К 518 году здоровье Анастасия стало слабеть, но он не сделал никаких четких распоряжений по поводу своего преемника. Он был бездетным, но имел трех племянников, каждый из которых мог бы претендовать на престол. Самым способным из них был генерал Гипатий, главнокомандующий восточной действующей армией (magister militum per orientem), а его брат Помпей командовал основным корпусом действующей армии на Балканах (magister militum per Thraciam). Третий племянник, Проб, занимал высокий государственный пост в Константинополе. Вынужденный выбирать между ними тремя, Анастасий медлил и так и не сумел остановиться на ком-то одном [46]. Еще одним кандидатом, пользовавшимся большой популярностью в столице, был женатый на племяннице Анастасия молодой аристократ Олибрий, сын фантастически богатой и обладавшей обширными связями Аникии Юлианы. Она была представительницей династии Феодосия и потомком одного из последних западных римских императоров, а потому очень хотела, чтобы член ее семьи занял трон, который она, очевидно, считала законным достоянием ее рода [47]. Толпа бунтовщиков, которая недавно требовала «нового императора для Римского государства», пришла к владению ее мужа, генерала Ареобинда, известного своими прохалкидонскими симпатиями, и попыталась уговорить его захватить трон. У представителей партий была странная привычка обращаться к семье Юлианы в кризисные периоды, однако на этот раз они не добились успеха [48]. Еще один кандидат имелся при дворе: управляющий двором Амантий явно питал большие надежды на то, что трон достанется его протеже Феокриту – преданному стороннику политики Анастасия, направленной против решений Халкидона [49].
В ночь на 9 июля 518 года Анастасий скончался, так и не решив вопрос о преемнике. Его племянники были далеко: Гипатий находился с войском в Антиохии, Помпей в 450 км надзирал за армией в Маркианополе (современная Болгария), а Проб, возможно, был в столице, но не во дворце, где нужно было быстро принимать решения [50]. К счастью, придворный VI века Петр Патрикий сохранил для нас самые важные детали последовавшей борьбы за власть [51]. Ближайшие к императору придворные, известные как силенциарии (лат. silentarii)‚ послали весть о кончине Анастасия двум самым главным должностным лицам императорской охраны, явившимся во дворец на совещание. Одним из этих людей был магистр оффиций (magister officiorum) Целер – глава состоявшей из схолариев личной свиты императора; вторым – командующий экскувиторами Юстин [52]. Они хорошо знали друг друга, так как оба служили при дворе и участвовали в войне с персами. По словам еще одного современника, Целер был также ближайшим другом Анастасия [53]. Посовещавшись с Юстином, Целер объяснил ситуацию находившимся на дежурстве воинам и тем, кто подчинялся ему во дворце, включая Юстиниана и прочих candidati, а Юстин поговорил с экскувиторами и прочими военными. Таким образом‚ главы дворцовой охраны, похоже, попытались срежиссировать и проконтролировать наследование трона после смерти Анастасия. По словам Петра Патрикия, Юстин и Целер обратились к своим людям с заявлением, которое явно заранее согласовали: «Наш земной владыка скончался. Мы все должны посовещаться и избрать нового императора, угодного Господу и полезного империи».
К этому времени прибыл управляющий двором и препозит священной опочивальни (praepositus sacri cubiculi) Амантий и взял руководство на себя. На рассвете следующего дня во дворец начали прибывать проживавшие в Константинополе члены сената в приличествующих случаю траурных одеяниях. Важно отметить, что о смерти императора тайно сообщили представителям партий, в частности венетам (с которыми, по словам Прокопия, был связан candidatus Юстиниан). Конечно же, венеты примут в последующих событиях более активное участие, чем их соперники. Когда сенаторы шли к дворцу, в Ипподроме раздались крики: «Долгие лета сенату! Сенат Рима, да ждет тебя победа! Богом данный император для армии! Богом данный император для мира!» Прокопий пишет, что наряду с этими возгласами раздавалось и «множество других» [54].
