Царство мёртвых

Воспоминания согревают меня в эти тихие тёмные дни.

Я закрываю глаза, и мне кажется, что я всё ещё там, на залитых солнцем полях, с мамой. Сосредоточившись, я даже могу увидеть пшеничное зерно, ушедшее в землю. Я чувствую себя этим зерном. Похороненная заживо, без воздуха и света.

Сколько времени прошло с тех пор, как я оказалась в царстве мёртвых? Я потеряла счёт дням.

Мама всегда говорила, что мы, боги, воспринимаем течение времени не так, как люди. Может, я уже провела в этой темнице месяцы, может, годы, я не знаю. Один бесконечный час сменяется другим. Без солнечного света я не могу отмерять жизнь.

Мне хочется думать только о том, что всё это скоро закончится. Наверное, Аид похитил меня, чтобы попросить у мамы выкуп; он, видно, хотел от неё чего-то и теперь надеется получить это шантажом. Эта мысль успокаивает меня: мне просто нужно подождать, когда они закончат переговоры. Мне просто нужно подождать.

Я собираю асфодели на бескрайнем лугу. Я никогда не любила это растение. Его колоски – жалкая копия колосьев пшеницы, его бледность убивает меня. Мне кажется, Аид специально засадил луга вокруг своего дворца такими унылыми цветами. Он совсем не похож на других олимпийских богов. Они все любят красоту, окружают себя светом и яркими красками. А Аид угрюм и некрасив, как асфодели.

Я подношу цветок ко рту, как делают мёртвые, срываю губами несколько лепестков. Интересно, какие они на вкус. И тут же, испугавшись, выплёвываю их. Мне надо быть сильной: я не стану здесь ничего есть. Любая нимфа знает, что пища мёртвых привязывает тебя к этому месту навсегда.

Я возвращаюсь мыслями к маме, к подругам, к залитым светом долинам. Мне не хватает воздуха.

Я встаю на цыпочки и в сотый раз пытаюсь определить, где заканчиваются эти луга. Я вижу вдалеке очертания могучих стен, окружающих дворец Аида, за которые я никогда не выходила.

Неестественно белое, гнетущее небо делает всё вокруг плоским и ещё более однообразным. Асфодели медленно колышутся под ветром, которого я не ощущаю.

Здесь внизу нет воздуха, и свет здесь ненастоящий.

Иногда мне кажется, что я вижу в этой призрачной белизне красную точку. Я бегу к ней в надежде найти алый мак, лучащийся жизнью.

Но здесь нет маков, здесь нет красок. Здесь только серость смерти.

Мне бы хотелось поговорить с кем-нибудь. Но я никому не интересна, кроме Аида, которого держу на должном расстоянии. Души умерших, блуждающие по необъятному лугу, кажется, даже не видят меня. Их глаза похожи на глубокие пустые колодцы, с их губ не сходит слабая потерянная улыбка.

– Какие они на вкус, асфодели? – спрашиваю я у тени проходящей мимо девушки. Мой голос гремит в тяжёлой пустоте, но ответа я не получаю. Чего я ждала?

Она в белом платье, на голове у неё широкая серая повязка. Девушка похожа на Фебу, крестьянку, которую поцеловали во время игры в коттаб тем вечером на пиру. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть её получше: это не она. Все люди похожи друг на друга, особенно когда умирают. Я разочарованно вздыхаю.

– Каковы на вкус асфодели? – спрашиваю я у тени стоящей рядом старухи.

Та не видит меня. Она медленно наклоняется и осторожно срывает несколько цветов. Потом подносит их ко рту и начинает жевать лепестки.

– Какой у них вкус? – кричу я в ухо низкорослому пузатому старику. – Отвечай! – Я пытаюсь толкнуть его, но мои руки погружаются в неосязаемое тело, проходят насквозь и сжимают пустоту. – Почему вы молчите?

Его глупая улыбка раздражает меня.

– Что вы тут делаете целыми днями? Чему вы улыбаетесь?

Я прыгаю перед ним, чтобы он меня заметил. Я пытаюсь коснуться его рта, чтобы разговорить его. Я пробую дотронуться до него, чтобы посмотреть, почувствует ли он что-нибудь. Всё впустую.

Души людей гаснут, как светлячки, которые не светятся. Я не могу больше оставаться среди них, от их апатии мне становится ещё грустнее.

Я уже ухожу, когда вдруг чувствую внезапное движение за спиной. Кто-то приближается ко мне. Я отпрыгиваю вправо, чтобы избежать столкновения, и падаю на луг. Это Аид?

Я быстро оборачиваюсь. Мимо меня проносятся испуганные лани.

От кого они убегают? Что происходит? Я пытаюсь встать, но одна лань летит прямо на меня. Не успеваю увернуться. Я застываю на месте и закрываю глаза, в ужасе ожидая удара. Но ничего не происходит. Лани проносятся сквозь меня, а я чувствую только резкое перемещение холодного воздуха. На мгновение мне кажется, что я стою на вершине Этны, продуваемой ветрами, и их безжалостные порывы хлещут меня по лицу.

– Что… – бормочу я.

Мимо меня снова и снова проносятся лани. В глубине, не очень далеко, я вижу внушительный и грозный силуэт мужчины. Я пячусь назад, но это бесполезно: он бежит очень быстро, он почти поравнялся со мной. В руке у него большая булава. Он размахивает ею в воздухе. Его глаза устремлены на ланей, на лице застыла восторженная улыбка. Он охотится.

Это, наверное, Орион!

Я ошарашенно смотрю, как он пролетает мимо, даже не замечая меня. Так это правда. Орион по-прежнему ходит на охоту, только теперь здесь, в подземном царстве… Его созвездие сияет в небе, а он, ничего не подозревая, занят любимым делом. Навечно. «Великое созвездие для великого охотника». Слова мамы эхом отдаются у меня в голове.

Воспоминание о ней пронзает меня как бегущая лань, но теперь я чувствую боль. Боль в груди. Каждый раз, когда я думаю о ней, мне кажется, я ощущаю её запах. Запах пшеницы, запах дома. Я чувствую себя такой одинокой, такой маленькой. Мама, забери меня отсюда скорее.

Я стараюсь собраться с силами, встаю и поправляю одежду, скорее по привычке, чем из необходимости. Это всё та же одежда, которая была на мне в день похищения. Она порвана, выпачкана в земле, но переодеваться я не собираюсь. Мне просто нужно набраться терпения, это всё скоро закончится.

Я замечаю его издалека. Он приближается, немного сутулясь из-за своего роста. Чёрная и плотная масса, пробивающаяся сквозь прозрачные тени. Аид.

Он пришёл за мной. Я быстро ухожу, асфодели хлещут меня по ногам, я почти бегу с луга. Но всё равно оборачиваюсь: он уже близко. Он пытается улыбнуться мне, разводит руки для дружеских объятий. Он в очередной раз пытается наладить контакт, поговорить со мной. Но меня от этих его попыток тошнит.

Я прячусь среди теней, кружащих в танце. Они улыбаются, они не видят меня. А вот он меня видит, я уверена. Я чувствую на себе его взгляд, но он всё же позволяет мне уйти.

Я быстро возвращаюсь в свою комнату и валюсь на неубранную кровать.

Белый свет загробного мира тускло льётся из окна перед кроватью, погружая комнату в болезненную нереальную серость.

Я устала от этой комнаты, я хочу вернуться в наш дворец, где освещённые солнцем стены сверкают яркими красками.

Аид оставил для меня у двери очередную корзину. Я встаю с кровати и иду посмотреть, что он придумал на этот раз. Обычно он дарит свои подарки молча. С тех пор как он похитил меня, мы вообще ни разу не разговаривали. Мы просто наблюдаем друг за другом на расстоянии. Но сегодня он оставил мне короткое сообщение на деревянной дощечке, которой прикрыта корзина. Я пару минут изучаю его небрежный торопливый почерк. Не знаю почему, но я ожидала немного более формального тона.

Я велел собрать для тебя лучшие гранаты в моём царстве. Они должны быть очень вкусными. Я часто вспоминаю, как ты смотрела на гранат на столе у крестьян.

Сообщение обрывается без объяснений и прощаний. Я непроизвольно перевожу взгляд на корзину с крупными спелыми плодами. Они такие большие и красные, что, кажется, вот-вот разорвутся от наполняющей их жизненной силы.

«Я часто вспоминаю, как ты смотрела на гранат на столе у крестьян». Я перечитываю предложение ещё раз. И бросаю дощечку на пол. Так он шпионил за мной! Он давно хотел меня похитить?!

Он был с нами в тот вечер, когда мы с подругами веселились на пиру у крестьян. Он видел, как мы смеялись, видел, как мы играли в коттаб. Он смотрел на меня, когда я множила зёрна ячменя в мисках. Может, он даже преследовал нас, когда мы шли домой. Тёмная тень на пиру… чучело в поле… он был там с нами. А я, маленькая глупая Кора, ничего не заметила.

Я присаживаюсь и поднимаю корзину с пола. Потом открываю дверь комнаты и резко опрокидываю корзину. Гранаты катятся вниз по лестнице, их стук эхом разносится по дворцу.

Он думает, что может вот так просто обмануть меня?! Он считает, что каких-то спелых фруктов достаточно, чтобы я соблазнилась? Одно зёрнышко – и я останусь у него в плену навсегда, ведь стану существом подземного мира. Так решили боги. И я, между прочим, одна из них. Но, очевидно, для него я всего лишь маленькая глупая девочка, которая не сможет устоять перед сочным гранатом.

Я громко хлопаю дверью в надежде, что он услышит шум и почувствует моё негодование. И пусть больше не пытается ухаживать за мной, принося мне еду. До сих пор я находила в корзинах одежду, пояса, какие-то мази, освежающие кожу. Но такого ещё никогда не было. Я вся дрожу от гнева. «Он должен быть очень вкусным». Глупое чудовище – думал, что я попадусь на приманку?

Я стараюсь успокоиться и ложусь на кровать. Потом закрываю глаза, кладу руки на лицо. И вдруг понимаю: он похитил меня не для того, чтобы кого-то шантажировать. Нет никаких переговоров, никто не договаривается о выкупе. Он не хочет выкупа – он хочет меня. Он похитил меня, чтобы сделать своей, в его планах я останусь в подземном мире навеки.

Меня внезапно охватывает чувство полной беспомощности. Я съёживаюсь на кровати как маленькая лилия, закрывшая лепестки. В моей голове сами по себе возникают одна за другой горькие догадки.

«Я останусь здесь навсегда».

При мысли, что я никогда не увижу солнечный свет, подруг, маму, у меня на глазах появляются слёзы.

«Мама даже не знает, где я».

Меня похитили, и она не знает, где меня искать.

«Вот почему прошло уже так много времени».

И если до сих пор никто не вступился за меня, то и потом никто не вступится.

Я оглядываюсь в отчаянной попытке найти защиту и помощь. Но в этой большой комнате я нахожу только голые стены и безмолвие.

«Я ушла под землю, и никто ничего не видел».

И даже если свидетели были, они, конечно, ничего не скажут против Аида. Жители моего острова, а иногда и боги, предпочитают молчать. Они молчат, даже когда знают. Молчат из страха перед властью и перед местью.

«Надо было мне принять предложение Ареса или Аполлона…»

Тогда я бы, вероятно, была в безопасности. Если бы я вышла замуж за какого-нибудь могущественного бога, Аид бы уважал наш союз и я бы не очутилась здесь, под землёй.

Я нервно поглаживаю свой хитон. Он поношен и изорван. Я пытаюсь залатать дыры, соединяя рваные края, но колени всё равно остаются открытыми. Маме бы не понравилось.

Я с ненавистью смотрю на чистую белую одежду, аккуратно сложенную в корзине рядом с кроватью. Это Аид велел принести её и оставить здесь для меня. Но я не приму ничего из того, что он мне предлагает. И потом: этот хитон – единственное, что у меня осталось от наземного мира. Сменить его – значит признать поражение.

«Может, Зевс мог бы…»

Зевс может. Он один может мне помочь. Зевс, мой отец.

«Он, наверное, и не вспоминает о тебе…»

Мне кажется, я слышу мамин голос. Она права, она всегда права. Зевс не поможет мне, потому что ему нет до меня никакого дела. Он, скорее всего, и не знает, что я пропала.

Мне нужен воздух. Я медленно встаю с кровати. Открываю дверь и выхожу из комнаты.

Дворец Аида с его мощными неприступными стенами только усиливает гнетущее чувство удушья. Наверное, это из-за тёплой и липкой влаги, которую я ощущаю кожей.

Плоды граната разбросаны по полу и лестнице. Я опираюсь на балюстраду и дышу всей грудью. Подо мной расстилаются необъятные луга асфоделей. Дальше обзор загораживают толстые стены, окружающие дворец. Я стану одним из его цветков, запертых внутри навсегда? Он этого хочет?

Сколько дней уже прошло? А сколько ещё пройдёт?

«Глупая Кора».

Всё правильно, я глупая. Глупая маленькая девочка, которая ждёт, что мама придёт и освободит её. Наверное, Аид прав в своей оценке меня.

Я спускаюсь по лестнице и попадаю в большой двор перед дворцом.

Вокруг никого, как всегда.

«Ты зря тратишь время, глупая Кора».

Мама не придёт, чтобы спасти меня. Я сама должна спасти себя. Но как?

«Сбежать отсюда, глупая Кора».

Но я ничего не знаю об этом месте. Что там, за этими высокими стенами? Как далеко простирается подземный мир? Я смотрю по сторонам в надежде найти ответ. Большие входные ворота в нижней части двора не охраняются, но это не главное. Главное то, что я не знаю, что меня ждёт за этими стенами. Подземный мир может быть огромным, и дворец Аида может оказаться лишь небольшой его частью.

«Зато ты знаешь, что тебя ждёт, если ты останешься здесь».

Я смотрю на спелые плоды, рассыпавшиеся по лестнице. Вот что меня ждёт: я останусь здесь навсегда гнить рядом с Аидом, потому что у меня не хватило смелости попробовать сбежать.

«Беги, глупая Кора, беги».

Я должна сама спасти себя. Возможно, мама именно этого и ждёт от меня. Я должна доказать, что я сильная.

Я срываю ветвь плюща со стены и завязываю волосы. Он и вправду растёт повсюду, раз и сюда добрался. У меня перед глазами встают Парфенопа, Левкосия и Лигейя, вплетающие в волосы ветки плюща. Это воспоминание придаёт мне сил.

В конце концов, у всех великих богов есть истории, которые о них рассказывают в веках. Может быть, это будет моя история. История о Коре, сбежавшей из подземного мира. Может, однажды какой-нибудь смертный сложит об этом легенду.

Я бегу к двери и хватаю факел, вставленный в стену рядом. Я медлю ещё мгновение, робко оглядываюсь. А потом иду к выходу.

Никто не останавливает меня. Я выхожу из царского дворца.

Вскоре пейзаж вокруг меня меняется. Белый свет, к которому успели привыкнуть глаза, становится всё более тусклым, и в полутьме я начинаю различать детали, которые раньше ускользали от меня.

