После уступок 1905—1906 гг. российские власти спохватились и начали принимать решительные меры по пресечению деятельности финских миссионеров в Карелии. Как уже отмечалось, проповедники, замеченные в нарушении запрета «проповедей Евангелия», преследовались и высылались за пределы Карелии. Некоторые из них, особенно упорные в своей деятельности, объявлялись лицами вне закона, и им запрещалось проживание в Архангельской и Олонецкой губерниях. Не отставало от полиции и местное церковное руководство. «Опасность велика. На наших глазах сотни православных карел изменили уже святым заветам православной церкви и отпали от молитвенного общения с нами, и Бог знает, будет ли конец этим отступлениям, если не подоспеет скорая и сильная помощь» — так писало Карельское Православное Братство в своем обращении в 1908 г.

Полное название Карельского Православного Братства звучало как Архангельское православное беломорско-карельское братство во имя св. Михаила. Постановление о создании в Карелии православной «миссионерско-просветительской» организации было принято на съезде представителей Олонецкой и Финляндской епархий в январе 1907 г. в Видлице, в «противовес лютеранской пропаганде в Финской, Архангельской и Олонецкой Карелии» и «для приобщения к православию взрослых прихожан». Эта организация была учреждена в феврале 1908 г. Создание Братства было ответом православной церкви на создание Союза беломорских карел.

В этот период обнажились противоречия, существовавшие между руководителем православной епархии Финляндии архиепископом Сергием и епископом Архангельским и Холмогорским Иоанникием, в ведении которого находились приходы Беломорской Карелии. Разногласия между Сергием и Иоанникием возникли по поводу устава Карельского Братства. Иоанникий хотел поставить Братство под контроль Архангельской епархии, в то время как Сергий считал, что подобное требование затруднит деятельность Братства в связи со сложностью коммуникаций и сведет на нет всю идею организации, направленную, в первую очередь, на оперативную деятельность. Между этими двумя архипастырями были и другие разногласия, касающиеся «инородческой» политики. В результате на свет появились два церковных братства: в декабре 1907 г. в Кеми было открыто отделение Георгиевского Православного Карельского Братства, а в феврале 1908 г. в Архангельске учреждено Архангельское Братство во имя св. Михаила. Первое действовало на территории Олонецкой и Финляндской епархий, а второе — на территории Архангельской епархии.

В Обращении Карельского Братства говорилось: «Православнорусские деятели всех трех Карелий откликнулись на... вопиющие нужды Карелии и, веря, что в единении сила, решили объединиться в особый союз, под названием «Православного Карельского Братства во имя св. Великомученика и Победоносца Георгия»... Братство ставит своей целью воспитание карел в твердой преданности православной церкви и неразрывном единстве со св. Русью. По мере своих сил и средств оно будет оказывать поддержку бедным Карельским церквам и приходам, содействовать поднятию и улучшению церковного пения, издавать, переводить на карельский язык и распространять среди карел св. Писание, вероучительные брошюры и молитвенники, поддерживать существующие школы и открывать новые, содержать катехизаторов и книгонош, содействовать облегчению острой материальной нужды бедных карел пособием погорельцам, круглым сиротам, учреждением домов трудолюбия, приютов, богаделен, яслей и пр.»2 Как видно из этого обращения, на первое место ставились именно поддержка и укрепление карельских приходов, в стремлении сделать православную веру близкой и понятной для местного населения. Одним из основных вопросов в этом плане был вопрос о языке богослужений.

Вопрос это, как уже говорилось, был одним из самых больных в деятельности русской православной церкви в Беломорской Карелии. Любопытно, как быстро менялось отношение к финскому языку в среде священников. Наиболее ярким примером в этом служит иеромонах Киприан, являвшийся одной из ведущих личностей в борьбе против «лютеранского нашествия» в Карелии. Еще в самом начале периода реформ в декабре 1906 г. в Ухте состоялся съезд духовенства Архангельской и Финляндской епархий. На этом съезде была впервые произнесена проповедь на финском языке, который был близок и понятен жителям Ухты. Иеромонах Киприан тогда горячо поддержал сторонников богослужений на финском языке. Однако уже во время своего обратного пути со съезда он ознакомился со свежими русскими газетами и понял, что политика вновь меняет курс к русификации. После чего Киприан становится ярым противником финского языка. Едва ли это было минутным «озарением», скорее всего Киприан увидел, путешествуя по Карелии, что попытка перевода богослужений на финский язык вряд ли укрепит позиции российского православия в Карелии, скорее наоборот — может привести к обратным последствиям. После этого иеромонах Киприан становится ярым ревнителем русификации карельского населения и не сходит со своих позиций до самой смерти, последовавшей в 1914 г. Для «фенноманов» фигура Киприана превратилась в символ реакции и гнета российской церкви.

