Необходимым условием религиозной толерантности является способность принять религиозный плюрализм или факт равного сосуществования различных конфессий, деноминаций и церквей. Принятие данной точки зрения позволяет перевести решение проблемы в другое измерение (согласно Ньюману, измерение 2 и 3): от терпимости в отношении веры как мировоззрения к терпимости к специфическим случаям веры (практике и людям). В такой перспективе речь будет идти не о поиске ответа на вопрос: «Где есть истина?», а о возможности понимания приверженцев «иных» деноминаций со всем комплексом их убеждений и действий без принятия этих норм как своих собственных. Как показали данные наших интервью, респонденты чаще всего строят свое отношение к другим конфессиям именно исходя из практического опыта. Лишь служители церкви, знакомые с христианской догматикой, строили свое отношение к другим верам на основе своих знаний и убеждений относительно истинности или ложности той или иной веры.
Религиозный плюрализм в ходе нашего исследования изучался при помощи ряда вопросов. Первоначально мы старались выяснить, насколько человек осведомлен в конфессиональной обстановке того населенного пункта, в котором он проживает. Надо сказать, что для большинства респондентов, независимо от конфессиональной принадлежности, было характерно весьма приблизительное представление о соседствующих деноминациях. Речь не идет о православии, которое называлось всеми и всегда, но в отношении других религиозных объединений полной ясности не было у большинства респондентов, которые нередко путали названия и имели весьма поверхностное представление о разнице между ними. Исключение составляли собственно служители этих общин и некоторые из опрошенных, которые имели богатый религиозный опыт.
Ключевым для оценки степени религиозного плюрализма был вопрос об отношении респондента к возникновению новых религиозных общин в населенном пункте, в котором он проживал в момент опроса. Мнения разделились следующим образом.
Абсолютное большинство православных отстаивали идею традиционной церкви[68], при этом РПЦ, понимаемая как традиционная для России, часто противопоставлялась «финской» церкви. Под последним понятием подразумевалась лютеранская или пятидесятническая деноминация, как впрочем, иногда и какая-либо другая протестантская деноминация, так как большинство из них были созданы в результате миссионерской деятельности финляндских проповедников. «Вот я, например, считаю, что вот лютеранскую церковь финны построили хорошо. Но все-таки это финны на нашей территории, на российской. Вот наша церковь, православная, например, проповедует, чтобы были преданы России, чтобы молодежь в армию шла служить, защищать родину. А что они могут, лютеране, потому что они с финской стороны? Это вроде как создает то ли раздор, но пока раздора нет, но может привести к этому. Вот я считаю, что это неправильно. Я считаю, что наша вера (православная) — главная. Во-первых, она весь век была на Руси. Православная — это главная вера. Поэтому, я считаю другие веры, ну, кроме католической. Это у них на Западе своя католическая вера, а у нас на Руси православная. Все должны быть в православной вере. Поэтому я против других вер» (код респондента А001-2).
В данном случае респондент демонстрирует низкую степень толерантности, связывая свое вероисповедание с патриотическими мотивами, с необходимостью сохранять культуру своих предков, по сути, подменяя религиозную веру культурной самоидентичностью. Отрицательная позиция православных в вопросе религиозного плюрализма может быть прослежена и в ряде других вопросов, к примеру, в суждениях об истинности собственной веры. Среди наших респондентов православного вероисповедания не было ни одного, кто бы сомневался в истинности веры и эксклюзивности ее прав на спасение. «Ну, во-первых, я считаю, что это (т. е. лютеранские и другие) не церкви, и, во-вторых, я естественно отношусь к этому негативно, в силу того что они не отвечают тому предназначению, для которого собственно и существуют церкви, т. е. они людей не спасают» (А008), — констатировал один из них. «Православные, в отличие от всех других конфессий, говорят так: да, мы — православные, мы ни на кого не похожи, ни на лютеран, ни на мусульман, ни на католиков. Мы православные. Мы считаем свою веру истинной. В отличие от других, когда представители других конфессий говорят, да у нас почти то же самое, мы так не говорим. К себе мы принимаем всех. Пожалуйста, приходите. Но я, как православный человек, ни в какую другую церковь не пойду» (А004). Данная позиция рождает среди верующих миссионерские усилия по вовлечению «неверных» в орбиту влияния своей церкви и продуцирует интолерантные усилия в отношении представителей других конфессий. Одним из главных основ для формирования такого мнения является религиозный догмат о спасении, который требует от верующих верить в то, что спасение невозможно вне стен церкви, при этом последняя (церковь) часто, если не всегда, понимается, как собственная деноминация. При этом протестантским церквам часто отказывается в самом праве называться церковью.