Сенаторы собрались во дворце в помещении, известном как Зал Девятнадцати лож, предназначавшемся для собраний самой большой церемониальной и политической важности. Там к ним присоединился патриарх Константинополя Иоанн, которого Анастасий совсем недавно назначил на этот пост с условием, что Иоанн публично заявит о своем неприятии Халкидона. Последовали безрезультатные дебаты и споры по поводу нескольких потенциальных кандидатов на престол; ни один из них не получил широкой поддержки. Вследствие этого в дело вмешался магистр оффиций и предупредил собравшихся, что, если решение не будет принято быстро, они рискуют утратить контроль над ситуацией, особенно принимая во внимание постепенно собиравшихся снаружи членов партий и солдат [55].
Споры во дворце продолжились, а в Ипподроме словно по сигналу в дело вмешались войска Юстина. Согласно рассказу Петра Патрикия, «экскувиторы в Ипподроме провозгласили императором трибуна [военного офицера] и друга Юстина, Иоанна <..> и подняли его на щит. Но венеты были недовольны и забросали его камнями, и некоторых из них экскувиторы даже застрелили из луков». Поскольку венеты отвергли союзника Юстина, войско схолариев попыталось объявить императором друга своего начальника Целера – генерала по имени Патрикий, который случайно оказался среди них и которого они подняли на ложе с намерением символически короновать. На этот раз недовольными остались экскувиторы, стащившие Патрикия на землю. Если верить Петру, Патрикий остался жив лишь благодаря вмешательству Юстиниана, который к тому времени прибыл в Ипподром в числе прочих candidati. Экскувиторы стали просить Юстиниана занять престол, но тот запротестовал. Возможно, его кандидатуру не одобрил Юстин, и он предпочел сохранить с дядей хорошие отношения. Пока разные подразделения дворцовой стражи предлагали своих кандидатов, некоторые из них стали колотить в дворцовые ворота из слоновой кости, требуя выдать им коронационное облачение для нового императора. Психологическое давление на тех, кто находился во дворце, становилось все сильнее. Поскольку солдаты в буквальном смысле стучали в ворота, сенаторы были вынуждены прийти к компромиссу: они остановились на кандидатуре Юстина, которого, по словам Петра, они «каким-то образом убедили» надеть императорские одежды. Учитывая пожилой возраст Юстина, многие из согласившихся на его кандидатуру могли пойти на это, полагая, что он вряд ли пробудет на престоле долго, а их изначальным фаворитам больше повезет в следующий раз [56].
Сенаторы назначили Юстина императором, но справедливо будет сказать, что сделали они это под значительным давлением. Даже в войсках под командованием Целера его назначение не встретило всеобщего одобрения. Петр сообщает, что «несколько недовольных схолариев подошли к нему, и один даже ударил его кулаком и разбил ему губу» – такое поведение вряд ли можно назвать приличным, учитывая, что Юстину было примерно 68 лет. «Однако же, – говорит Петр, – мнение всех сенаторов, солдат и членов партий перевесило, и его понесли в Ипподром» [57]. Там на коронацию Юстина согласились и венеты, и прасины, которые к тому времени тоже явились к месту событий, но‚ в отличие от своих соперников, не оказали видимого влияния на происходящее.
