловав его множеством даров, отослал его в его страну, чтобы там он охранял римские территории» [27].

Вернувшись к своему народу, Грод вскоре был убит по приказу языческих жрецов, которых привело в ярость его обращение в христианство, и особенно его стратегия по переплавке серебряных идолов, которых он затем обменивал у римлян на монеты. Гунны также напали на римский гарнизон, охранявший Боспор, и уничтожили его; этот гарнизон был основан в качестве точки контактов с крымскими гуннами. Юстиниан отомстил им, отправив морем большое войско в Керченский пролив. Это войско под командованием генерала, обладавшего недавно учрежденным титулом «комита Понтийского пролива», рассеяло гуннов [28]. Несмотря на то что обращение Грода прошло не совсем по плану, в целом стратегические цели вторжения Юстиниана в Крым были достигнуты.