При ответе на вопрос об отношении к соседствующим религиозным группам многие православные отмечали: «Нет вражды, нет и нейтральности. Как и раньше сохраняются отношения, когда не было церквей. С кем были доброжелательные отношения, так они и хотя и в разных церквях, в разных верах, все равно такие же отношения. Мы общаемся, не враждуем, дни рождения вместе отмечаем» (А001-002).
В связи с этим хотим обратить внимание на еще один момент в природе толерантности, на который обращал внимание Густав Меншинг. Любой человек по природе своей может проявлять одновременно толерантные и интолерантные чувства. Это зависит от обстоятельств места, времени и пр. Он выделяет два уровня толерантности и интолерантности, которые он называет формальным и сущностным. Если отношение человека (позитивное или негативное) формируется в зависимости от содержания веры, то речь идет о сущностной (настоящей) (ин)толерантности. Напротив, если вопрос об истинности не стоит, то мы можем говорить о формальном характере (ин)толерантности.
Г. Меншинг констатирует возможность сочетания этих форм.
1) формальная (внешняя) и сущностная интолерантность;
2) формальная толерантность и сущностная интолерантность;
3) формальная интолерантность и сущностная толерантность.
Следуя за этой шкалой, хотим заметить, что среди наших опрошенных православных второй вариант взаимоотношений абсолютно преобладал, что в принципе соответствует выводу Г. Меншинга о сущностной интолерантности этнических религий.
Формальная толерантность православных в отношении других конфессиональных групп может быть также доказана следующим примером. Одна из православных верующих обратила внимание на материальные основы прозелитической или миссионерской деятельности: «Не сказать, чтоб я была в восторге от появления новых конфессий, так как завоевание чисто православных территорий представителями других конфессий — это не очень хорошее дело, тем более, когда происходит заманивание какими-то благами православных людей» (А004; то же суждение высказано В010). Таким образом, ею подвергалась сомнению глубина и искренность веры тех россиян, которые вступили в неправославные конфессии. Отношение к таким людям формулировалось в категориях душевной слабости, в то время как вина за это возлагалась скорее на искусителей, чем искушенных. Такая позиция была особенно распространена в интерконфессиональных семьях, где необходимость совмещения родственных чувств и религиозных воззрений заставляла православного человека искать компромиссы. Подобные ситуации не исключают проявлений интолерантных отношений на поведенческом уровне, поскольку толерантность носит вынужденный характер. При изменении условий терпимость такого рода может перерасти в свою прямую противоположность.
Православные верующие часто акцентировали внимание на проблеме гуманитарной помощи, получаемой протестантскими приходами из Финляндии. Они всегда рассматривали ее как способ завоевания душ прихожан. Этому противопоставлялась позиция православной церкви, которая, как считали многие респонденты, прежде всего, является духовным институтом, свободным от каких-либо материальных приманок. Как нам представляется, данная проблема являлась ключевой в межконфессиональных взаимоотношениях в Карелии. Она звучала рефреном во всех интервью, независимо от конфессиональной принадлежности, и, безусловно, оказывала влияние на формирование взаимных позиций. Ясно, что прихожане протестантских общин не соглашались с мнением православных в отношении гуманитарной помощи. Они считали, что даже если человек пришел в церковь благодаря продуктовому пакету или другой помощи со стороны общины и остался прихожанином этой церкви в дальнейшем, то нет причин для какого-либо осуждения подобных действий. Другое дело, что известны случаи ренегатской позиции некоторых людей, бегающих из прихода в приход, в надежде на легкую наживу (В012). Как нам представляется, подобное разделение мнений, скорее всего, связано не с принципиальной позицией православных прихожан в этом вопросе, а со сложившимися обстоятельствами. Православная церковь действительно не имела возможности оказывать материальную помощь своим прихожанам, но это не значит, что, имея такую возможность, она не делала бы этого. Доказательством этому служит, на наш взгляд, ситуация, которая сложилась в Муезерке, где православный приход (правда, принадлежавший Русской Православной церкви за рубежом) имел возможность оказывать, хотя и небольшую, поддержку своим прихожанам и делал это.