По всей видимости, после поворота российской администрации от реформ к реакции пастыри карельских приходов находились в полном недоумении. «Было бы лучше, если бы установилось нечто определенное к данному вопросу. Если ставить цели обрусения карел и сближения их с коренным русским населением, что было прежде, тогда нужно побольше школ и в них тоже держаться одного направления, поскорее соединить Карелию дорогами с Поморьем и выработать другие меры для усиления русского влияния на карел; если совершать богослужение по-карельски, то необходимо, волей неволей, допустить и финский язык, и литературу на нем, и в школах знакомить с этим языком, а употребляющих язык и защищающих его употребление не преследовать», — так писал в своем рапорте священник из села Кестенги. Этот священник, хорошо знавший карельский язык и проводивший на нем «понятные народу поучения», отказался от дальнейшего употребления языка, «заслышав о тех печальных последствиях, которыми сопровождалось новаторство в области богослужебного языка в Ухтинском приходе». Таким образом, реформы так и не смогли осуществиться в приходах Беломорской Карелии.

Представители приходов Беломорской Карелии вновь собрались на съезд в июле 1908 г. Вот как описывает это событие священник Иоанн Чирков: «15 июля сего года во 2-м Кемском благочинии, состоящем исключительно из карельских приходов, состоялся первый съезд окружного духовенства, на который собралось из 9 наличных настоятелей приходов — 7 и 4 псаломщика из 10-ти.... Но на таком съезде не только желательно, но и необходимо было бы участие, если не всего состава Карельского братства, то, по крайней мере, его представителя.... Главнейшие постановления окружного съезда заключаются в пожеланиях: 1) чтобы отделение карельского братства находилось внутри самой Карелии, а не в городе Кеми, отдаленном от границ Финляндии. Местное карельское духовенство знает действительные нужды карел и потребность религиозно-нравственного просвещения их; оно могло бы приносить вовремя необходимую помощь и привлекать карел принять участие в деле, служащем для блага их. 2) чтобы противо-сектантский миссионер имел постоянное жительство в селе Ухте, как центральном пункте Беломорской Карелии и зараженном сектантами «Ушковайзет» (фин. «uskovaiset» или «верующие» — так называли себя лестадиане. — Ю. Ш.), для противодействия которым специально учреждена и должность особого миссионера: ввиду частого появления в карельских приходах лютеранских проповедников, местные священники, по неопытности в полемике с ними, а также по дальности расстояний приходов, не имеют возможности дать противнику надлежащий отпор». Эти пожелания отчасти были выполнены. К примеру, в 1910-х гг. в Архангельской епархии и, в частности, в карельских приходах весьма активно действовала «епархиальная миссия против расколо-сектанства», отчеты которой регулярно публиковались в местной печати.

Мы не станем останавливаться подробно на других аспектах деятельности русской православной церкви и российской администрации в Беломорской Карелии, направленных на борьбу с финским влиянием. Такие вопросы, как организация школ и развитие экономики края, требуют отдельного рассмотрения. В заключение приведем цитату из статьи священника Юшкозерского прихода, опубликованной им в 1912 г.: «Как и все карелы, прихожане — народ сметливый, но малоразвитый, и в то же время обладающий изумительною способностью к изучению языков. Через год проживания в Финляндии почти каждый карел вполне усвояет финский язык и отчасти шведский... Учащиеся на второй год обучения удовлетворительно для инородцев начинают объясняться по-русски... Можно надеяться, что уже скоро и русский язык в нашей Карелии получит право гражданства, совершится важный шаг по пути обрусения, особенно же ускорит этот процесс ожидаемая дорога, и тогда финские сепаратисты уже не найдут почвы мечтать о слиянии с карелами».

Приведенные строки хорошо характеризуют дальнейшую политику России в отношении беломорских карел. Русскоязычные школы, развитие российской экономики в регионе, развитие коммуникаций — таким видели путь русификации Карелии российские политики и руководители церкви. Вспыхнувшая в 1914 г. мировая война и последовавшие за ней события лишь ускорили процесс «обрусения» карел, одновременно отодвинув далеко на задний план борьбу церквей за «карельские души». Молодой русский священник, строящий церковь в Юшкозере в конце ХХ в., вряд ли знал, что он повторяет мысли иеромонаха Киприана, однако он хорошо знал позицию русской православной церкви в этом регионе. События начала ХХ в. показали, что позиция эта отнюдь не всегда была незыблемой.