Я поднимаю факел над головой и вижу свод из массивных камней, который служит небом в подземном мире. Между камнями видны длинные корни деревьев, висящие в пустоте.

Я уже отошла довольно далеко и с этого расстояния могу лучше рассмотреть дворец Аида. Это самая настоящая крепость, расположившаяся у подножия большого утёса и окружённая несколькими рядами стен. Рядом страшно шумит Флегетон, огненная река, которая окружает крепость потоком пламени, ворочая в своих гигантских омутах огромные валуны. Я даже здесь отчётливо слышу грохот реки. От неё у меня под ногами дрожит земля.

Я не хочу больше ничего видеть. Мама надеется, что мне удастся сбежать. Лучше не задерживаться.

Мне становится нехорошо от запаха застоявшейся сырости и заплесневелой грязи. Дорога покрыта слоем липкой навозной жижи. Я скольжу по ней и пачкаю ноги. Потом в ужасе оглядываюсь. Мне показалось, я увидела внушительный силуэт Аида. Он приближается ко мне. Я отпрыгиваю в сторону от огромной тёмной тени, но это всего лишь валун, мимо которого я прошла пару минут назад.

Куда я иду?

Справа от тропы теснится роща увядших деревьев и невысоких кустарников. В зарослях терновника бесцельно блуждают две тени. Одна из них что-то тихо напевает.

– Как мне выбраться отсюда? – кричу я.

Тени медленно поворачиваются и замирают, глядя на меня. На их лицах появляется смущённая гримаса, отдалённо напоминающая улыбку.

– Почему вы молчите? Почему здесь все всегда молчат?! – в абсолютной тишине мой голос возвращается ко мне гулким эхом. – Я богиня, отвечайте мне!

Души стоят неподвижно с открытыми ртами. Может, они смотрят вовсе не на меня. Та, что справа, продолжает еле слышно напевать.

Я оставляю их в покое и двигаюсь дальше. Вокруг стало совсем темно, я иду на резкие звуки, слышные вдалеке. Они похожи на пронзительный крик или скрежет по камню.

С каждым шагом становится всё жарче. Мой хитон прилип к спине, лоб покрылся каплями пота.

– Персефона… – шепчет кто-то слева от меня.

Я отскакиваю в противоположную сторону, отходя подальше от края тропы:

– Кто здесь?

Молчание. Вокруг меня что-то шелестит, что-то шуршит в чахлом кустарнике. Я поднимаю факел в направлении этих звуков, но ничего не вижу. Я иду дальше.

Внезапно тропа расширяется. Мне открывается вид на дорогу, ведущую в небольшую долину, по которой тянется длинная река. Наконец-то! Реки, текущие в подземном мире, должны где-то выходить на поверхность. Может, если я пойду вдоль реки, то выберусь на землю…

Я подхожу ближе. Река кажется неподвижной. Её тухлые стоячие воды перегорожены в нескольких местах густым тёмным илом, над которым жужжат какие-то жуткие насекомые. От реки исходит тошнотворный запах серы. Я поднимаю подол хитона и прижимаю его к носу.

Я иду вдоль реки. Чахлые кусты, растущие по берегам, становятся всё гуще. Иногда мне приходится идти по колено в воде, так как заросли ежевики и острые камни делают берег совершенно непроходимым.

Я чувствую, как в воде что-то касается моих ног, и испуганно отдёргиваю ногу, а когда снова опускаю её, мне кажется, что мою кожу трогают чьи-то пальцы.

Я с трудом сдерживаю слёзы. Я заставляю себя думать о чём-нибудь другом. О тех радостных минутах, когда я снова смогу обнять маму и подруг. Представляю, как вытянутся от удивления лица у Афины и Афродиты, когда они увидят меня! «Кора, вот теперь ты великая богиня!» – скажут они. Вечером крестьяне, собравшись у очага, будут рассказывать мифы о маленькой Коре, которая вырвалась из преисподней – грязная и уставшая, но непобеждённая. В городах будут организовывать празднества в мою честь.

– Персефона…

Снова этот шёпот. Он обрывает ход моих мыслей. Я вздрагиваю. Теперь я чётко слышу эти голоса.

– Персефона…

Кого они зовут?

– Кто там? – снова кричу я каким-то сдавленным, неестественным голосом.

Кто-то всё настойчивее и крепче хватает меня за лодыжки. Я ускоряю шаг, но спотыкаюсь и падаю лицом в воду. Факел выскальзывает у меня из рук. Меня обступает темнота, и кто-то снова хватает меня за ногу. Теперь я уверена: это чьи-то пальцы.

– Кто там?! – мой голос переходит в пронзительный визг. – Не смейте прикасаться ко мне, я богиня!

Пальцы разжимаются, и я, пользуясь случаем, быстро встаю.

Сверху льётся тусклый свет. Зловещие неверные лучи крошечной луны едва достигают берега реки. Я бросаюсь на большие камни справа от меня и с силой вытаскиваю себя из воды.

– Помогите…

Я падаю на камни и замираю, глядя на луну. Она ненастоящая. Это просто жалкое подобие луны, как и всё здесь. Чуть прищурившись, я вижу над ней острые скалы подземного свода.

– Деметра!.. – в отчаянии призываю я маму.

Но молитвы в царстве Аида лишены голоса. Они теряются в глубокой бездне преисподней и не достигают богов.

Я лежу неподвижно. Аид скоро найдёт меня и снова запрёт в своём дворце.

Я уже готова расплакаться от бессилия, когда в глубокой тишине слышу новый шум. Приглушённый рокот текущей воды. Та река, что передо мной, не шумит – это тихое стоячее болото. Значит, этот звук доносится откуда-то из другого места.

Я чувствую, как сковавший меня страх отступает. Я спускаюсь со скал и иду в лес, двигаясь на шум, который слышится всё сильнее.

Я вижу её почти сразу: воды, по которым я шла, впадают в огромную реку, в бездонный водоворот, бурлящий так, будто под ним горит огонь.

Я стою на берегу Ахерона. Его широко разлившиеся тёмные воды вздымает бурное течение. От непрестанного клокотания и высоких волн, разбивающихся о мои ноги, меня охватывает смертельный ужас. Другой берег очень далеко, я его почти не вижу. Мне никогда не перейти эту реку в одиночку.

Я вспоминаю слова Афины. Она однажды сказала мне: «Непреодолимая граница, отделяющая живых от мёртвых, находится глубоко под землёй, в царстве Аида». И вот я стою у этой границы на берегу широкой реки, похожей на море. «Туда попадают люди после смерти: они переправляются через Ахерон и больше никогда не возвращаются». Я переправилась через Ахерон. Я стою на другом берегу реки. Но ведь я богиня. Неужели для меня существуют те же правила? Я больше никогда не вернусь назад?

Я начинаю бежать вдоль берега, пытаясь найти место, где можно войти в реку, но чем дальше я бегу, тем больше мне кажется, что другой берег отдаляется от меня. Моё прерывистое дыхание выдаёт всё моё отчаяние.

«Я не хочу бросаться в воду…» – бормочу я срывающимся от слёз голосом.

Потом провожу рукой по лицу, пытаясь прогнать страх.

«Я бессмертная богиня, мне нечего бояться, – думаю я. – Просто нужно внимательно следить, чтобы меня не унесло течением».

Река делает изгиб вправо. Я иду по её течению, стараясь подбодрить себя. За глубоким заливом воду разрезает узкая полоска земли. Отсюда противоположный берег кажется ближе. На земле сидит небольшая группа душ. Я подхожу к ним. Совсем ещё молодой юноша с покорным видом смотрит на воду, втянув голову в плечи. Он понимает, что он умер?

Рядом с ним пожилая женщина держит за руку маленькую девочку. Они молча смотрят друг на друга, но их глаза лишены выражения.

Я иду по отмели, пробираясь сквозь тени. С каждым шагом их всё больше, и мне всё труднее их обходить. Но теперь мне кажется, что я отчётливо вижу большую пещеру на другом берегу реки. В глубине пещеры сияет свет. Это вход в подземное царство, я вижу его.

Впереди что-то движется. Тёмная тень с нечёткими очертаниями. Похоже на лодку. Она рассекает воды Ахерона, стремительно приближаясь к моему берегу.

Я неуверенно пячусь назад в ужасе от мысли, что это Аид, что он нашёл меня и сейчас заберёт обратно в свой дворец.

Нет, это не он. Лодкой правит прямой и грозный старик. У него очень длинная борода и грязный плащ, накинутый на плечи. Он, не моргая, смотрит на меня горящими, как раскалённые угли, глазами. Его костлявые руки с силой опускают весло в воду, и лодка подходит всё ближе и ближе, пока с грохотом не останавливается у моих ног.

Старик сердито бросает весло на берег, спрыгивает с лодки и становится прямо передо мной.

– Тебе нельзя пересекать границу царства мёртвых, – говорит он мне.

Я смотрю на его мертвенно-бледное лицо, на перепачканную в земле бороду с корками засохшей грязи. Я чувствую исходящий от него невыносимый смрад. И делаю несколько шагов назад, напуганная его злым взглядом:

– Мне надо… – Я запинаюсь, отступая всё дальше.

Старик тянет ко мне скрюченные, покрытые мозолями руки и дёргает меня за хитон. Я с трудом удерживаюсь на ногах. Он очень старый, но это крепкая и сильная старость. Как у бога.

– Мне надо перебраться на другой берег. Помоги мне… – Голос выдаёт моё отчаяние, но я не хочу унижаться до просьб и пытаюсь говорить более решительным тоном. – Я не должна здесь находиться. Меня похитили…

Старик не слушает. Он оглядывается по сторонам, раздражённый тем, что вокруг нас столпилось столько душ.

– Прочь отсюда! Отойдите! – свирепо кричит старик. Потом поднимает с земли весло и начинает яростно размахивать им, отталкивая тени.

– Помоги мне выбраться отсюда! – кричу я, чтобы привлечь его внимание. – Я Кора, дочь Деметры. Я приказываю тебе!

Его руки застывают в воздухе. Он переводит на меня пылающие от гнева глаза, будто хочет испепелить меня, и шипит:

– А я Харон, перевозчик душ, и я слушаюсь только Аида. – Старик облизывает нижнюю губу, и по его лицу расползается жуткая ухмылка. Он не поможет мне. Он служит Аиду, как и все здесь, в подземном мире. Это его царство, а я у него в ловушке.

В отчаянном рывке я бросаюсь вперёд и запрыгиваю в лодку, качающуюся на воде за спиной Харона. Она сплетена из камыша, и в щели просачивается вода. Я чувствую, как лодка проседает под моей тяжестью.

– Стой! – гремит старик.

Я леденею от его сердитого голоса. Чтобы не утонуть, я пытаюсь выбраться из лодки, но слишком спешу и падаю в воду. Он проходит мимо меня и запрыгивает в лодку, отмахиваясь веслом от теней, которые пытаются уплыть вместе с ним. Он рычит на них, но смотрит на меня с перекошенным от гнева лицом.

– Пусти меня в лодку! – кричу я, бросаясь вперёд и хватаясь за борт.

Я подтягиваюсь на руках и забираюсь в лодку. От страха остаться на этом берегу у меня появляется сила, о которой я даже не подозревала. Харон бросается на меня, старается оттолкнуть, но я сопротивляюсь. В голове проносится сначала образ Афины, которая с гордостью смотрит на меня, потом образ мамы, прижимающей меня к груди. Они дают мне силы сопротивляться.

Разбухшие волны реки вздымаются вокруг нас и разбиваются о наши тела. Они похожи на огромные руки, которые вот-вот схватят меня. Я вздрагиваю от внезапного гула, шатаюсь и теряю равновесие. Падая из лодки, я вижу надвигающиеся на меня чёрные волны. Меня окутывает темнота, от тёплой воды перехватывает дыхание.

Я больше не сопротивляюсь. Я не двигаюсь, мои руки тонут в той же илистой слизи, которая накрывает моё лицо, проникая в рот.

Потом кто-то хватает меня за хитон и вытаскивает наружу.

Я не хочу смотреть. Я уверена, что это Аид.

Ещё один резкий рывок выбрасывает меня на берег. Я лежу неподвижно. Я боюсь открыть глаза и снова увидеть его рядом, как тогда, когда он похитил меня, затащив в свою колесницу. Мне кажется, я до сих пор чувствую, как его руки сжимают мою талию.

Я проиграла. Не будет ни легенд о моём побеге из царства мёртвых, ни празднеств в мою честь. Что я за богиня! Выцветшая копия Деметры. И больше ничего.

Прямо надо мной раздаётся сиплый зловонный хрип. Его лицо должно быть совсем близко от моего. Он хочет осквернить мои губы поцелуем? Я невольно вспоминаю милую Фебу и крестьянина на пиру. Сейчас Аид так же прикоснётся своими губами к моим, прижмётся ко мне всем телом, проведёт рукой по моему лицу. Но без любви, без нежности. И я ничего не могу сделать, чтобы этого избежать.

Снова этот тяжёлый хрип, на этот раз даже громче, и следом что-то похожее на негромкое рычание.

Я чуть приоткрываю глаза. Лучше бы я этого не делала.

Надо мной нависает гигантская тень, но это не Аид. Это какой-то огромный зверь с тёмной шерстью. Он скалит зубы, но я лежу неподвижно, парализованная ужасом.

– Отведи её назад! – слышу я голос Харона.

По плеску волн о борт лодки я понимаю, что он удаляется. А вместе с ним и все мои надежды на побег.

Нависший надо мной зверь начинает нетерпеливо рыть землю. Мне кажется, что я слышу не одно рычание, а много, будто меня окружают сразу несколько зверей. Я боюсь пошевелиться, но ещё немного приоткрываю глаза. Как раз вовремя, чтобы заметить длинную полоску слюны, стекающую прямо мне на лицо. Я отворачиваю голову, и зверь, злобно рыча, встаёт в стойку.

Я открываю глаза – и вижу огромную собаку с чёрной лохматой шерстью. Она замерла на массивных лапах. И самое ужасное, что у неё не одна голова, а три. Три перекошенные от злобы пасти страшно лают, сотрясая три могучие шеи. Это Цербер, пёс Аида, и сейчас он разорвёт меня на куски.

Цербер пытается схватить меня одной пастью, но я резко отползаю в сторону и умудряюсь избежать укуса. Его челюсти звонко щёлкают прямо у меня над головой.

Я бросаюсь под тело собаки и хватаюсь за её заднюю лапу, чтобы подняться. Цербер брыкается и чуть не попадает мне по лицу, но я вскакиваю на ноги, оставив пса у себя за спиной. И бегу.

Тени на берегу кричат   от ужаса, когда мы проносимся мимо. Я мчусь сквозь них, а Цербер позади меня лает так громко, что подземный свод гудит.

Я чувствую себя бегуном, участвующим в одном из тех странных состязаний, которые устраивают смертные. Они истощают в беге свои скудные силы, стремясь обогнать соперника, как будто от этой победы зависит их жизнь. А я, богиня, убегаю от трёхголового чудища, с которым не могу справиться. Глупая Кора. Только и можешь, что бежать. Совсем как олени в лесу, когда на них охотится Артемида.