В ходе интервью иногда обсуждался вопрос о возможности сосуществования глубокой религиозной веры и толерантного отношения к другим верам (по типологии Ньюмана, это 1 измерение). Как мы показали выше, респонденты сомневались в возможности такого сочетания. Подобное мнение, на наш взгляд, основано на ложной аксиоме, которая гласит: «если Вы верите во что-либо, Вы уверены, что это — правда, и волей-неволей Вы смотрите на то, во что верят другие, как на ошибку и заблуждение». Некорректность этой аксиомы, на наш взгляд, состоит, прежде всего, в том, что вера в Бога всегда носит иррациональный характер, поэтому она не может быть проверена, доказана, обоснована с привлечением любых форм и способов научного доказательства, существующего в мире. Иррациональный выбор априори подразумевает возможность столь же иррационального выбора, осуществляемого другим человеком. Следовательно, даже при условии глубокой веры толерантное отношение возможно.
Солидарность с такой позицией можно обнаружить среди православных. Чаще всего в основе подобного (нетрадиционалистского) отношения лежит предшествующий религиозный опыт либо интерконфессиональный характер семьи и ближайшего окружения. «Я, конечно, отношусь просто холодно к ним, потому что я думаю, что должна быть одна вера у людей. Ну а поскольку люди разные и тут каких только здесь нет национальностей! Ну, пусть они веруют себе. Я их не буду осуждать, но я приемлю здесь только православную веру» (В008). «Вы знаете, я считаю, что вера одна, вера только Божия. И вся наша вера основывается на Слове Божьем, ни на каком-то другом слове, ни на лютеранском, ни на баптистском, ни на пятидесятническом. А почему тогда Бог допустил существование разных служений? А потому, что Бог есть действительно любовь. Бог дает нам добрую волю, а люди любят власть... У них (неправославных общин) есть деньги, и они могут действовать очень активно, а у православия денег нет... А наши люди бедные, искалеченные, измученные, голодные и поэтому, конечно, они пойдут в первую очередь туда.. И поэтому миссионеры этим как бы пользуются. Разница здесь не между нами верующими. Мы все люди, мы все творения Божьи, мы все несовершенные. И я люблю любого человека, как творение рук Божиих и я никогда не осужу его, зная, что он относится к той вере или той. Я всегда буду относиться к нему с любовью» (А015). Данный случай является скорее исключением из правил, чем правилом, поскольку предшествующий религиозный опыт данной респондентки включал три другие деноминации.
Таким образом, в нашем континууме православные в вопросе о допустимости плюрализма, как правило, находились в диапазоне В—С.
Представители лютеранства, как правило, определяют свою позицию следующим образом: «Бог один. И на Земле, раз уж создали и организовали разные эти конфессии, значит люди считают это необходимым. Пусть они все будут. Только пусть они будут человечными. Мне кажется, что плохого в этом (в возникновении новых общин) ничего нет. Если он в православной вере, он ничего плохого не сделает, если в лютеранской — также. Любая вера дает основы тому, как должен человек вести себя. Между ними не должно быть никаких недоразумений и несогласия. Вот у нас тут две основные веры: православная и лютеранская, и мне кажется, что в эти веры все и должны вступить и в какие-нибудь там секты. Потому что они жизненно показали себя, хотя, конечно и там были разногласия, когда брат на брата пошел войной, но что поделаешь, жизнь такая.» (Ре2).
Традиционный характер православной веры для России обусловил терпимое отношение к ней со стороны других представителей других деноминаций, которые по разным причинам не посчитали нужным стать ее приверженцами. Их конфессиональный выбор, а значит и отказ стать членом РПЦ, объяснялся самыми разнообразными причинами, среди которых непонимание службы на церковнославянском языке, пожалуй, является наиболее распространенным способом объяснения своего выбора. Наряду с ним, верующие неправославных деноминаций часто ссылались на неприятие форм служения в православной церкви с традиционными для нее многочасовыми службами, в ходе которых нужно стоять, с практикой коленопреклоненной молитвы и т. п. «У них как-то очень много показухи, блеска. Человек как бы присутствует на их богослужении, но не участвует в нем. А вот у нас, мы участвуем, мы слушаем, мы читаем, мы поем, мы отвечаем на вопросы, мы думаем о том, что мы прочитали. У них читают там что-то таким голосом непонятным и не дается никакого разъяснения» (В012). Все эти причины, однако, никак не влияют на перемещение верующих по континууму толерантности. Их назначение — объяснить свой выбор, что не всегда сочеталось с какой-либо негативной реакцией в отношении православных. Среди верующих-лютеран мы встретили тех, кто, к примеру, ставит свечи в церквах за упокой душ умерших родственников и даже предлагает использовать православную практику, связанную со свечками, в лютеранской церкви (А017).
