В соответствии с ленинскими принципами национальной политики каждая нация в составе советского государственного образования имела право на самоопределение. В большинстве случаев на практике этим «определением» занимались местные руководители и элиты. Советская формула нации, выведенная Сталиным в его работе «Марксизм и национальный вопрос» (общность территории, языка, культуры), перенимала некоторые элементы предшествующих общеизвестных теорий, в частности, идею Гердера о необходимости общего языка для создания нации. В случае с Карелией (поскольку письменности на карельском языке не существовало) создание национального языка должно было сводиться к нормализации и официализации одного или нескольких диалектов, выбранных за их доминирующее положение с точки зрения социальных и экономических критериев. Таких крупных диалектов на территории Карелии было три: ливвиковский, людиковский и собственно-карельский. Появление на политической сцене Карелии финских коммунистов-иммигрантов обусловило возникновение особой интерпретации карельского языкового разнообразия: карельские диалекты были объявлены местными вариантами финского языка, что послужило предлогом для возведения последнего в ранг национального. Кремлевским иерархам не хотелось вдаваться в подробности и докапываться до истины в момент, когда перспектива мировой революции тревожила их умы.
Так работа по национальному строительству в Карелии была возложена на плечи представителей иностранного государства. Видение Карелии как пьемонта для экспорта революции способствовало утверждению национальной специфики и решению проблемы дистинкции в масштабе СССР. Официальная ориентация на развитие национальной специфики каждого административно-территориального образования Советской России была истолкована финскими иммигрантами как их право на цивилизаторскую миссию в Карелии, под прикрытием заявлений о единстве происхождения карельского и финского народов. На первоначальном этапе работа по национальному строительству в Карелии проводилась с минимумом затрат, сводясь в основном к экспорту финского языка и попыткам его внедрения в системе образования и в администрации. Подобное упрощенное видение национального строительства было возможно благодаря притязаниям советских руководителей на включение Финляндии в их зону влияния. Традиционная эволюционистская схема поглощения менее развитого народа и языка более развитым сменила в данном контексте одну составляющую: место русского народа занял финский, который затем в свою очередь должен был испытать на себе советский эксперимент. Очевидный двуступенчатый имперский характер этой политики камуфлировался противопоставлением прямой русификации[50]. Мимезис и введение финского компонента стали основополагающими чертами национального строительства в Карелии. При этом этнический состав населения имел явно второстепенное значение (табл.).
Тем не менее, по постановлению ЦИК КАССР от 9 августа 1924 г., разговорный карельский язык также получил официальный статус: он должен был использоваться во всех устных формах деятельности образовательных учреждений, в работе госаппарата. В качестве литературных языков предлагалось использовать русский и финский языки, и официально провозглашалась свобода выбора населением одного из них. Этим постановлением закреплялась иерархия между языками через разграничение сфер и способов их использования. Финский литературный язык, как более развитый и совершенный, призван был вытеснить и заменить множество диалектов и способствовать консолидации национальной группы, став средством общего инструмента коммуникаций.
Примечание. Источник: Карельская АССР за 50 лет. Статистический сборник. ЦСУ РСФСР. Стат. управление КАССР. Петрозаводск, 1967. С. 10. По переписям 1897 и 1926 гг. белорусы и украинцы включены в «другие национальности».
В противоречие постулату о самоопределении наций, карелы подверглись финнизации жесткими административными методами, не оставлявшими им право голоса: в постановлении Карельского ОК ВКП (б) об «Очередных задачах национальной политики в АКССР», изданном в августе 1929 г., закреплялся отказ от принципа свободы выбора русского или финского языков для карел. Во всех районах с преобладанием карельского населения началось ускоренное введение финского языка в школах, пунктах ликбеза, использование его в деятельности просветительных учреждений, советских и партийных органов. Так карельская «несхожесть» форматировалась по образцу и средствами финской «высокой» культуры.
Однако со второй половины 1930-х гг., когда мечты о мировой революции отходят на задний план и уступают место атмосфере обвинений в местном буржуазном национализме, престиж финского языка и его центральное место в профиле КАССР сводятся на нет. Все финское руководство заменяется новыми ставленниками. В 1935 г. стали исключаться из состава студентов и преподавателей приехавшие из-за границы финны. Кампания «по очищению от враждебных, националистических и не внушающих доверия элементов» набирала силу. В первой половине 1930-х гг. преподавание в Карельском государственном педагогическом институте велось на двух языках — русском и финском. Затем началось «изгнание финнизма». В ситуации растущего политического размежевания в Европе, связанного с возвышением национал-социализма, знание финского языка жителями Карелии стало рассматриваться как риск потенциальной восприимчивости к «западной» пропаганде. Необходимо было найти альтернативу финскому языку, не нарушив при этом идею национальной специфики. Так финнизация уступила место карелизации, благодаря созданию карельского письменного языка Дмитрием Бубрихом. В 1936 г. карельский язык получил статус третьего официального языка республики. Но уже в сентябре 1937 г. Политбюро постановляет заменить в школах финский язык карельским. В 1938 г. использование финского языка было окончательно запрещено. Мобилизация ученых на национальную стройку соответствовала смене концепций изобретения национального сообщества: имперская модель была вытеснена постимперской. Однако новая парадигма оказалась недолговечной: карельский язык не стал фундаментом новой «высокой» культуры.