Я спотыкаюсь и падаю на землю. Цербер набрасывается на меня. Я чувствую его зубы на своей ноге и начинаю извиваться всем телом. Одна голова дёргает меня за ногу, остальные рычат.

– Хватит, Цербер!

Голос Аида гремит в воздухе, и собака-монстр тут же отпускает меня. Я лежу без сил, а Аид бросает страшному зверю что-то похожее на лепёшки. Они летят прямо в его прожорливые пасти и исчезают, перемолотые жадными крепкими челюстями.

– Ты не можешь уйти отсюда. – На этот раз Аид обращается ко мне. Он стоит на берегу во весь свой огромный рост, закутавшись в тяжёлый чёрный плащ.

Я впервые вижу его так близко. В его бездонных глазах застыла чернота ночи. В сумрачном взгляде скользит тень меланхолии. Неожиданно.

– Персефона, отойди, – добавляет он, приближаясь к Церберу.

Я встаю, не сводя с него глаз:

– Персефона? Кто такая Персефона?

Он поджимает губы и властно смотрит на меня:

– Персефона – это ты.

Персефона… Так это меня звали голоса в лесу?

– Я Кора, – твёрдо отвечаю я.

– Нет, теперь тебя зовут Персефона.

Он не даёт никаких объяснений, и вопрос слетает с моих губ сам собой.

Я не боюсь ответа.

– Я умерла?

Его лицо, кажется, смягчается, хотя он старается скрыть это.

– Ты стала царицей подземного царства, – говорит Аид.

Я решительно мотаю головой:

– Это неправда, ты лжёшь!

– Если ты позволишь, я объясню тебе…

Я краснею от гнева:

– Нечего тут объяснять! Ты привёл меня в это жуткое место против моей воли.

– И теперь ты царица этого жуткого места, – говорит он сквозь зубы.

– И как же ты сделал меня царицей? Заставив съесть какой-нибудь гранат? – Я вижу, как он слегка размыкает губы, чтобы ответить, но потом передумывает. Я попала в точку. – Я не настолько глупа, Аид. Я знаю, что в твоём царстве нельзя есть. Я такая же богиня, как и ты!

Он молчит, слегка опустив голову, и я пользуюсь случаем, чтобы продолжить:

– Ты ведь прекрасно знаешь, кто мои родители. Они накажут тебя!

Он молчит. А Цербер тем временем медленно садится у его ног, тихо пофыркивая и закрывая один за другим все шесть глаз. Собаку одолевает сон.

– К лепёшкам, которые он только что съел, подмешаны мёд и снотворные травы, – меняет тему Аид. – Это один из способов усмирить его…

Похоже, он хочет договориться со мной. Думает, что вот сейчас откроет мне секрет, как приручить это адское чудище, и сразу заслужит моё доверие?

– Он чуть не разорвал меня на куски, – перехожу я в атаку, решив не сбавлять тон.

– Он просто хотел помочь тебе… вернуть тебя во дворец, где ты будешь в безопасности. И Харон тоже…

– Отпусти меня домой. – Просьба срывается с моих губ внезапно, и в ней звучит настоящая мольба.

– И это всё? – спрашивает Аид с вызовом, поднимая руку и указывая на другой берег Ахерона. – Всё твоё могущество богини сводится к тому, чтобы умолять отпустить тебя?

Мне больно. Мне больно потому, что он прав. Я ничего не могу противопоставить ему, хоть я и богиня.

– Давай вернёмся во дворец… – шепчет он и делает несколько шагов, но я тут же увеличиваю дистанцию. – Переоденься хотя бы. Твоя одежда совсем износилась.

Хитон на мне и вправду весь в лохмотьях. Сквозь дыры видно кожу. Я пячусь назад, стараясь прикрыться руками.

– Моя мама… – говорю я, но не выдерживаю и начинаю плакать.

Я унижена. Я побеждена. И одинока.

– Ты скучаешь по матери, Персефона. Я понимаю.

Он понимает. Он смеет говорить, что понимает меня. Это жестоко и невыносимо.

– Тебе мало видеть меня в таком состоянии, да? Ты ещё смеёшься надо мной!

– Я не смеюсь над тобой, – говорит Аид серьёзно.

– Я скучаю по маме, я скучаю по дому! – кричу я срывающимся от слёз голосом. – Я скучаю по лугам и запаху зерна. Я скучаю по солнечному свету – эта дурацкая луна даже отдалённо не похожа на настоящую! – Я поднимаю голову, указывая на свод подземного царства, но Аид не следует за моим взглядом. Он неподвижно смотрит на меня, словно силится понять, почему я так скучаю по всем этим вещам. – Я скучаю по своим подругам, я хочу смеяться с ними, как раньше! – При воспоминании о Парфенопе, Левкосии и Лигейе мой голос срывается. Я плачу уже навзрыд.

– Я понимаю… – спокойно повторяет он.

– Нет, ты не понимаешь! Что ты, чудовище, можешь знать о дружбе? – бросаю я презрительно. – Ты живёшь здесь один, с этой ужасной собакой. Тебе даже поговорить не с кем. Что ты знаешь о друзьях? – Я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу.

– Персефона…

– Кора. Меня зовут Кора! – кричу я. – Так меня зовёт мама и все остальные боги. Так меня зовут подруги, которых я по твоей милости больше никогда не увижу!

Я убегаю. Я вернусь во дворец одна. Мне не нужны провожатые. Уж точно не он.

Я не знаю, идёт он за мной или нет, мне всё равно. Я представляю, что мои подруги бегут рядом со мной. Мне кажется, я вижу их. Парфенопа сжимает мне руку, Левкосия и Лигейя наперебой повторяют, что всё будет хорошо.

Люди боятся смерти, но не понимают, что мучает их жизнь.

Судьба уготовила им страшную пытку – жить в погоне за желаниями, которые они никогда не смогут полностью удовлетворить. Мечты людей подобны быстрым облакам, меняющим направление по воле ветра: они странствуют по небу жизни и, удаляясь, уносят с собой её частицу.

С каждым неисполнившимся желанием люди выглядят старше. Наверное, поэтому они так быстро умирают.

В подземном царстве я узнала, куда деваются все их несбывшиеся желания и разрушенные надежды. За дворцом Аида есть огромный белый луг, в центре которого стоит гигантский тенистый вяз, раскинувший свои древние ветви как руки. И под каждым его листом – напрасные людские мечты: незавершённые проекты, нереализованные стремления, обманутые надежды.

Листья блестят от инея. Это слёзы, которые люди проливают над своими неудачами. Я трясу ветку, и несколько капель падает мне на лицо. Я закрываю глаза, пытаясь представить, что иду по лесу на своём острове на рассвете, когда роса освежает траву и кувшинки раскрывают свои нежные белые лепестки.

Я потеряла всякую надежду бежать.

Я провожу время, разговаривая сама с собой, представляя, что мои подруги здесь, со мной, или что Деметра опять ссорится с Афродитой.

Мама, где ты? И почему Афина не вмешивается?! И где все боги, которые хотели жениться на мне?! Арес, почему ты не сражаешься за меня?! Спустись в подземный мир и метни своё копьё в Аида! Аполлон, освети меня светом своей кожи и уничтожь это ужасное место своими стрелами! Вы оба говорили, что любите меня, – где же вы теперь?! Уступили меня вашему злейшему сопернику!

Я вижу его издалека. Он приближается, ссутулившись и опустив голову. С того дня, как я пыталась бежать, с его лица не сходит выражение покорности. Только ему не удастся обмануть меня. Я не верю, что он о чём-то сожалеет. Мог бы просто отпустить меня.

– Что тебе нужно? – громко кричу я.

Моя агрессивность застаёт его врасплох. Я вижу, что какое-то мгновение он колеблется, но потом идёт дальше ещё более решительным шагом. На мне свежий чистый хитон, один из тех, которые он мне подарил. Он заметил это, и на его лице появляется самодовольное выражение.

– Что тебе нужно? – повторяю я, стараясь не робеть перед ним.

– Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь…

– Плохо.

– Я так и думал, и мне очень жаль. Может, пойдём…

– Я никуда с тобой не пойду.

Повисла напряжённая тишина. Он обходит вяз, слегка касаясь его веток. Капли росы падают с листьев ему на руки. Я только теперь замечаю, что кожа у него не сероватая, как говорила мама. И не бледная, какая бывает у тех, кто никогда не видит солнечного света. Аид бог, а не тень подземного мира. У него гладкая, янтарного цвета кожа.

Он смотрит на меня. Я ловлю взгляд его глубоких глаз, и меня охватывает сильное смущение.

– У меня для тебя подарок, – говорит он так гордо, будто разрешил все мои проблемы.

– Мне не нужны твои подарки.

– Ты говорила, что тебе одиноко…

– Да, мне одиноко.

– Только потому, что ты сама этого хочешь! – выпаливает он.

Я смотрю на него с удивлением. Иногда его гранитное спокойствие неожиданно улетучивается, и всякий раз, когда это случается, я боюсь, что он окончательно потерял терпение.

– С тех пор, как ты здесь, ты всё время избегаешь меня. Если бы ты хоть один раз выслушала меня, я бы сказал тебе, что, если захочешь, ты можешь найти, чем здесь заняться, с кем поговорить…

– Я не собираюсь здесь ни с кем разговаривать.

– Даже с богами?

Меня ранит его тон. Аид произносит эти слова со злой иронией. Его губы кривятся в язвительной улыбке, действующей мне на нервы.

– Единственные боги, с которыми мне бы хотелось поговорить… – огрызаюсь я, но он перебивает меня.

– Пожалуйста, не надо мне напоминать, чья ты дочь. Я прекрасно это знаю. – Он со скучающим видом отмахивается от меня. Мне от этого хочется кричать, но он тут же продолжает: – Я говорил, что у меня для тебя подарок.

Что он хочет мне подарить?

– Я попросил кое-кого из богов составить тебе компанию, – спокойно объясняет Аид. – Чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

– Зачем тебе это?

– Может, ты хотя бы перестанешь ныть? – Его грубые слова совсем не вяжутся с его безмятежным взглядом. Он не понимает, насколько он отвратителен. – Ты обвиняешь меня в том, что я живу здесь один со своим жутким псом и ничего не знаю о дружбе, – решительно продолжает он. – Так вот: это неправда. И я тебе это докажу.

Я не знаю, что на это сказать. Я смотрю на него холодно, мне скорее страшно, чем любопытно. Я знаю, что Аид не единственный бог, живущий в подземном мире. Эти мрачные места населяют гораздо более ужасные божества.

– И кто будет составлять мне компанию? – спрашиваю я наконец почти шёпотом.

Он протягивает мне руку ладонью вверх. Он что, ждёт, что я положу в его ладонь свою?!

– Пойдём, я тебя с ними познакомлю.

– Куда?

– Они ждут тебя в моём дворце. Пойдём.

Мне очень хочется развернуться и убежать. Его рука по-прежнему протянута в дружеском жесте, на который я не собираюсь отвечать.

– Я хочу к своим подругам…

– Они очень похожи на твоих подруг.

– Это невозможно.

Аид не отвечает. Он опускает руку и идёт ко дворцу. Я следую за ним на безопасном расстоянии. Я смотрю на его спину, на его мощные плечи. С ним может сравниться только один бог. Зевс. Ничего удивительного, они ведь братья.

Мы входим в большой центральный двор, но направляемся не к лестнице, ведущей в мою комнату, а в противоположную строну. Я никогда не была в этих залах – там его комнаты, и у меня нет никакого желания туда заходить.

– Вот увидишь, с ними тебе не будет одиноко… – уверенно повторяет Аид.

Мне вдруг становится страшно. Я боюсь, что он хочет воспользоваться ситуацией, но я стараюсь быть сильной. Если бы он хотел, он мог бы сделать со мной всё что угодно в любое время и в любом месте: это его царство.

Мы идём по длинному коридору. Сквозь крошечные отверстия в потолке сочится тусклый свет, но и его достаточно, чтобы заметить капли крови, усеявшие пол. Мы идём по ним как по следу. Аид впереди, кажется, не замечает их, я позади него стараюсь смотреть в другую сторону.

Я разглядываю фрески, которые сменяются на стенах и все до одной изображают Цербера. Одна поражает меня больше других: три головы чудовищного пса жадно кусают друг друга, из пастей течёт слюна, глаза горят от злости. Мы поворачиваем за угол, и я надеюсь увидеть другие фрески, чтобы отвлечься, но коридор резко обрывается. Здесь нас и ждут божества, о которых говорил Аид. Перед большой стеной с росписью.

Их три. Та, что повыше, резко оборачивается на звук наших шагов. У неё длинные седые разлохмаченные волосы. Кажется, она у них за старшую. Она внимательно изучает меня и презрительно кривит губы. Две другие стоят рядом, прислонившись бёдрами к стене, и болтают о чём-то, глядя на меня.

Я прижимаю руки к груди в нелепой попытке защитить себя от их суда. Я узнала их. Это Тисифона, Алекто и Мегера. Эринии, грозные и неумолимые дочери Ночи.

Аид поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Может, он ждёт, что я что-то скажу. Эринии – очень древние божества, и, похоже, они вообразили, что я должна быть благодарна им за то, что они снизошли до меня.

– Ты, значит, дочь Деметры, – хрипит одна из трёх.

– И Зевса, – вставляет та, что стоит рядом с ней.

Они обмениваются многозначительными взглядами, но я не понимаю, на что они намекают.

– Да, тёмные богини. Я Кора. – Я подхожу ближе.

Они делают то же самое. Они выглядят отталкивающе. Та, что повыше, Тисифона, смотрит на меня очень сурово.

– Персефона, а не Кора, – поправляет она.

Я почему-то не могу ей возразить.

У неё молодое цветущее тело, но лицо в глубоких морщинах. Её очень белые руки, кажется, никогда не видели света, а длинное чёрное платье только подчёркивает их бледность. Зато на щеках играет неестественный румянец. С пальцев у неё капает кровь. Теперь я понимаю, откуда эти пятна на полу.

Аид делает шаг назад, решив оставить нас одних.

– Поручаю вам Персефону, царицу моего царства, – объявляет он и уходит, даже не взглянув на меня.

– Нас, кстати, ещё называют Эвменидами, «милостивыми» богинями…

– Может, люди просто боятся произносить наши имена…

– …и пытаются умилостивить нас, опасаясь нашей мести.

Три сестры, хихикая, выводят меня из покоев Аида. В белом свете, освещающем дворец, я могу разглядеть их лучше. У них какие-то совершенно отвратительные курчавые и спутанные волосы. Мне кажется, что в этих лохмах что-то шевелится, я хочу подойти поближе, чтобы понять, что это, но тут же пячусь назад. В седых прядях Эриний ползают белые змеи. Я стараюсь скрыть свой страх, но они всё замечают.

– Что, змей никогда не видела? – таращит на меня глаза Мегера.

– Видела, но…

– Что «но»? Боишься? – Алекто запускает руку в волосы и вытягивает из них пару шипящих змей.