Отношение лютеран к другим конфессиям часто находилось в прямой связи с собственным конфессиональным выбором или особенностями выбора, совершаемого другими людьми. «Вот давайте посмотрим. Приезжают сюда, допустим «Свидетели Иеговы». Ходят по домам, объясняют Библию на свой лад. В конечном итоге они уезжают. Но у человека может быть такая ситуация, когда ему нужна помощь. И вот если эти люди появятся и дадут какое-то утешение ему, то он невольно станет их прихожанином. Он им благодарен просто будет. Вот на этой основе могут возникнуть новые общины» (В006). В данном высказывании, по сути, подчеркивается внерелигиозный характер создания новых общин. Выбор осуществляется не между конфессиями, не в категориях истинности или ложности того или иного вероисповедания, а с точки зрения насущных нужд человека, в которых церковь может оказать помощь, выступив в роли психотерапевта.
В отношении неправославных деноминаций лютеране высказывались в совершенном ином ключе, нежели в отношении православных. «Пусть они (новые религиозные общины) появляются. Но они, те, кто организует эти общины, они должны объяснять людям, чем отличается эта вера, что они должны делать, чтобы они знали основы этой веры» (Ре2). В этих словах звучит некоторое сомнение в отношении новых религиозных групп, которые не известны респондентке доподлинно. Тем не менее она допускает их существование, предлагая людям предварительно ознакомиться с их целями и формой служения.
Среди лютеран весьма частой была позиция, подобная следующей: «Раньше была одна коммунистическая партия, и все, больше ничего. А теперь сколько партий у нас. Так почему нельзя иметь разные конфессии, пятидесятники там или православные или баптисты. Пожалуйста, кому, что нравится. Так ведь можно рассудить. Если раньше нельзя было, а теперь можно, так пусть будет».
Большинство лютеран допускают возможность спасения в другой церкви, и никто из них не считает лютеранскую веру единственно истинной. «Если бы я считал, что лютеранская вера единственно истинная, я бы не был христианином. Человек слаб, он не может рассуждать и вешать ярлык: это истинно верующий, а это нет» (П6).
Лютеранам финского происхождения так же, как и православным, свойственна жесткая апелляция к культуре своего (финского) народа. Их вера служит основой для этнической самоидентификации.
Лютеране нефинского происхождения, не имея оснований для традиционалистского или культурологического обоснования своей позиции в отношении других конфессий, как правило, стоят на полуплюралистической позиции. Иными словами, они имеют аргументы в пользу прав на существование в России как православной, так и лютеранской (или, например, католической) конфессии, поскольку они существовали длительный период времени. В то же время они сомневаются в необходимости создания новых религиозных общин и групп, не имеющих исторических корней. Лютеране нефинского происхождения иногда имеют весьма приблизительное представление об исторических корнях лютеранства, порой затрудняясь объяснить присутствие в названии церкви слова «Ингрия». Многие связывают истоки лютеранства, например, с Америкой (В007).
Используя типологию Меншинга, финны-лютеране, как и православные, интолерантны другим конфессиям на сущностном уровне, так как их принадлежность к данной конфессиональной группе определяется культурными представлениями. Лютеране, не имеющие связи с финской идентичностью, могут проявлять или не проявлять формальную интолерантность, оставаясь по сути толерантными другим религиозным группам. Размещение лютеран на нашем континууме несколько осложнено двойственностью их позиции. В отношении православных они, скорее всего, соответствуют уровню D, в то время как мнение о других церквах может быть дислоцировано на уровне С.
Верующие-пятидесятники, как правило, еще более лояльны, чем лютеране. Они оставляют поле для существования других вер, апеллируя чаще всего к многообразию человеческих темпераментов. «Мы, конечно, очень приветствуем, очень радуемся, когда создаются новые общины и церкви. Это же хорошо. Не важно через какую церковь ты будешь знать, что Бог живой.. И если есть церковь, то, Слава Богу. Люди вот приходят и говорят: «Вот у Вас нет икон, у Вас не настоящая церковь!» Слава Богу. Идите к православным. Там есть иконы. У нас некоторые женщины перешли в православную и лютеранскую церкви. Слава Богу! Они, значит, нашли себя там» (В014). Или другое высказывание: «Мне кажется, что это чисто человеческое разделение.