В императорской ложе Ипподрома – кафизме – к Юстину присоединился патриарх Константинополя, а придворные принесли ему одежды, которые перед этим напрасно пытались вытребовать солдаты. С короной на голове, копьем и щитом в руках новый император услышал приветственные возгласы толпы: «Юстин Август, да будет победа за тобой!» После этого он обратился к своим подданным, пообещав в дар каждому солдату по пять золотых монет и по фунту серебра в честь своего восшествия на престол. Официальное объявление о назначении его императором зачитали вслух придворные писари, поскольку главного чиновника по юридическим вопросам – квестора – не сумели найти, а его коллега Целер, как было объявлено, внезапно заболел. Обращение нового императора гласило: «Поскольку мы пришли к императорской власти по велению всемогущего Господа и по вашему общему выбору, мы взываем к божественной прозорливости. Через его любовь к человечеству да поможет он нам достичь всего, что будет полезно для вас и для общественного блага. Мы намерены… обратить вас на путь благосостояния и охранять каждого из вас, даруя вам всяческое веселье, поддержку и свободу от забот». Толпа ответила на это возгласами: «Многая лета новому Константину! Достоин императорской власти! Достоин Троицы! Достоин города!» [58]
Банальности, которыми Юстин потчевал слушавшую его публику 10 июля 518 года, вряд ли служат доказательством того, что он готовился к власти и имел под рукой программу управления. Петр Патрикий считал, что обстоятельства, приведшие его на престол, были «почти незапланированными» и что Юстин не очень-то хотел надевать корону. Клирик VI века Евагрий Схоластик напишет позже, что приход Юстина к власти был совершенно неожиданным [59]. Сам Юстин вскоре напишет папе Гормизду в Рим, объявив о своем избрании и сообщив ему, что он взошел на престол, сам того не желая [60]. Прокопий приписал его внезапное воцарение той власти, которой он обладал в должности комита экскувиторов, а не собственной дальновидности Юстина [61]. Позже станут утверждать, что управляющий двором Амантий выдал Юстину средства для подкупа стражи и обеспечения поддержки своего кандидата Феокрита, но Юстин использовал эти деньги, чтобы поддержать самого себя [62]. Если так, то взятки военным скорее раздавал Юстиниан, а не Юстин, остававшийся в Зале Девятнадцати лож с Целером и другими сенаторами [63].
Несмотря на эти обвинения, нет явных свидетельств, что Юстин намеренно подстроил собственную коронацию, хотя он и Целер могли попытаться устроить так, чтобы новым императором стал военный человек прохалкидонских взглядов. Это объясняло бы то, как подчинявшиеся им войска пытались поочередно объявить императором армейских офицеров – Иоанна, который впоследствии станет епископом, и Патрикия, который имел связи со сторонниками Халкидона, сохраняя при этом хорошие отношения с партией Анастасия [64]. Несмотря на то что Целер, как верный друг Анастасия, соглашался с его церковной политикой, Юстин вскоре позволит ему принять участие в переговорах об окончании акакианской схизмы с папскими властями в Риме – это решение было бы немыслимо, если бы он считал Целера настоящим противником Халкидона [65].
История прихода Юстина к власти отчасти похожа на сказку. Более того, если верить увлекательному рассказу, записанному одним церковным историком VI века, некий Марин, придворный и протеже Анастасия, заказал настенную роспись для украшения общественных бань в столице; эта роспись рассказывала всю историю возвышения Юстина и его семьи и их путь из провинциальной глуши к самой вершине политической власти. Возможно, это визуальное изображение происхождения императора оказалось‚ на вкус Юстина‚ слишком наглядным: рассказывают, что Марина призвали к императору и попросили объясниться. Марин ответил: «Я использовал [эти] изображения к сведению наблюдательных и в назидание проницательным, чтобы великие, богатые и происходящие из знатных семейств верили не в свою власть, богатство и важность своей титулованной семьи, а в Господа, который [цитируя Писание] „из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, посаждая с вельможами, и престол славы дает им в наследие“[9]» [66]. То, что Марин остался в живых, может служить свидетельством добродушия нового императора. В любом случае, «великие люди» и «знатные семейства» Константинополя, вероятно, не нуждались в живописи, чтобы понять то, что для всех было очевидно: с внезапным взлетом Юстина и его семьи любые их планы в отношении императорского трона были нарушены (по крайней мере, в краткосрочной перспективе) самым необычным образом.