– Дочь Деметры боится животных! – хохочет Тисифона и тоже ловит в своих кудрях белую змею. Пальцами, всё ещё перепачканными в крови, она проводит по змеиной голове и кладёт рептилию себе на грудь. Змея пару раз обвивается вокруг шеи Тисифоны, а потом поднимается к лицу. Но Эриния быстро хватает её и наставляет прямо на меня. – Они очень опасны. Залезут тебе в нос, а ты не заметишь, и они тут же заползут внутрь… – Морщинистое лицо Тисифоны расплывается в улыбке: она явно довольна своей шуткой. Не говоря больше ни слова, она подносит руки к волосам и начинает старательно собирать их в хвост. Змея обвивается вокруг её хвоста и тугим узлом завязывает волосы.

У меня ком подступает к горлу, я вот-вот расплачусь. Неужели мне действительно придётся провести вечность с этими ужасными существами?! Где мои подруги, мои настоящие подруги, которые обвивают свои волосы плющом, а не жуткими змеями?! Аид и вправду думает, что Эринии смогут заменить Парфенопу, Левкосию и Лигейю?!

Я таращу глаза, чтобы сдержать слёзы. Тисифона подходит ко мне так близко, что её лицо почти касается моего. Она улыбается, и морщины вокруг рта раздвигаются как борозды, разделённые плугом:

– Не плачь, маленькая Персефона…

Я чувствую на своём лице запах её дыхания. А сквозь приоткрытые губы вижу два ряда кривых сгнивших зубов и чёрный язык, который как камень лежит в большом рту.

– Всё хорошо, всё… всё хорошо, – неуверенно бормочу я.

Сёстры смеются, переглядываясь, потом Тисифона обнимает меня за талию. Она, наверное, старается успокоить меня, но обнимает так крепко, что делает мне больно:

– Ничего, Персефона, тебе просто надо привыкнуть к твоему новому положению. – Она отпускает меня и уходит вместе с сёстрами, грациозно покачивая бёдрами. Со спины она выглядит как стройная девушка.

«Тебе просто надо привыкнуть к твоему новому положению».

Другими словами, ты больше никогда отсюда не выйдешь.

Я вспоминаю маму, её милосердное могущество. Вспоминаю добро, которое она делает. Вспоминаю, как она помогает людям. Вспоминаю её руку на колосьях пшеницы, крестьян, возносящих ей молитвы.

Эти божества – её полная противоположность: они жестоки, они причиняют боль. Они судят людей, совершивших гнусные преступления против своей семьи, и жестоко наказывают их. Эринии преследуют таких людей вечно. Они забираются к ним в дома, невидимые, но шумные, и мучают преступников, издавая леденящие кровь крики посреди ночи и разрывая барабанные перепонки в любой час дня. В темноте Эринии размахивают перед их глазами ослепляющими факелами, а при солнечном свете смущают кошмарными видениями. Эринии не отстают от них, даже когда те пытаются бежать. Эринии не оставляют их даже перед алтарями, где люди вымаливают прощение.

Афина как-то объясняла мне, как Эринии выслеживают свою жертву. Они идут по каплям крови, которые преступник оставляет у себя на пути. Эти следы никогда не стереть, потому что запятнать себя кровью родственника – значит совершить очень тяжкое преступление. Даже Афина, одна из самых могущественных богинь, боится и уважает Эриний. Эти божества намного старше Афины и намного старше меня.

– О чём ты думаешь? – спрашивает меня Тисифона. – Ты не идёшь с нами?

– Иду, иду… – смиренно шепчу я, бегом догоняя сестёр.

– Видишь, Персефона, теперь это твоё царство, – говорит Мегера. – Тебе нужно заботиться о нём… Мать тебя что, ничему не научила?

– Моя мама… – начинаю я, и меня вдруг осеняет, что Эринии могут знать что-то о том, что происходит наверху. – У вас есть новости о ней?

– О Деметре? Знаешь, сколько мы её не видели? – пожимает плечами Мегера.

– Видишь ли, мы давно не выходим из подземного мира… – добавляет Тисифона с некоторым недовольством в голосе.

Из всех троих она кажется мне самой доброжелательной. Я решаю воспользоваться этим и попробовать всё ей объяснить:

– Меня похитили и…

– Персефона, – тут же обрывает меня Эриния, – мы в дела Аида не вмешиваемся…

– Но меня держат здесь против воли!

Тисифона останавливается. Её лицо вдруг становится серьёзным и грустным. И чем-то похожим на маски, которые люди надевают, когда выступают в театре.

– Мы не можем тебе помочь, девочка, – говорит она резко, но не без горечи в голосе. – У нас с Аидом чёткие границы. Мы занимаемся своими делами, он – своими, хоть мы и живём в одном мире…

– И не проси нас вступиться за тебя, – сухо обрывает её Алекто.

– Вы, юные боги, такие глупые… – добавляет Мегера, кажется не осознавая, что произнесла это вслух. – Если бы нам пришлось заниматься ещё и вашими делами, в придачу к похищениям, любовным драмам и прочей ерунде…

– Видишь ли, девочка, – продолжает Тисифона, – в подземном мире есть свои законы, как и в том мире, из которого ты пришла. – Она проводит рукой по волосам, и пара змей падает на землю. – Ты должна усвоить правила своего нового царства.

Я начинаю терять терпение. Если они не могут мне помочь, я только зря трачу с ними время.

– Это не моё царство, и я не собираюсь усваивать никакие правила. Мой дом там, наверху. Меня здесь вообще не должно быть. Это несправедливо.

Три страшные богини хохочут хором. Их громкий смех должен быть очень похож на чудовищные крики, с которыми они преследуют своих жертв.

– Несправедливо? Прости, Персефона, но ты понятия не имеешь о том, что такое справедливость, – набрасывается на меня Мегера, медленно приближаясь. – Занимайся своими цветочками и не лезь в дела, которые тебя не касаются.

– А вы понимаете, да? – вспыхиваю я. – Вы знаете, что такое справедливость? Мне известно, что вы делаете с несчастными людьми! – Мне надоело сдерживаться. Мне нечего терять, я готова идти до конца.

– Эти несчастные люди – убийцы, – кричит мне Мегера. – Они убили брата во сне, мать – обманом, отца – в том самом доме, который он для них построил…

Тисифона кладёт окровавленную руку на плечо сестре, которая никак не может успокоиться. Её рот открыт так широко, будто она собралась проглотить весь подземный мир. Алекто за её спиной смотрит на меня округлившимися глазами. Мне кажется, они вот-вот выпадут из орбит.

– Мы воздаём людям по справедливости, Персефона, – более спокойно объясняет Тисифона. – Когда совершается страшное преступление, мы восстанавливаем равновесие, наказывая виновного.

– Я не вижу справедливости в ваших пытках, – восклицаю я и тут же прикусываю язык. Похоже, я перегнула палку.

Но Тисифона не теряет терпения. Она закрывает глаза и со вздохом продолжает:

– Наказывать виноватых – справедливо. Мы и здесь так делаем – хочешь посмотреть?

– Нет, я…

Эриния останавливает меня, подняв руку, потом берёт факел, висящий на стене.

– Пойдём с нами. Мы покажем тебе твоё царство. Тогда и будешь рассуждать, справедливо мы поступаем или нет.

Это и есть моё царство?

Положив руку на грудь, будто защищаясь, я медленно наклоняюсь над огромной тёмной бездной, открывшейся перед нами. Я едва различаю противоположный край пропасти.

Эринии разговаривают между собой и иногда внезапно издают крики, от которых я вздрагиваю. Мне надо сохранять самообладание, иначе я могу полететь вниз.

Подо мной лежит необъятный Тартар. Его глубина вдвое больше высоты Олимпа. Там, глубоко внизу, корчатся в муках и стонут титаны.

Мегера у меня за спиной разражается жутким смехом и бросает факел в пропасть. Я слежу за его падением, ожидая в любой момент услышать, как он ударится о дно. Но свет от факела становится всё меньше и меньше, пока его не поглощает тьма.

– Тартар очень глубокий, – хихикая, говорит мне на ухо Тисифона. – Если бы с неба упала бронзовая наковальня, она летела бы девять дней и девять ночей – и только на десятый день коснулась бы дна Тартара!

Меня пробирает мелкая дрожь. Тартар – наш детский кошмар с самого рождения. Родители с малых лет рассказывают нам истории о гигантах, несущих в Тартаре наказание за непочтение к богам и высокомерие. Там мучаются женщины, нарушившие священные клятвы, и мужчины, бросившие вызов богам. Зевс отправляет в Тартар нечестивцев, и ни один из них никогда не сможет выбраться оттуда.

Алекто сидит на краю пропасти и улыбается мне, приоткрыв рот и показывая редкие жёлтые зубы. Её разлохмаченные волосы развевает обычный неосязаемый ветерок.

– О чём задумалась, Персефона? Боишься улететь вниз? – вскрикивает она и вдруг бросается в пропасть.

Прежде чем Эриния исчезает во мраке, я успеваю заметить не её лице всё ту же кривую улыбку. Я не могу сдержать крик, а Тисифона хохочет:

– Ладно тебе, девочка, нельзя же быть такой наивной…

Алекто появляется из тьмы, громко смеясь. Она плюётся во все стороны, потешаясь над тем, как ловко обманула меня, и снова садится на край пропасти. Я только теперь замечаю два маленьких чёрных крыла у неё на спине – они складываются и исчезают между лопатками.

– Так вы умеете летать…

– Есть и другой способ спуститься вниз, – раздаётся надо мной голос Тисифоны. – Пойдём покажу. – Она берёт меня за руку и тащит за собой, но я упираюсь:

– Нет, я не хочу.

Тисифона поворачивается ко мне с выпученными глазами:

– Это самая красивая часть подземного мира! Ты же не хочешь провести целую вечность на скучном лугу асфоделей?

«Вообще-то именно это я и собиралась делать», – хочу сказать я, но молчу. Где-то в глубине души меня разбирает любопытство.

– Моя мама… Она бы не хотела… – неубедительно бормочу я.

Тисифона даже не слушает. Она дёргает меня за руку и тянет вправо, огибая пропасть. Алекто и Мегера, хихикая, следуют за нами.

Мысль о Парфенопе, Левкосии и Лигейе стучит у меня в мозгу, причиняя сильную боль. Это похоже на нашу обычную прогулку на закате по крестьянской деревне. Только теперь я спускаюсь в Тартар с тремя старухами в теле молодых девушек.

Пройдя немного, Тисифона останавливается. Впереди начинается узкая тропинка, ведущая от края оврага вниз. По ней мы и пойдём в самую глубокую точку подземного мира. Мы ступаем на тропу – и сразу погружаемся в кромешную тьму. Тисифона и Алекто поднимают факелы, но их пламя освещает только тёмные скалы. Я вижу, как в трещинах между камнями мечутся, испугавшись света, тараканы.

Снизу до нас долетают резкие звуки, чередующиеся с глухими ударами. Как будто тела бросают на валуны. Мне становится страшно.

– Хочешь совет? Ни с кем не разговаривай… – тихо шепчет Тисифона, но я всё равно вздрагиваю от её голоса. – Здесь, внизу, отбывают наказание страшные нечестивцы, лучше их не слушать…

Тропинка становится такой узкой, что нам приходится двигаться друг за другом. Я иду за Алекто, которая виляет бёдрами, накручивая волосы на палец. Я решаю отвлечься, сосредоточившись на её волосах. Пытаюсь разглядеть змей, но в тусклом свете её факела почти ничего не видно.

Моё внимание привлекает шум воды. Справа от меня слышится прерывистое журчание. Я поворачиваюсь на звук и вижу углубление в скале, похожее на маленькую, тускло освещённую пещеру. Тисифона поднимает факел, чтобы я лучше всё рассмотрела. В пещере стоят женщины, склонив головы над большой железной бочкой. Они молча поднимают кувшины, до краёв наполненные водой, и опорожняют их в бочку. Но в днище бочки есть отверстие, и вода проливается из неё на землю.

Мне хочется крикнуть им: «Бочка дырявая… Вы не сможете…» Но Тисифона жестом приказывает мне молчать.

– Что они делают? – спрашиваю я в замешательстве.

Она не отвечает. Потом опускает факел, снова погрузив женщин во тьму, и говорит:

– Пойдём дальше…

Тропа спускается всё ниже и ниже, и вскоре мы оказываемся в такой большой пещере, что я не вижу её стен. Наверное, дальше спуститься нельзя. Даже мы не можем добраться до титанов, которых Зевс прогнал в недра земли. Но вдоль стен этой пещеры мучаются другие нечестивцы, обречённые на вечные страдания. Мои глаза не в состоянии вынести это ужасное зрелище. Я отвожу взгляд, стараясь не смотреть на окружающих нас горемык, но некоторые всё равно притягивают моё внимание.

Человек, привязанный к большому деревянному колесу, должно быть, Иксион. Он не может пошевелить ни рукой, ни ногой, потому что его запястья и лодыжки крепко обвиты длинными змеями. Его взгляд блуждает в пустоте. Колесо вращается без остановки. Он уже даже не жалуется. Он знает, что наказание за любовную связь с Нефелой будет вечным. Такова воля Зевса.

Я ухожу подальше от него и Эриний. Я задыхаюсь. Зачем они привели меня сюда? Что они хотят мне доказать? Я никогда не соглашусь с такими жестокими наказаниями. Они не смогут убедить меня, что это справедливо.

Я бреду по тёмной пещере, погружённая в свои мысли, когда ногой задеваю что-то, выступающее из земли. Раздаётся страшный стон, и я отскакиваю назад.

На земле лежит связанное тело какого-то чудовищного гиганта. Я случайно споткнулась о него. Я подхожу, чтобы извиниться, но то, что я вижу, лишает меня дара речи. Его живот разрывают на части тысячи красных змей. Они заползают внутрь и пожирают его печень.

– Вот что случилось с тем, кто пытался овладеть богиней Лето! – раздаётся за моей спиной торжествующий голос Тисифоны. В следующее мгновение она подходит ко мне, не сводя свирепых глаз с лежащего на земле титана. Она проводит рукой по волосам, слегка трясёт ими и роняет нескольких змей. – Идите поешьте! – говорит Эриния с дьявольской улыбкой.

Змеи собираются вместе и, заползая друг на друга, устремляются прямо к животу великана. Добравшись до цели, они впиваются в кожу, пытаясь разорвать её.

– Понятно тебе, Персефона?! – пронзительным голосом визжит Мегера, подскакивая ко мне с жутковатым весёлым блеском в глазах. – Здесь томятся титаны и люди, проявившие непочтение к богам. Они не заслуживают того, чтобы находиться среди других душ. У каждого в царстве Аида есть своё место.

– И у каждого своя кара! – с восторгом добавляет Алекто, бросая в великана нескольких змей.

Он лежит, привязанный к земле, с закрытыми глазами и уже, кажется, не замечает укусов.

Я больше не могу. Я ни секунды больше не хочу смотреть на это. Мне плохо от этого жуткого зрелища. Мне отвратительно видеть мелкое удовлетворение, застывшее на лицах Эриний.

– Пойдёмте отсюда.

– Это может показаться жестоким, – говорит Тисифона, – но таковы правила загробного мира. И загробный мир теперь твоё царство.