К примеру, спор о проведении богослужения. Вероучение практически одинаковое, а отличаются чисто внешние вещи» (Ре6).
Подобный универсалистский подход пятидесятников чаще всего не распространяется на все деноминации без исключения. Как и многие другие, пятидесятники ищут «козла отпущения», или объект для критики. Чаще всего этим объектом становятся «Свидетели Иеговы». «Свидетели Иеговы — это страшное, великое заблуждение. Бог Сущий назвал себя Иегова. Но они не признают, не поклоняются Христу, не поклоняются Духу святому» (П1). Столь же настороженное отношение можно услышать и в отношении мусульман, которые воспринимаются как язычники, которым необходимо проповедовать Евангелие (Ре6).
Специфическим содержанием наполнено отношение пятидесятников к православным. Во многих населенных пунктах Карелии церкви пятидесятников появились раньше других. Это стало причиной того, что основная масса новообращенных верующих оказалась в общинах пятидесятников. От этих людей нередко можно было услышать сказанные с некоторой обидой слова о бездействии, безынициативности православной церкви в период, когда стало возможным вести религиозную проповедь. Это мнение, однако, не может быть интерпретировано как «враждебность» (B), поскольку за представителями РПЦ признаются все права, и допускается любое сотрудничество.
Среди пятидесятников практически невозможно встретить человека, настаивающего на истинности только его конфессии. «Я считаю, что нет единственно правильной церкви. Если ты веришь в Иисуса Христа, то ты спасен будешь» (Ре6).
Выборочный плюрализм характерен и для пятидесятников, хотя оценка допустимости существования тех или иных групп происходит уже, как правило, не с точки зрения длительности существования той или иной религиозной традиции, а в категориях добра и зла, морали, нравственности, а также понимания Библии. К примеру, в ходе одного из интервью состоялась следующая беседа:
Респондент: «Человек он не желает подчиняться Богу, хочет жить своими страстями, эмоциями, похотями».
Интервьюер: «Т. е. каждая новая церковь — это некая прихоть ее создающих?». Респондент: «Нет, что Вы. Иисус сказал, что идите по всей земле и проповедуете Евангелие (цитирует Евангелие от Матфея). Т. е. Бог желает, чтобы люди учились, крестились и соблюдали то, что Бог заповедал в Слове Божием. Потому что, какой толк, если люди даже не читают сейчас. Вы вот встаньте вот там, около собора и спросите, Евангелие от Луки это в Новом Завете или Старом и Вы будете иметь уже определенную картину. Но даже если человек начнет читать, то еще нужно усилие, чтобы, во-первых, понять это, а во-вторых, соблюдать. Они (православные) имеют религию, а не веру.. вера должна быть в жизни нашей, а не какой-то работой или религией мертвой, которая не животворит. Вера должна быть в жизни и мир вокруг нас должен меняться через проповедь живой веры» (А018).
Такая позиция, на наш взгляд, все же не может рассматриваться как интолерантная, поскольку этот же респондент видит в православных лишь «заблудших овец», не вполне понимающих, что есть лучшие пути приближения к Богу. Он предлагает и хорошо обосновывает необходимость существования собственной деноминации и ее преимущества в сравнении с другими, не требуя, однако, полного согласия с его точкой зрения от других.
Характеризуя лютеран, пятидесятники опять же обращают внимание на форму служения и степень влияния веры на жизненную позицию верующего. «Лютер то он был огненный такой. Он не соглашался со многим. А тут. крещение детей, иконы. Ну что это такое. В Библии написано, что это мерзко перед Богом.. И он возмутился и у него, кажется, было 92 артикула против. И он горел, и горели люди и была Реформация, т. е. вот течение таких живых, горячих. Почему оно такое сейчас в лютеранской церкви. Они очень тихие, тихие. Они не были такими. И просто хочу сказать, что Бог всегда будет желать таких людей, как Лютер, чтобы они что-то меняли. У пятидесятников есть свои проблемы тоже. Я не хочу сказать, что мы вот такие хорошие.. Перед Богом и среди православных может быть возрожденный человек» (АО18).