Как я могла из богини щедрой и плодородной земли превратиться в царицу этой тюрьмы, в которой нет ничего, кроме смерти и страданий?!

– Если это моё царство, я могу изменить его! – выкрикиваю я. И сама удивляюсь своей решимости. Мой твёрдый и уверенный голос похож на голос моей матери. Это не голос маленькой девочки. Это голос взрослой женщины. – Я пойду к Аиду и попрошу его положить конец этим мукам! – продолжаю я всё так же решительно.

Эринии громко хохочут.

– Аид… – с трудом выговаривает Алекто, пытаясь отдышаться.

– Вы с Аидом ничего не можете сделать для этих несчастных, – поясняет Тисифона. – Эти решения принимаются наверху!

Томящиеся в Тартаре бросили вызов богам. Они проявили непочтение к нам, и мы должны им за это отомстить. Все боги согласны с тем, чтобы подобные преступления наказывались очень жестоко. «Ты ещё маленькая, Кора, но рано или поздно ты тоже научишься внушать уважение к себе», – вспоминаю я слова мамы. Может быть, я ошибаюсь, может быть, так правильно. Ведь Афина была ненамного великодушнее к Арахне. Она превратила бедную девушку в отвратительного паука, и её кара будет вечной, как и муки нечестивцев, низвергнутых в Тартар.

– Я… не согласна с этими наказаниями… – бормочу я уже не так уверенно.

Эринии обмениваются скучающими взглядами. Они, похоже, не знают, как ещё объяснить столь очевидную для них вещь.

– А тебе не обязательно соглашаться, – произносит Мегера, с понимающей ухмылкой глядя на Алекто.

Очередной грубый и высокомерный ответ. Я устала.

– А ещё мне не обязательно проводить время с вами! – выпаливаю я и ухожу. Они меня раздражают. Я больше не могу выносить эти злые слова, эти угрюмые морщинистые лица. Я хочу вернуться наверх. Лучше одиночество среди асфоделей, чем такая компания.

Я сама найду дорогу. У меня, правда, нет факела, но вернуться назад будет нетрудно. Сверху в бездну Тартара льётся слабый свет искусственной луны подземного мира. Я ускоряю шаг и иду к выходу из пещеры.

– Осторожно! – кричит мне сзади Тисифона.

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Я вытягиваю руки в поисках опоры, за которую можно ухватиться, но мои ладони смыкаются в пустоте. Крик ужаса вырывается из моего горла. Я падаю.

Мне не очень больно: я падаю в воду. Быстро выныриваю и в панике озираюсь по сторонам. Но ничего не вижу.

Потом надо мной начинают мерцать огни. Всё ярче и ближе. Это факелы Эриний. Мгновение спустя появляются их седые разлохмаченные волосы. Сёстры смотрят на меня, качая головами.

– Куда ты собралась без факела, Персефона? В Тартаре темно и опасно…

В свете факелов я лучше вижу, где оказалась. Я упала в какой-то водоём, похожий на пруд или глубокую лужу, которую я в спешке не заметила.

– Давай вылезай оттуда, – ворчит Тисифона. – Хватайся вон там. – Она показывает на большое, нависшее над водой дерево позади меня. Кажется, оно вот-вот упадёт в пруд.

Я легко карабкаюсь по его торчащим из земли корням и выбираюсь из воды. Мокрая с головы до ног.

– Откуда здесь этот пруд? – обиженно бормочу я, собирая волосы руками, чтобы отжать.

– Сейчас узнаешь. Тут недавно объявился новый нечестивец.

Я всматриваюсь в воду, но ничего не вижу:

– Где?..

– Вон там, под той веткой, смотри!

Эринии поднимают факелы, освещая пруд в том месте, где над ним возвышается дерево. Поверхность воды совершенно чёрная, в ней ничего не отражается, даже нависшие над прудом ветки. Я только теперь замечаю, что они гнутся под тяжестью самых разных фруктов. Яблоки, лимоны, апельсины. Я никогда в жизни не видела такого дерева. Груши рядом с маленькими вишнями. Одна ветка наклоняется к центру пруда и скользит по его поверхности. Под ней я, кажется, вижу того, о ком говорят Эринии. Точнее, вижу только голову. Голову человека.

– Что он там делает? – спрашиваю я у сестёр.

Они не отвечают. Мы стоим и смотрим, как он отчаянно тянет руку к ветке, склонённой прямо над ним. Он вытягивает пальцы, чтобы сорвать яблоко, но дерево внезапно оживает, и ветка поднимается ровно настолько, чтобы человек не достал до плода.

– Очередная пытка, придуманная богами, – комментирую я вслух.

Мне противно. Бедняга, смирившись, опускает голову. Потом медленно открывает рот и пытается наклониться к воде. Но чем ниже он опускается, тем дальше от него отступает вода, и он никак не может коснуться её губами.

– Он не сможет ни есть, ни пить… – с усмешкой говорит Алекто.

Я бегу вперёд, взбираюсь на ствол дерева и начинаю карабкаться по его веткам всё выше и выше.

– Персефона, что ты делаешь?! – недовольно кричит Тисифона у меня за спиной.

Я не слушаю её. В конце концов, я такая же богиня, как и они. Балансируя на крепкой ветке, я тянусь к той, что нависает над головой человека. Я хватаю её и наклоняю вниз, чтобы он мог достать до ближайшего плода.

– Давай ешь! – приказываю я ему.

Человек поворачивается ко мне, но его взгляд пуст, как у всех теней, которых я уже встречала в царстве мёртвых. Я даже не знаю, слышит ли он меня.

– Ешь!

– Персефона, нельзя этого делать! – визжат Эринии взволнованными голосами.

– Вот, возьми эти фрукты! – снова кричу я и чувствую себя как-то глупо.

Ветка висит прямо перед его носом, но он как будто не замечает её. Почему? Он согласен с назначенной ему карой? Или он не смеет ослушаться?

– Прекрати немедленно! – Громкий голос Тисифоны страшным эхом разносится по всему Тартару. Кажется, он спускается в самые недра земли и мощно гудит в глубине, сотрясая окружающие нас каменные стены.

Я поворачиваюсь к Тисифоне. Вид у неё впечатляющий. Тысячи змей быстро скользят по её волосам, примерно столько же спускается на лоб. Из пальцев вырастают длинные острые когти, а лицо кривится в гримасе ненависти, от которой тёмные морщины становятся ещё глубже.

Алекто и Мегера громко щёлкают языками и взлетают вверх с жуткими, невыносимыми для моих ушей криками. Их длинные чёрные одежды развеваются в воздухе. Они кружат надо мной и приближаются, растопырив острые когти. Кажется, они хотят меня поцарапать.

– Что вы…

– Это божья кара, ты не можешь идти против богов! – обрывает меня голос Тисифоны.

Я молчу, пытаясь выдержать её взгляд, но моя храбрость куда-то улетучивается, когда она тоже взмывает вверх и летит прямо на меня. Я прижимаюсь к ветке, чтобы избежать столкновения, но Тисифона не обрушивается на меня, а приземляется на ветке рядом со мной:

– На, дурочка, дай это твоему бедолаге. – Она запускает руку в складки одежды на груди, достаёт небольшой козий рог и резко кидает его мне. Рог чуть не падает в воду, но, к счастью, я успеваю его поймать.

– Открой, – коротко приказывает мне Тисифона. Её когти втягиваются, а змеи скрываются в седых прядях. Она снова принимает свой прежний облик.

Две другие Эринии садятся на ветки рядом с нами.

– Открой, – хрипят они. – Мы тоже хотим послушать.

Послушать что? Тёмный старый козий рог заткнут соломой. Я вытаскиваю её трясущимися руками, в ужасе от того, что сейчас может произойти. Я подношу рог к глазам и заглядываю внутрь. Мне в нос бьёт крепкий запах крови.

– Что это? – спрашиваю я Тисифону.

– Кровь.

– Это я поняла, но… для чего?

Эриния устало закатывает глаза:

– Это единственный способ заставить их говорить. Дай ему немного крови, пусть он расскажет тебе свою историю.

Я смотрю на человека внизу. У него такая же идиотская улыбка, как у всех теней, которых я здесь встречала. Так значит, есть способ их оживить? Чтобы ещё раз услышать их голоса, как тогда, когда они, живые, молились нам в храмах?

– Души людей пробуждаются, только когда те пьют кровь, – вставляет Мегера. – Без неё они молча пялятся в пустоту.

– Эта кровь… это человеческая кровь?

Мегера раздражённо мотает головой.

– Нет, это кровь животных, – объясняет она. – Это кровь тех зверей, которых люди приносят в жертву богам на алтарях. Запах от них поднимается наверх и радует Олимп, а кровь течёт вниз, в царство мёртвых, и собирается во дворце Аида. Мы называем её «дорон». Души людей обожают её, потому что для них это единственный шанс на мгновение освободиться от оцепенения смерти.

Я киваю, с восхищением глядя на тёмный густой дорон. Затем перевожу взгляд на человека внизу. Он снова положил голову на грудь в тщетной жалкой попытке утолить жажду. Алекто подносит свой факел ближе.

– Дай ему дорон! – нетерпеливо кричит она, едва не вырывая рог у меня из рук.

– Пусть он сам тебе расскажет, за что его наказали, – подхватывает Тисифона. – Может, тогда ты поймёшь раз и навсегда, что такое божественная справедливость и почему никто не может восставать против неё.

Мне и самой очень хочется услышать его рассказ. Я наклоняюсь и подношу рог к его губам. Он выпрямляется, вероятно привлечённый сильным запахом крови, открывает рот, и я вливаю ему в горло несколько капель тёмной липкой жидкости.

Внезапно на его щеках появляется румянец, взгляд приобретает глубину. Он всё ещё тень, хотя теперь и больше похож на живого человека.

– Скажи нам, кто ты! – кричит ему Мегера.

– Я Тантал, царь Лидии… – Он умолкает на полуслове и тянет руку к большому финику, свисающему с ветки. Но Мегера опережает его и поднимает ветку вверх, куда его рука не может дотянуться. Эриния смеётся, а глаза Тантала наполняются слезами. – Значит, это и есть моя вечная мука. Быть голодным и не иметь возможности есть, испытывать жажду и не иметь возможности пить, – рассуждает он вслух.

– Зачем ты так, Тантал? Здесь всё в твоём распоряжении… – издевается над ним Мегера.

Алекто рядом с ней хихикает, щурясь в ожидании ответа.

Похоже, этот царь при жизни был умным человеком. Хитрость в его взгляде сейчас не так заметна, но я уверена, что в прошлом он не раз пускал её в ход.

– Меня часто приглашали на пиры богов… – говорит он шёпотом, – я беседовал с богами, смеялся с ними, ел и пил.

– А потом… что случилось? – робко спрашиваю я.

Он наконец поднимает на меня глаза. Я впервые разговариваю с тенью загробного мира. Его красота смущает меня, хоть она и померкла после смерти. В его чертах всё ещё можно узнать облик когда-то сильного и гордого человека.

– Чтобы отплатить им за гостеприимство, я пригласил богов в свой дворец на пир. Я… – его голос обрывается, он качает головой. – Я не знаю, почему я это сделал.

Мне становится не по себе от отчаяния в его глазах.

– Но что ты сделал? – быстро спрашиваю я, надеясь, что он так же быстро ответит.

– Я… – Тантал подносит руки к лицу, чтобы спрятать глаза.

– Говори, человек! – кричит на него Тисифона, снова выпуская свои когти.

– Я… предложил богам угоститься моим первенцем. – Руки, закрывавшие лицо, безвольно падают. Тантал, кажется, теряет сознание, и я чувствую, что меня тоже покидают силы. – Я подал пирующим богам мясо моего сына! – От его душераздирающего крика по глади пруда идёт рябь.

Эринии взмывают вверх, издавая леденящие кровь скорбные вопли. Из глаз у них текут чёрные слёзы, а острые когти чертят глубокие борозды на лицах. Так это не морщины – это шрамы, оставленные отчаянием и болью.

– Тантал, почему?! – кричу я. – Почему ты это сделал?!

– Я хотел навсегда заручиться их благосклонностью, отдав им самое дорогое, что у меня было!

Над моей головой слышны рыдания Тисифоны.

– Ты хотел привилегий, которых нет у других людей, и был готов на всё, чтобы их получить! – кричит она в отчаянии.

Тантал вероломно воспользовался доверчивостью своего сына, но не только. Он предложил богам человеческую плоть. Тантал заслуживает наказания. Эринии правы. Нечестивые люди должны страдать вечно.

– Тантал, отвечай мне! – грозно обращаюсь к нему я. – Боги ели плоть твоего сына?

Несчастный уже рыдает. По его лицу текут горячие слёзы, а он пальцами пытается собрать их и поднести ко рту в отчаянной попытке глотнуть хоть каплю влаги.

– Не все… не все ели.

Кто-то из богов съел человеческое мясо. Это страшное оскорбление. Никто из нас не питается людской плотью. Это против наших законов.

– Тантал, ты заслуживаешь наказания, которое тебя постигло! – Слова слетают у меня с губ сами собой.

Эринии вопят над моей головой, их длинные чёрные одежды развеваются у меня перед глазами.

– Только одна… только одна съела… лопатку… – продолжает Тантал, тщетно пытаясь оправдаться. – Она была в отчаянии, она не могла думать ни о чём, кроме дочери… Она не заметила, что у неё на тарелке, она не сразу поняла…

Я крепче хватаюсь за ветку дерева:

– О ком ты говоришь, Тантал?!

Царь пытается вытереть глаза, но из них всё так же неудержимо льются слёзы.

– О ком ты говоришь?! Отвечай! – кричу я.

– О… Деметре… Это она… она съела лопатку моего сына.

Деметра. Мама. Я как будто раскололась надвое, как дерево, в которое ударила молния.

– Она всё время рыдала, оплакивая свою дочь, – более твёрдым голосом говорит Тантал. – Она пришла на мой пир только для того, чтобы поговорить с Зевсом. Она никому не давала слова сказать, как будто на свете нет никого, кроме её дочери.

Теперь я вижу Тантала таким, какой он есть на самом деле. Презренное существо, неспособное понять страдания других.

– Когда я подал блюдо, она тут же набросилась на мясо. Она ничего не заметила, она уже не та, что раньше. С тех пор как…

Мне кажется, я вижу, как мама берёт мясо, подносит его ко рту и всхлипывает, то умоляя Зевса, то пытаясь убедить Гермеса замолвить за неё словечко.

Эринии садятся на дерево рядом со мной. Тисифона крепко стискивает мне руку. Похоже, ей жаль меня.

– Мама… ищет меня, но… не знает, где я, – сквозь слёзы бормочу я. – Она поэтому в таком отчаянии.

Алекто и Мегера обнимают меня. Их когти царапают мне кожу, но я всё равно ценю их сочувствие.

Я смотрю вниз на Тантала. В нём что-то изменилось. Он исчерпал запас сил, подаренный жертвенной кровью. С мокрыми от слёз глазами и потерянной улыбкой он снова тянется к ветке с плодами. Он опять впал в вечное забвение. Может, это и правильно.

Никто не придёт меня спасти. Мама даже не знает, что я здесь.

Я ворочаюсь в постели, пытаясь найти положение, в котором можно забыться.

Меня так разволновал рассказ Тантала, что описанные им сцены вновь и вновь встают у меня перед глазами, будто я сама была на том пиру. Я вижу, как мама плачет и рассеянно ест мясо Танталова сына. Я вижу Зевса, который слушает со скучающим видом, равнодушный к её страданиям. Равнодушный ко мне. На них молча смотрят другие боги. Наверное, и Афина тоже. И никто не знает, как помочь несчастной Деметре.

Мама не сдастся. Меня успокаивает только одна мысль: моя мама не сдастся. Она будет искать меня повсюду и заставит других богов помогать ей. Но когда?

И что мне делать всё это время?

Пытаться узнать, что происходит там, наверху. Больше ничего. Восстанавливать ход событий, собирать сведения. Своим рассказом Тантал как будто открыл мне окно в наземный мир. Я словно заглянула туда ненадолго. Я могу сделать это снова.

Я встаю, устав ворочаться, и сажусь в кровати.

Мне что-то мешает у пояса в левом боку. Это рог Тисифоны, спрятанный в складках хитона. Сейчас это моя единственная надежда.

Я встаю с кровати и сажусь перед большим круглым зеркалом на подставке, изображающей какую-то богиню. Афродиту, наверное. На лице у меня застыло жёсткое, решительное выражение. Видно, что я плакала, но мне кажется, что в моих глазах появился какой-то новый свет, взгляд стал более мужественным. Я начинаю заплетать волосы в косу, но потом решаю оставить их распущенными.

Я смотрю в окно, на бескрайний луг с асфоделями. Сколько потерянных и безмолвных теней бродит среди этих серых цветов! Они расскажут мне, что происходит наверху. Они только что прибыли сюда из наземного мира. Я буду расспрашивать их одну за другой и рано или поздно смогу что-нибудь выяснить. Раз сработало с Танталом, сработает и с другими.

– Как бы мне ещё раздобыть дорон… – размышляю я вслух, сама того не замечая.

Я вздыхаю и с упрёком смотрю на себя в зеркало. Нужно быть осторожной. Я должна сделать всё, чтобы меня не раскрыли. Стараясь успокоиться, я слегка прикасаюсь к козьему рогу под хитоном. Сейчас он пуст, но я обязательно наполню его. Надо только найти дорон…

«Он собирается во дворце Аида», – сказала Мегера. Но где?

Пришло время выяснить это.

Я медленно открываю дверь, стараясь не скрипеть, и выскальзываю из комнаты. Быстро спустившись по дворцовой лестнице, я оказываюсь под портиком, окружающим центральный двор, и пытаюсь открыть пару дверей наугад.

«Так ты ничего не найдёшь. Думай».

Куда может собираться дорон, стекающий с земных алтарей в царство мёртвых? Я смотрю по сторонам и замечаю какое-то движение. Я отпрыгиваю назад, боясь, что меня обнаружат. Но это просто бесцельно блуждающая тень. Нельзя давать волю нервам.

«Думай, Кора, думай… Где искать дорон? Можно спросить у Тисифоны. Она любит кровь…»

Какие глупости. Просить о помощи одну из моих надзирательниц…

Я замираю на месте.

Пальцы Тисифоны в крови. Я очень хорошо это помню. Когда Аид знакомил нас, мы шли по коридору, следуя за тёмными каплями крови, капавшей с её пальцев.

А что, если дорон собирают прямо там, в покоях Аида?

Я поворачиваю к его комнатам и вхожу в расписанный фресками коридор. Тот самый, по которому мы шли с ним. Я иду в обратном направлении. Только бы никого не встретить.

Вскоре справа от меня начинают сменять друг друга великолепные комнаты. Мне кажется, я даже в полумраке вижу, что многие из них раскрашены в яркие цвета. Эти покои похожи на те, что я видела на Олимпе. Наверное, Аид, вынужденный жить под землёй, потребовал себе дворец, ни в чём не уступающий дворцу Зевса.

Я быстро иду дальше. Коридор кажется бесконечным. А вдруг он огибает всё здание и в конце я снова окажусь на лестнице, ведущей в мою комнату?

Я уже почти впадаю в уныние, когда вижу справа большую мраморную лестницу. Я легко взбегаю по ступенькам и, пройдя небольшой вестибюль, вхожу в просторную круглую и величественную комнату.

В центре стоит внушительный каменный трон. Стена за ним украшена росписью с декоративными растениями и грифонами. Оттенки синего придают фреске нежное сияние, хотя преобладают в ней красный и белый цвета.

Мои шаги эхом отдаются в огромной пустой комнате. Я поднимаю голову и вижу высокий, искусно расписанный потолок. Я не знаю, на что это больше похоже: на тронный зал или на одну из круглых гробниц, которые люди строят для своих умерших.

Слева от меня длинная колоннада из чёрного камня скрывает прямоугольный бассейн с тёмной стоячей водой.

Я подхожу ближе. Это не вода. Это кровь.

Она течёт небольшими ручейками, сбегающими по тёмной каменной стене за бассейном. Её так много, что она напоминает мягкую пористую губку. Мне хочется прикоснуться к ней.

Нужно спешить и постараться украсть как можно больше дорона.

Я достаю из хитона рог, боязливо оглядываюсь и опускаю его в бассейн. Наполнив рог до краёв, я вынимаю его и, заткнув куском плотной ткани – лоскутом от моего старого платья, прячу в складках хитона, запачкав его в крови. Вот глупая. В следующий раз нужно надеть тёмную одежду. На ней не видно пятен.

Шум за спиной прерывает ход моих мыслей. Я застываю на месте, в ужасе оттого, что Аид мог выследить меня.

Я оборачиваюсь, но никого не вижу. Я напряжённо жду, готовая тут же броситься бежать.

Снова шум. Какой-то резкий стук по полу. Что происходит?

Если Аид узнает, чем я занимаюсь, он раз и навсегда запрёт меня в моей комнате, отняв у меня дорон и надежду получать известия о маме. Я сжимаю рог под тканью хитона, решив бороться за него до конца.

В комнате гулко раздаётся всё тот же стук. Я не могу понять, откуда он доносится. Я бросаюсь к каменному трону, ещё раз оглядываюсь и прячусь за его высокой спинкой. Я слышу собственное тревожное дыхание. Слышу, как бьётся сердце в груди. Окружающая меня тишина предвещает неминуемое нападение.

Снова слышится стук. Всё громче и громче. А я могу только закрыть глаза и ждать. Я чувствую себя добычей, угодившей в капкан в узких закоулках пещеры.

Из глубины комнаты доносится пыхтение. Потом чей-то голос, полный тревоги и раздражения. Мужской голос:

– На помощь…

Кто это?

– Помогите… Я здесь…

Слова, сопровождаемые быстрыми ударами, доносятся от входа. Я выглядываю из-за трона, но в комнате никого нет. Наверное, кричат из вестибюля у входа в комнату.

Я встаю, немного приободрившись от мысли, что не я прошу о помощи. Кажется, не мне одной угрожает опасность. Видимо, кому-то хуже, чем мне.

– Ты где? – шёпотом спрашиваю я.

Стук резко прекращается. Меня услышали.

– Я здесь! Сюда!

– Тише, тебя может услышать Аид…

– Он должен меня услышать! – Последнее восклицание сопровождается тяжёлым вздохом.

Я подхожу ко входу и заглядываю в вестибюль. Он здесь. Человек в тёмном углу на полу. Как я могла не заметить его, когда входила? Руки и ноги у него связаны толстой верёвкой. Но теперь он хотя бы может говорить: тёмная тряпка, которой, вероятно, был заткнут его рот, болтается у него на шее.

– Давай, красавица, развяжи меня!

– Но я даже не знаю, кто ты…

Он какое-то время в нерешительности смотрит по сторонам, потом наконец говорит:

– Я Сизиф, основатель и царь Коринфа. – В его голосе появляется уверенность. Кажется, он ждёт, что я его узнаю, но я понятия не имею, кто он.

– А что ты здесь делаешь связанный?

– Жду, когда придёт Аид… – говорит Сизиф и с досадой мотает головой, пытаясь убрать прядь волос с лица.

– Значит, ты умер? – торопливо спрашиваю я.

Если сюда идёт Аид, надо спешить. Он не должен застать меня здесь.

– Не совсем, – отвечает Сизиф и вдруг начинает смеяться. – То есть пока не умер…

– Тогда почему ты здесь?

Сизиф молча оглядывает меня с головы до ног. Странно, даже от связанного, от него исходит какая-то угроза. Не дождавшись ответа, я отворачиваюсь, чтобы уйти.

– Не уходи! Я жду уже несколько часов! Со мной обошлись несправедливо… – Сизиф понижает голос и качает головой. Сейчас он кажется мне очень грустным.

– Что ты имеешь в виду?

– Меня сам Зевс приговорил к смерти, – говорит он, подаваясь вперёд как от резкой боли. – Но у меня есть просьба к Аиду. А он всё не идёт, я не знаю, сколько ещё мне ждать…

Всё, я больше не могу с ним разговаривать. У меня нет времени. Мне нужно идти.

– Аид скоро придёт… – пытаюсь я отделаться от Сизифа и решительно двигаюсь к выходу, но его голос настигает меня сзади:

– А ты что здесь делаешь? Кто ты?

Я в испуге резко оборачиваюсь и вижу его насмешливую, почти враждебную улыбку. Чего он хочет от меня?

– У тебя такой вид, будто тебя не должно здесь быть… – продолжает Сизиф и многозначительно смотрит на меня.

Его наглость вызывает у меня панику. А вдруг он скажет Аиду, что видел меня?

– Как ты смеешь! Я имею полное право здесь находиться, – растерянно отвечаю я.

– Тогда почему ты убегаешь?

– Я не убегаю… Я царица загробного мира! – Я произношу это так неубедительно, что сама себе не верю. Но у Сизифа загораются глаза. Он вдруг становится серьёзным и слегка наклоняет голову, явно заинтересовавшись моей особой:

– Так ты Персефона…

Я делаю несколько шагов назад, инстинкт подсказывает мне, что надо бежать. Я хочу крикнуть ему «Кора, а не Персефона!», но вслух говорю:

– Чего ты хочешь от меня?

– Помоги мне.

– Как?

– Освободи меня!

Я невольно смеюсь:

– Думаешь, я совсем дурочка?

– Нет-нет, выслушай меня… Аид злится на меня, у него со мной старые счёты, и если ты не освободишь меня, я рискую остаться здесь навсегда…

– Меня это не касается.

– Но я не должен здесь находиться! – кричит Сизиф, но тут же успокаивается. – И ты тоже.

Я молчу. Я замерла, глядя ему в глаза и ожидая объяснений. Похоже, этот человек знает что-то важное.

– Я сейчас расскажу тебе, почему я здесь, – Сизиф прислоняется к стене, принимая более удобное положение. – Выслушай меня, Персефона…

Я киваю, разрешая ему говорить:

– Только быстро.

– Меня приговорили отбывать вечность в Тартаре, и, наверное, я это заслужил. Я обманул Аида и многих других богов до него…

– Продолжай.

– Но тут возникла одна проблема. Моя жестокосердная жена не совершила по мне погребальных обрядов. А ведь их заслуживают все покойники.

– И что?

– А то, что я теперь не похоронен. Такого никому не пожелаешь, поверь мне.

Я знаю, что людям очень важно, чтобы их похоронили как положено. Даже если они ненавидят друг друга при жизни, даже если умирает враг, они признают над собой высший закон и воздают друг другу почести, которыми никогда бы не обменялись прежде. То, что жена Сизифа не захотела совершать погребальные обряды, многое говорит об этом человеке. Кто знает, что он натворил.

– А я тут при чём? – спрашиваю я.

Он долго молчит, потом продолжает со вздохом:

– Я заслуживаю похорон, Персефона. Мы все их заслуживаем. Я хочу попросить Аида отправить меня обратно на землю в последний раз, чтобы велеть жене исполнить свой долг.

– Аид никогда не сделает для тебя такого исключения…

– Аид – нет, – Сизиф опускает глаза и снова вздыхает, потом поднимает голову и пристально смотрит на меня. – А ты могла бы.

– Я?!

Я ещё немного пячусь назад. Этот разговор мне совсем не нравится. Мне надо уйти. И как можно скорее.

– Ты ведь царица загробного мира. Ты бы могла воздать мне справедливость…

Справедливость? Я снова смеюсь:

– У них здесь, внизу, очень специфическое представление о справедливости. И потом: я не знаю, как отсюда выбраться, иначе давно бы это сделала.

Сизиф рывком придвигается ко мне.

– Персефона, я знаю, где выход, – говорит он с горящими глазами. – Позволь мне уйти, и я помогу тебе.

Этот человек не внушает мне доверия. Но он прав. Если я позволю ему вернуться на землю, он, пожалуй, сможет мне помочь.

– Я ненадолго загляну к жене, только чтобы попросить о достойных похоронах. А потом сделаю всё, что ты прикажешь.

– Найди мою мать! – Слова сами слетают у меня с губ. Я ничего не могу с собой поделать. Мало того – мне хочется броситься к его ногам и умолять его. – Найди Деметру и скажи ей, что я здесь! Скажи ей, что её Кора стала узницей загробного мира!

Сизиф кивает, вскидывая брови:

– И это всё, Кора? Ты больше ни о чём меня не попросишь?

Я чувствую, как во мне вспыхивает надежда. Сизиф может сообщить богам, что я здесь, и настроить их всех против Аида.

– Скажи Афине, где я. И Аресу. И Аполлону! – быстро говорю я и, наклонившись, начинаю развязывать тугие узлы на его запястьях. – Все боги должны знать, что со мной случилось!

Сизиф кивает и улыбается. Теперь, когда руки у него развязаны, он сам освобождает от верёвок ноги.

– Хорошо, Персефона. Они все узнают. Каждый! – Он смотрит на меня с улыбкой и добавляет: – Но сначала ты должна официально отпустить меня, иначе я не смогу уйти.

– А как это сделать?

– Сядь туда, – говорит Сизиф, тыча пальцем в трон за моей спиной. – Это трон Аида, и все приказы, отдаваемые оттуда, исполняются во всём подземном мире!

– Но мне кажется, я не могу…

– Конечно можешь! Ты ведь царица. – Сизиф, подбадривая меня, сжимает мне руку и подталкивает к трону.

Мысль о том, что он может выбраться из загробного мира, опьяняет меня. Я бегу к огромному каменному стулу. Он стоит на возвышении, как будто слегка паря над полом. Я сажусь, прислоняюсь лопатками к высокой спинке и оглядываюсь по сторонам. Теперь мне видно всю комнату. Это даёт мне ощущение власти.

– Что я должна сказать? – спрашиваю я Сизифа, стоящего у моих ног.

– Ну, не знаю… скажи, что отпускаешь меня!

– Я отпускаю тебя! – восклицаю я.