Несмотря на столь либеральную позицию, объект для интолерантного отношения находится и для пятидесятников — «Свидетели Иеговы». Надо сказать, что неприятие «Свидетелей» характерно для всех остальных групп верующих, и в качестве основной причины для подобного отношения выступает опровержение «Свидетелями» догмата Святой Троицы и практикуемый ими стиль миссионерской работы. Как нам представляется, здесь мы имеем дело с так называемой «допустимой толерантностью», формирование которой чаще всего происходит при непосредственном участии и скорее даже благодаря участию государственных структур в религиозной жизни населения. Хотя принцип отделения церкви от государства и религиозного плюрализма и закреплен конституционным образом в России, это отнюдь не означает, что власти на разных уровнях придерживаются нейтрального отношения ко всем религиям. Более того, уже не раз обсуждался вопрос о некоей «иерархии традиционных для России религий», которая была выработана и закреплена в законе о религиозных объединениях 1997 г. Эта иерархия, которую возглавляет православие, в условиях информационной революции быстро отразилась в умах широкого большинства населения, выстроив ряд допустимого соседства с теми или иными деноминациями. Специфические местные условия вносили коррективы в иерархию: в частности, терпимое отношение православных Карелии к лютеранству может быть объяснено только исходя из исторического присутствия лютеранства на данной территории. В поле допустимой толерантности в Карелии входят, как выяснилось, исключительно христианские деноминации. «Свидетели Иеговы» по ряду причин, в частности из-за их отказа принять догмат о Троице, не рассматриваются как представители христианства (Ре6).
Дискурс «допустимой толерантности» вновь приводит нас к выводу о вторичности межконфессионального взаимодействия в сравнении с межкультурным, точнее о неизбежной коннотации между ними в современной России.
Взаимосвязь культуры и религии формирует в России весьма неожиданные формы религиозной жизни. Сергей Филатов, в частности, подчеркивал, что значительная часть населения России идентифицирует себя не с собственно православной церковью, а с христианством в целом. Последствием такой ситуации является огромное количество «невоцерковленных верующих», считающих себя православными. Феномен «допустимой толерантности», однако, оказывает влияние не только на православную аудиторию. В такой же степени он относится и к верующим протестантских деноминаций, чьи оценки религиозного плюрализма также подвержены влиянию масс-медиа. В частности, отношение в целом достаточно лояльных пятидесятников к «Свидетелям Иеговы» сформировано в значительной степени негативной установкой, звучавшей в СМИ.
Факт «допустимой толерантности» осознается представителями религиозных меньшинств. К их числу относят иногда и пятидесятников, которые подчас стараются затушевать свою религиозную принадлежность либо не афишировать ее перед широкой аудиторией. В частности, один из наших респондентов на вопрос о конфессиональной принадлежности ответил: «Я отношу себя не только к пятидесятникам. Пятидесятники — это моя земная принадлежность. Какая-то деноминация, которая должна быть, как православие, кальвинизм и т. д. Т. е. я не придаю этой бирке какого-то большого значения, чем то, которое в ней самой заложено. Я считаю себя христианином, последователем Христа.» (С13). Несколько респондентов отметили, что они никогда не говорили о своей принадлежности к той или иной, чаще всего «нетрадиционной» конфессии на работе либо своим друзьям и знакомым (А014).
Таким образом, пятидесятники в нашем континууме располагаются на уровне D—E.
Свидетели Иеговы, на первый взгляд, занимают наиболее нейтральную позицию в отношении других вер. Вот одно из характерных суждений: «Я считаю, что человек имеет свободу выбора в любом вопросе, в вопросе веры в первую очередь. Поэтому это нормально, что они (новые религиозные общины) возникают». Тот же респондент утверждает, что «мы отражаем точку зрения Библии, что есть одна Истина, один Господь, одна вера. Поэтому мы считаем, что правильно одним образом поклоняться Богу В то же время мы уважаем выбор других людей» (С10). Исходя из этой позиции, Свидетели Иеговы отказывают в спасении представителям других деноминаций. Следовательно, они демонстрируют формальную толерантность в сочетании с сущностной интолерантностью. На нашем континууме они располагаются так же, как православные, на уровне B—C.
Таким образом, по вопросу принятия или неприятия религиозного плюрализма, а также отношения к иноконфессиональным группам представители всех религиозных общин занимают колеблющуюся позицию, однако в целом центр тяготения смещен больше в сторону негативных, нежели позитивных реакций. Конфессиональная принадлежность, как мы видели ранее, в некоторой степени влияет на градус этого смещения.