Мой голос долетает до высокого купола и гремит в вышине. Я совсем забыла об осторожности. Если Аид услышал меня, он будет здесь с минуты на минуту. Я перехожу на шёпот:

– Я, Персефона, царица подземного царства, отпускаю тебя! Ты можешь вернуться на землю. Иди!

Сизиф падает на колени и тихо плачет у моих ног. Когда он встаёт, на его лице нет следов слёз:

– Я ухожу, царица! – Он отворачивается от меня и бежит. Через секунду я уже не вижу его, только слышу, как он мчится вниз по мраморной лестнице. Иди, Сизиф, принеси весть обо мне моей матери и всем другим богам.

Я ещё немного сижу на троне, наслаждаясь возникающим от этого ощущением могущества. От меня зависят жизнь и смерть. Пожалуй, об этом люди могли бы слагать легенды.

Я встаю и, выходя из комнаты, ещё раз оглядываюсь на бассейн с жертвенной кровью. Если понадобится, я всегда могу вернуться. Вновь прибывающие тени будут раз за разом рассказывать мне, как Сизиф справляется с поручением.

Я возвращаюсь к себе в комнату незамеченной и наконец могу немного отдохнуть.

Во сне я бегу по склону Этны, ветер бьёт мне в лицо. Я подбегаю к подругам, Парфенопа заплетает мне волосы в длинную косу. Потом приходит Афина и, как обычно, жалуется на Афродиту, которая в очередной раз пыталась убедить её выйти замуж и родить детей. «Не сдавайся, Афина!» – кричу я, бросаясь ей на шею. Она обнимает меня и делает вид, что вот-вот сбросит вниз. Мы смеёмся.

Мои сны резко обрываются. Я слышу шум за дверью комнаты. Я открываю глаза и непроизвольно сую руку под подушку. Там лежит козий рог с дороном. Я хватаю его и прячу в складках хитона.

Дверь приоткрывается. За ней появляется спутанная копна седых волос.

– Тисифона, что ты здесь делаешь?

Эриния ещё немного открывает скрипучую дверь и просовывает в неё всю голову. Она пытается улыбнуться, но у неё это плохо получается.

– Идёшь с нами? Мы ждём тебя во дворе.

– Я лучше посплю ещё немного…

Тисифона входит в комнату, медленно закрывая за собой дверь. Потом садится у зеркала и смотрит на меня очень серьёзно.

– Ты чего?

– Я хотела тебя кое о чём попросить… – говорит она с обеспокоенным видом.

Она встретила Сизифа? Или обнаружила, что я украла дорон?

– Я слушаю тебя… – робко говорю я.

Тисифона встаёт, тяжело вздыхая. Молча поворачивается ко мне спиной и смотрит на своё отражение в зеркале.

– Эти волосы… – тихо говорит она, расправляя пальцами длинные седые пряди. – Ты не могла бы мне помочь что-нибудь сделать с этими волосами? – Тисифона поворачивается ко мне и смотрит на мои блестящие тёмные локоны.

Я вздыхаю с облегчением и вскакиваю на ноги.

– Для начала их неплохо бы помыть! – говорю я, подходя ближе.

– Это ещё зачем?

«Чтобы змей напоить», – хочу ответить я, но вовремя сдерживаюсь. Тисифона запускает руки в свою седую шевелюру и роняет на пол пару змей. Я в испуге отскакиваю назад, а она тут же наклоняется, чтобы подобрать их. Видно, что ей неловко.

– Прости, Персефона… – говорит Эриния, кладя змей себе на грудь и нежно лаская их гладкую кожу. – Я не хотела тебя пугать. Я забыла, что ты не такая, как я и мои сёстры… Но это ничего, рано или поздно ты привыкнешь.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами. Надежда придаёт мне сил, и я легче отношусь к жестоким нравам подземного мира. Тисифона отвечает мне неуверенной улыбкой и, подойдя совсем близко, шепчет на ухо:

– Я поговорила с Аидом… – Она произносит это так серьёзно, что моя надежда испаряется и я снова опасаюсь, что они узнали о моей сделке с Сизифом. – Мы говорили о твоём… похищении, – быстро добавляет Тисифона, заметив страх в моих глазах.

– И что он сказал?

Эриния слегка качает головой, пытаясь смягчить ответ Аида:

– Он сказал, что тебе здесь будет хорошо, надо просто немного потерпеть…

Трус. Он не хочет даже говорить о том, чтобы отпустить меня.

– Аид не может вот так просто похитить богиню и держать её здесь как свою рабыню.

– А он утверждает обратное, – говорит Тисифона. – Он говорит, что имеет такое же право жениться, как любой другой бог.

Я не хочу злиться. Нужно сохранять ясность ума, если я хочу выбраться отсюда. Для меня разговор закончен. Я подхожу к выходу и, повернувшись лицом к Тисифоне, широко открываю дверь.

– Пойдём к остальным… – говорю я, делая шаг вперёд и тут же натыкаясь на что-то.

Точнее, на кого-то.

Аид, смутившись, отступает назад и останавливается, глядя на меня.

– Ты подслушивал?

– Нет, я…

– Какое совпадение, – наступаю я. – Мы как раз говорили о тебе! – Я чувствую в себе боевой задор, которого давно не испытывала. Мне хочется крикнуть ему, что я, маленькая глупая Кора, обманула его и отправила Сизифа за помощью к Деметре. Мне хочется крикнуть ему, что я пробралась в тронный зал и отдала приказ вместо него. Мне хочется крикнуть ему, что я украла дорон и скоро воспользуюсь им, чтобы получать известия из наземного мира.

Я сдерживаюсь, но на моём лице застывает дерзкое выражение.

Аид хмурится и складывает руки на груди:

– Это моё царство, куда хочу, туда иду.

– Но ведь это и моё царство тоже, – говорю я и, приблизившись к нему так, что его щека почти касается моей, встаю на цыпочки. – Надо просто немного потерпеть…

Тисифона хочет мне что-то сказать, но я не слушаю. Я разворачиваюсь и иду к лестнице. Спустившись во двор, я прохожу мимо Алекто и Мегеры, которые приветственно машут мне руками, беру факел и выхожу из дворца.

Я знаю, что все они смотрят мне вслед, но никто не пытается остановить меня.

Я провожу остаток дня, блуждая без всякой цели по подземному царству.

Я уже несколько раз чуть не поддалась искушению использовать украденный дорон. Мне скучно, и я могла бы скоротать время, слушая рассказы бродящих вокруг меня теней. Но я не могу потратить зря даже каплю драгоценной жертвенной крови.

Я сижу на берегу Ахерона, недалеко от того места, где на меня напал Цербер. Местность, казавшаяся мне тогда грозной и жуткой, сейчас окутана гнетущей тишиной. Тени молча высаживаются из лодки и в замешательстве оглядываются по сторонам. Я всматриваюсь в них, изучая каждую по очереди в поисках приметы или знака, подсказавшего бы, что это та тень, которая мне нужна, чтобы расспросить о Сизифе и моей матери.

Харон мрачно смотрит на меня издалека. Я делаю вид, что не замечаю его: я не забыла, как он пытался столкнуть меня с лодки.

Интересно, Сизиф уже поговорил с мамой или ещё не успел? Что она будет делать, когда узнает, что я здесь, в заточении? Она сама придёт спасти меня или пришлёт ещё более могущественного бога?

– Можно посидеть немного с тобой?

Голос Аида застаёт меня врасплох. Что он здесь делает?

– Ты следил за мной? Можно было догадаться. Это ведь не в первый раз… – бормочу я.

Он не отвечает и садится рядом. Я отодвигаюсь.

– Да, я давно к тебе присматриваюсь, это правда…

Наконец-то признался.

– Ты был в тот вечер там, в деревне. Вместе со мной и моими подругами…

– Да, но ты не могла меня видеть.

– Ты слушал наши разговоры, смотрел, как мы смеёмся и шутим… – я закипаю от злости. – Это отвратительно!

– Я хотел узнать тебя получше, хотел понять, подходишь ли ты мне…

Его низкий голос волнует меня. Я загоняю подальше внутрь накатившее на меня тепло и снова иду в атаку:

– Мама ведь отклонила твоё предложение. Ты не имел права похищать меня.

Он ничего не говорит. Просто опускает взгляд в землю. Его молчание меня раздражает.

– Почему именно я? – Я давно хотела задать ему этот вопрос.

Он поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза. Взгляд у него тёмный и одновременно полный света. Кажется, он видит меня насквозь. Мне становится неловко, будто я голая.

– Сначала ты была просто идеей. Одной из многих.

– Одной из многих, значит, – раздражённо повторяю я. – Мог бы похитить первую попавшуюся нимфу, как делает мой отец. Раз тебе всё равно.

На его лице появляется загадочная улыбка. Я вижу в ней всю надменность того, кто привык считать мир своим охотничьим угодьем, бескрайним простором, полным добычи, которую можно приручить или убить по своей прихоти.

Я хочу встать и уйти, но он вдруг начинает говорить очень быстро и очень серьёзно:

– Но потом я понял, что это не так. Я понял, что ты не похожа на других. Ты, как сама жизнь, как цветущая, полная сил земля. Ты несёшь внутри себя тепло, которое пробуждает урожаи, питает растения. Ты полная противоположность этим местам, где всё выцветает и чахнет… – Он снова опускает глаза и медленно качает головой. Не нравится ему его царство. Похоже, скудность его дома и тусклые краски, которые его окружают, изменили его, сделав циничным и грустным.

– И ты, значит, решил, что будет правильно, чтобы я тоже выцвела и зачахла? – спрашиваю я обиженно.

– Наоборот: я подумал, что ты сможешь принести сюда свет и тепло.

Между нами повисает напряжённое молчание. Оно сковывает нас, и мы сидим неподвижно, не глядя друг на друга. Я не верю его словам: они так убедительны, что кажутся заготовленными заранее.

– В любом случае потом произошла одна вещь… – продолжает он через какое-то время.

– Какая?

– Я давно следил за тобой, это правда, и, наверное, мне не стоило это делать. Я пришёл к твоей матери и получил насмешливый отказ. Может быть, на этом и надо было остановиться, но… не знаю, как объяснить. За несколько дней до того, как похитить тебя, я почувствовал внезапный жар. Жгучее пламя вот здесь, в груди. – Аид подносит руку к сердцу.

Я сижу неподвижно, потрясённая его словами.

Внезапный обжигающий жар. Любовь?

– Люди говорят, что, когда влюбляешься, ты весь горишь… – едва слышно шепчу я, вспомнив, что сказала Лигейя в день сватовства моих женихов. Она кромсала хлеб, и Афина, явно смутившись, пыталась объяснить ей, что это всего лишь фигура речи. Я невольно улыбаюсь своим мыслям. Лигейя всегда была самой наивной из нас.

– Почему ты улыбаешься?

Я не отвечаю.

– Хочешь увидеть, как я сгорю? Ты это прошептала?

Я смеюсь, но тут же жалею об этом и говорю с серьёзным видом:

– Я бы не возражала. – Я замыкаюсь в задумчивом молчании, смущённая его словами. Как их понимать? Он действительно что-то чувствует ко мне – или это просто грязная попытка завоевать меня? Уловка, придуманная для того, чтобы заставить меня остаться? – Ты не понимаешь, что для меня это тюрьма? – внезапно спрашиваю я.

– Тюрьма… называй её так, если тебе нравится, – сухо отвечает Аид и снова смотрит на меня своим пронзительным взглядом. – Для меня это твоё царство, и я дарю его тебе.

– Но мне не нужен такой подарок. Отпусти меня.

– Видишь? Ты уже отдаёшь приказы как царица… – говорит он и тихо смеётся.

С его лица сходит напряжение, и мне вдруг кажется, что оно слегка светится.

– Мне не до смеха. Разреши мне вернуться к маме.

– Мне жаль, но я не могу.

– Почему?

– Потому что я тоже имею право жениться.

– Я никогда не стану твоей женой.

Я отворачиваюсь и смотрю в другую сторону. Вокруг неподвижно стоят тени и смотрят на нас, очевидно привлечённые его присутствием.

Мы некоторое время молчим. Я не знаю, как долго длится это молчание, но чувствую, что напряжение постепенно уходит. Мне надо привыкнуть к Аиду и не терять самообладания. По крайней мере, пока меня не спасут.

Я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня. Меня поражает его взгляд: я думала прочитать в нём привычное высокомерие, а он затуманен грустью.

– Я буду тебе достойным мужем, Персефона, – шепчет Аид. – Ты станешь царствовать над всеми, кто обитает здесь, внизу, и будешь пользоваться величайшим уважением среди богов. Тебя будут почитать смертные, они будут приносить тебе много даров, совершать жертвоприношения.

Так вот что он хочет мне подарить. Я вспоминаю дары Ареса и Аполлона. Горы, города – и больше ничего. Аид обещает мне уважение, почести и жертвоприношения.

– Я отвергла всех других богов.

Воспоминания о длинной очереди женихов в нашем дворце причиняют мне боль. Я в сотый раз задаю себе один и тот же вопрос: может, надо было согласиться на какое-нибудь предложение, пока ещё было время?

– Никто не сможет подарить тебе такое царство.

– Твоё царство не самый завидный подарок… – бросаю я раздражённо.

– Может быть, но зато это одно из самых важных царств. Все рано или поздно оказываются здесь.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, но на самом деле я удивлена. Я никогда не смотрела на загробный мир с этой точки зрения.

– В конце концов, что такое… смерть? – спрашивает Аид. Он вытягивает ноги к реке и ложится на спину. В таком положении он почти не внушает страха.

– Это ты должен мне сказать…

Он закрывает глаза и поджимает губы, подыскивая слова.

– Никто не знает, что такое смерть… может быть, это величайшее из всех благ! – говорит он с улыбкой, и на его щеке появляется небольшая ямочка. – А люди боятся её так, будто они точно знают, что это величайшее из всех зол.

Я не думала, что он способен на такие рассуждения. Я молчу, в задумчивости глядя на воды Ахерона.

– Тебе не кажется, что…

Горячий воздух подземного мира внезапно сотрясает лай Цербера. Тени начинают беспорядочно бегать по берегу. Некоторые из них дрожат, и я читаю ужас в их влажных глазах.

Аид, вскочив, возвышается надо мной во весь свой гигантский рост:

– Встань за мной, Персефона!

Цербер рычит всё яростнее. Я не хочу подчиняться приказам Аида, но инстинктивно вскакиваю и укрываюсь за его спиной.

«Лай Цербера может быть хорошей новостью, – проносится у меня в голове. – Это может быть знаком того, что мама здесь, что она пришла спасти меня».

– Цербер! – громогласно кричит Аид.

Трёхглавый пёс выскакивает из-за деревьев справа от нас. Шерсть на нём стоит дыбом, в одной из трёх пастей он сжимает человека. Цербер несколько раз встряхивает добычу, потом роняет её на землю.

Это Сизиф.

– Опять ты! – рычит Аид, узнав Сизифа. – Опять ты со своими фокусами!

Царь загробного мира набрасывается на беглеца. А я замираю от ужаса. Мне кажется, он сейчас разорвёт его собственными руками.

Сизиф издаёт душераздирающие крики и отползает назад.

– Иди сюда, несчастный! – продолжает в ярости кричать Аид. Он хватает Сизифа за волосы, поднимает с земли и, кажется, без всяких усилий удерживает в воздухе своей мощной рукой. Сизиф перестаёт извиваться и замирает с широко открытыми глазами. Его взгляд встречается с моим. Он узнал меня.

– Что ты задумал, а?! – кричит Аид ему в ухо и бросает обратно на землю. – Опять сбежать хотел, да?!

Цербер снова поднимает лай, а Сизиф лежит неподвижно, растянувшись на животе. Аид начинает ходить взад и вперёд рядом с беспомощным телом.

– Ты опять хотел меня обмануть… – повторяет он несколько раз, потом останавливается, смотрит на Сизифа и бросает презрительно: – Пойдём.

Я не двигаюсь с места в надежде, что Аид забыл обо мне. Но нет, он бросает на меня пылающий гневом взгляд и рукой велит следовать за ним. Цербер хватает Сизифа одной из своих хищных пастей и бежит рядом с хозяином.

Мы движемся вдоль Ахерона вглубь подземного царства. Аид идёт решительным шагом. Сизиф замер в зубах Цербера. Время от времени он бросает на меня многозначительные взгляды, но я не могу понять их смысла.

Вскоре мы оказываемся на большой пустынной поляне. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где мы находимся и почему. Аид идёт к центру поляны, поднимая ногами тёмную пыль. Преданный Цербер, как всегда, следует за ним.

– Что ж, пришёл наконец и твой черёд! – говорит Аид голосом, жаждущим мести. – Пришло время судить тебя, Сизиф!

Внезапно вокруг нас поднимается вихрь. Он сдувает прах с земли, подняв круговерть. Пыль попадает мне в глаза.

– Аид, что… – Я останавливаюсь на полуслове. Мощные толчки сотрясают землю у меня под ногами. Я вдруг снова оказываюсь на лугу, где меня похитили, и, в ужасе зажмурившись, закрываю лицо руками.

И чувствую чьё-то присутствие. Меня кто-то окружает, касается моей кожи, бормочет на непонятных языках. Я открываю глаза и вижу сотни теней, столпившихся в кольце вокруг нас. Старики с длинными бородами и суровыми взглядами. Одни сжимают в руках керамические таблички, другие держат руки ладонями вверх.

Это суд мёртвых. Я считала его старинной легендой, а он, оказывается, существует на самом деле. Передо мной стоят самые честные и благочестивые люди прошлого: при жизни они так прославились справедливостью, что их допустили в это вечное собрание.

Земля снова дрожит, и я вижу, как из-под неё появляются высокие сиденья и позолоченные трибуны. На них взбираются, занимая свои места, тени судей. Вскоре они уже чинно сидят с прямыми спинами в торжественной позе, которая прекрасно сочетается с великолепием инкрустированных кресел. Тени, оставшиеся стоять, с такой же гордой осанкой располагаются вокруг нас.

Я ищу взглядом глаза Аида, но всё его внимание приковано к Сизифу. Царь загробного мира освобождает беглеца из пасти Цербера и безжалостно толкает в центр круга.

– Начнём! – гремит голос за моей спиной.

Позади меня на больших белых тронах замерли три исполинские фигуры. Они пристально смотрят на Сизифа. В руках того, что сидит в центре, появляется золотая урна.

Я делаю несколько шагов назад, чтобы выйти из фокуса всеобщего внимания и затеряться среди теней. Но Аид замечает мои перемещения. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза.

– Минос, Эак и Радамант, – выкрикивает он имена трёх судей. – Я призвал ваш высокий трибунал, чтобы судить это презренное существо. – Аид указывает пальцем на Сизифа, беспомощно застывшего в центре круга.

В толпе теней вокруг меня поднимается тихий ропот.

– Изложи суть дела, Аид, – говорит судья, сидящий в центре.

Это, наверное, Минос, древний царь Крита. Согласно легендам о суде в царстве мёртвых, он самый главный из трёх. Минос трясёт золотую урну с судьбами людей, и Сизиф начинает громко стонать и плакать.

– Сизиф мошенник, – кричит Аид, обращаясь к судьям. – Он много раз обманывал людей и богов.

Ропот теней вокруг меня нарастает. Одни не могут скрыть возмущения, другие сохраняют удивительную сдержанность.

– Мы знаем, кто такой Сизиф, – говорит Минос ровным голосом.

– Мы не в первый раз разбираем его дело, – ворчит судья, сидящий рядом с ним.

«Наверное, это Радамант», – решаю я про себя, замирая от мысли, что Сизиф может выдать меня. Что скажут эти люди, узнав, что это я его отпустила? Они и меня будут судить?

– Позвольте мне напомнить хотя бы о последнем из его бесчисленных злодеяний! – обращается Аид к теням, стоящим вокруг него, и, услышав гул одобрения, продолжает: – Сизиф, уже осуждённый Зевсом за другие ужасные преступления, в этот раз осмелился бросить вызов самой смерти. Мы послали её к Сизифу, чтобы она забрала его и привела сюда, в подземное царство, а этот нечестивец имел наглость заковать её в цепи и похитить!

С трибун надо мной раздаются крики возмущения. Это ужасно. Неужели Сизиф действительно посмел совершить такое святотатство?! Я вглядываюсь в него. Он плачет, прикрывая глаза руками. Кому я доверилась!

– Думаю, нет необходимости напоминать о последствиях этого гнусного поступка, – твёрдым голосом говорит Аид, перекрывая шум голосов. – Лишив людей смерти, этот глупец прервал естественный жизненный порядок, заведённый в мире. Лодка Харона стояла в водах Ахерона пустая и абсолютно ненужная.

Кто-то бросил в нечестивца керамическую табличку. Они и со мной сделают то же самое, когда Сизиф расскажет обо мне… Я оглядываюсь, чувствуя, что силы покидают меня. Я буду сурово наказана, я уверена.

– Боги не могли потерпеть такого кощунства, поэтому Арес освободил смерть, а Сизифа отправил сюда, к нам. – Аид нарочно делает долгую паузу, чтобы привлечь внимание слушателей. – Но этому негодяю, очевидно, было мало всех совершённых им преступлений. Он бежал из моего дворца, в котором ожидал суда, связанный по рукам и ногам.

С неба раздаются леденящие кровь крики. С искажёнными от гнева лицами на нас слетают Эринии, метя прямо в Сизифа. Они обрушиваются на несчастного и начинают царапать ему голову когтями, не обращая внимания на его душераздирающие вопли.

– Сизифа остановил Цербер, великий страж загробного мира, – продолжает Аид. – Он поймал его у самого выхода из подземного царства! Ещё мгновение – и Сизиф снова одурачил бы нас!

Толпа теней взрывается от негодования, но трое судей сидят неподвижно, не сводя суровых глаз с преступника.

Взгляд Аида останавливается на мне. Его побагровевшее лицо сохраняет горделивое выражение. Я смотрю на него умоляющими глазами. Он остаётся невозмутимым.

– Я искал справедливости! – кричит вдруг Сизиф, вырвавшись из когтей Эриний.

Шум в толпе смолкает. Все уставились на него, не веря, что он способен на такую наглость.

– Это моя жена виновата в том, что я пытался вернуться на землю! Она не оказала мне погребальных почестей, и я хотел вернуться, чтобы напомнить ей о её обязанностях! – Сизиф медленно, с трудом встаёт на ноги. – Я заслуживаю похорон, как и все остальные!

– Перестань, Сизиф… – отвечает ему Аид, разразившись громогласным смехом. – Мы знаем, что это ты попросил жену не хоронить тебя. Всё, чего ты хотел, – это снова обмануть смерть!

Сизиф падает на землю, будто вдруг лишившись последних сил. Аид победил. С его аргументами не поспоришь. И Сизиф это знает. Пришло время подчиниться судьбе, раз и навсегда.

– Вы не можете обвинять меня в том, что я пытался бежать из подземного мира! – кричит в отчаянии Сизиф. Он катается по земле, закрыв лицо руками. Я вижу, что он сквозь пальцы оглядывает толпу безумным взглядом. И этот взгляд останавливается на мне.

Я закрываю глаза. Это конец, сейчас все узнают правду. Мне кажется, что голоса вокруг меня стихают, и я остаюсь наедине со своим страхом. Я пропала.

– Не я один хочу сбежать отсюда! – продолжает Сизиф.

Тишина вокруг нас становится всё более напряжённой. Все ждут, что он скажет. Все, кроме меня. Я знаю, каким будет его следующий ход. Он выдаст меня суду в безнадёжной попытке ещё раз спастись от смерти. Сизиф отнимает ладони от лица и медленно вытягивает руку в моём направлении:

– Не я один ненавижу это место… – Он делает паузу и набирает воздуха в лёгкие, прежде чем выкрикнуть моё имя перед присяжными. Я опираюсь спиной на скамью, приготовившись принять удар. Я тоже нарушила вечные правила загробного мира. Я должна за это заплатить, так же как он.

Но в тот момент, когда он открывает рот, чтобы сказать правду, Аид сильно бьёт несчастного сзади по голове. Сизиф падает на землю.

– Он наконец-то умер! – объявляет царь подземного мира. Он бросает на меня быстрый взгляд, и я понимаю, что Аид всё знает. Он только что спас меня.

Минос встряхивает урну. Эринии снова парят над всем собранием. Трое судей коротко обмениваются мнениями и наконец выносят приговор.

– Сизиф проведёт вечность в Тартаре, – объявляет Минос. – Он будет толкать на вершину горы огромный валун, такой же огромный и тяжёлый, как его грехи. Но каждый раз, когда он достигнет вершины, валун будет скатываться вниз. И нечестивец снова начнёт катить его вверх. И так до бесконечности.

Объявление приговора сопровождается одобрительным гулом мёртвых присяжных. Гул постепенно перерастает в ликование. Эринии медленно кружат над Сизифом, напевая скорбную песню.

– Он будет обливаться по́том. Его голова будет испачкана в пыли и земле, а уста – запечатаны навеки.

Трое судей торжественно закрывают глаза. Приговор оглашён.

Эринии, набросившись на осуждённого, поднимают в когтях тело Сизифа и с визгом и криком уносят его, чтобы бросить в Тартар, где он будет отбывать своё вечное наказание.

Я медленными шагами возвращаюсь во дворец Аида. Я тяну время, сделав привал в чахлой роще, встретившейся мне на пути. Я сажусь на берег у ручья. Я не хочу ни с кем разговаривать, тем более с Аидом.

Правда в том, что я не знаю, что ему сказать. Мне стыдно.

«Маленькая Кора стала жертвой самого отъявленного плута во всём загробном мире».

Вот о чём люди сложат стихи в мою честь.

«Глупая Кора без своей матери ни на что не способна».

«Глупая» станет эпитетом, который чаще всего будет стоять с моим именем.

Мои надежды на спасение рухнули. Никто не может вырваться из загробного мира. Цербер никого не выпустит.

Все мои усилия тщетны, мне не спастись. Я могу только использовать дорон, чтобы узнавать у вновь прибывших душ новости из наземного мира. И это всё. Больше я ничего не могу сделать.

Я подхожу ко входу во дворец, пересекая Флегетон. Его пламя лижет деревянный мост, по которому я иду, но не сжигает его.

Аид ждёт меня во дворе. Он прислонился к перилам лестницы, ведущей в мои комнаты, и играет с асфоделью, срывая один за другим лепестки и бросая их на землю.

– Вот и ты наконец. – Он говорит очень серьёзным тоном. И настрой у него всё такой же агрессивный, как был на суде.

Я смотрю вниз. Лучше ничего не говорить. Я хочу подняться по лестнице, но он встаёт передо мной, преграждая мне путь:

– Персефона, ты прекрасно знаешь, что…

– …что существуют непреложные правила, и я их нарушила! – Меня вдруг захлёстывает внезапная злость. Я чувствую себя затравленным зверем, который нападает, чтобы не напали на него. – Да, я их нарушила. И ты это знаешь!

Аид возвышается надо мной всем своим массивным телом и не даёт мне пройти.

– Только ты могла развязать его, – шепчет он. – Только ты могла приказать, чтобы его освободили.

– Значит, я обладаю такой властью?

– Да. Я и ты. Только мы обладаем такой властью.

Аид спускается на одну ступеньку. Он теперь почти нависает надо мной, и я вынуждена сделать несколько шагов назад. Он так сильно сжимает в руке асфодель, что цветок вянет.

– Тогда почему Цербер поймал Сизифа, ослушавшись моего приказа?

Аид отвечает не сразу. Он качает головой, и выражение лицо у него смягчается:

– Потому что Цербер подчиняется только моим приказам.

Значит, даже собака не воспринимает меня всерьёз. Глупая Кора.

– Надо сказать, ты не очень старалась завоевать его доверие… – Аид оставляет свой высокомерный тон и садится на ступеньки.

– Мне не нужно доверие этого монстра.

– А мне кажется, нужно. Он ведь сорвал твой план.

Если бы он ударил меня копьём, мне было бы не так больно. Унижение обжигает мне лицо. Я чувствую, как оно горит.

– И какой же у меня был план?

– Отправить Сизифа к Деметре, чтобы сказать ей, что ты здесь. – Аид сопровождает эти слова пренебрежительным жестом руки.

Я борюсь со слезами. Я вот-вот взорвусь, но не от грусти. Меня переполняет гнев.

– В любом случае он бы нарушил ваше соглашение, – продолжает ранить меня Аид. – Он бы вернулся на землю и спрятался где-нибудь.

– И правильно бы сделал! – кричу я. – Если бы я вернулась, то тоже спряталась от тебя навсегда!

Аид вскакивает на ноги и бросает асфодель на землю.

– Персефона, давай проясним одну вещь. В этот раз я помог тебе, но я больше не буду этого делать, – сухо говорит он, сурово глядя на меня. – Я спас тебя в суде, когда понял, что этот глупец может тебя погубить. Я не жду от тебя признательности, но знай, что ты жива только благодаря мне.

– Опять решил за меня, да?! – агрессивно вскидываюсь я. – Всегда всё решаешь ты, да? Когда меня надо похитить, когда меня надо спасти…

– А что, наверху ты сама принимала решения? – Он щурится и смотрит на меня с вызовом.

– Что ты имеешь в виду?

– За тебя всё решала Деметра! – Аид делает паузу, взъерошивает волосы, а потом продолжает со злой улыбкой: – Целомудренная навсегда, да?

– Не смей говорить о моей матери, она…

– Ты уверена, что ты этого хочешь? Это ты так решила?

Я бросаюсь на него и бью его в грудь. Он должен меня пропустить. Я хочу пойти в свою комнату, одна. Но его не сдвинуть, он стоит, упершись ногами в землю, и удивлённо смотрит, как я дёргаю его за плащ:

– Что ты делаешь? Хочешь сделать мне больно?

– Да, хочу, хочу!

– Хорошо подумай о том, чего ты хочешь, маленькая Кора. Ты не можешь быть дочерью вечно. – Он берёт мои руки в свои, убирает их с плаща, потом качает головой и уходит.

И оставляет меня одну.