Черноусов укатил удивительно быстро, и вправду спешил спрятать эту записочку. Мы закончили осмотр места происшествия, как полагается. Вернувшись в отдел, я направился прямиком к нему в кабинет.

Тот совсем не выглядел огорчённым по поводу смерти родственничка.

— Заходи, Максим. Всё, отработали там?

— Отработали, — сказал я, — только вот записку ты увёз.

— Да там ерунда… Что она тебе далась?

— Покажи. Если ерунда, какая разница, просто гляну…

— Ты что, Макс, не доверяешь мне? — нахмурился он.

— Хм. Понимаешь, Вадим Владимирович… Я знаю, что там написано.

Черноусов даже ладонью прихлопнул по старому столу, но быстро осёкся.

— Будем считать, что тебе показалось. Нет этой записки больше. Зачем вводить в заблуждение следствие? — процедил майор. — Это бред наркомана. Вот и всё!

— Ну, наркоман этот мертв… А там всё-таки было написано, что убил его ты, — уставился я на него испытывающим взглядом.

— Да ну? Бред! Ничего такого там не было. Всё, забудь про неё. Может, еще скажешь — и Васильченко я… я убил…

— Я этого не говорил. Слушай, Вадим, нам нужно поймать людоеда. Честно говоря, я как-то не думаю, что людоед — это ты.

— Хм, — хмыкнул Черноусов, — И на том спасибо.

— Но вот Андрюшеньку ты вполне мог убить. Потому и с места обнаружения тела уехал.

— Мало ли, кто что мог. У тебя нет доказательств. И не будет.

— А мне они зачем? Я людоеда ловлю… но, знаешь… если попутно всплывёт что-то, я отреагирую по закону. Просто привык так поступать.

— Ты что, меня пугаешь? — прошипел тот.

— Да нет, Вадим. Просто если тебе есть, что рассказать, расскажи. Я же докопаюсь всё равно.

Он посмотрел на меня, кивнул, будто соглашаясь с моей оценкой, ещё помолчал, потом проговорил:

— Откуда ты такой умный взялся? Надо же, зря я согласился на эту вашу командировку.

— Не перегибай, майор, — сказал я. — Я тебе не враг. Если ты не преступник, то тебе нечего меня опасаться.

— Да не убивал я его, не убивал, — тихо проговорил Черноусов. — Зачем бы я всех поднял его искать, если б его смерти хотел? Так бы и оставил в притоне загибаться.

— Ладно. Подождём экспертизы состава соли и песка. Если он совпадёт с тем, что на трупах от людоеда, то, наверное, я соглашусь с тобой.

Он уставился на меня.

— Ну, а если не совпадет, — сказал я, — то у меня будет версия такая, что кто-то… Заметь, я не говорю, что ты, а кто-то убил Андрея и сымитировал при этом почерк людоеда. Значит, это был тот, кто знал про подробности о наличии на телах соли с песком. Только вот есть одна нестыковочка.

— Какая? — поднял глаза Черноусов.

— Там тела были голые, расчленённые, какие-то части он сварил и, очевидно, употребил в пищу. А тут тело в одежде, да и соль была на одежде, не на теле. Ни одна часть не отделена. То есть в пищу он его не употреблял, что на людоеда не похоже.

— Ну, похоже, не похоже, — буркнул Черноусов. — Может, он увидел, что мясо непригодное.

— В каком смысле — непригодное? — уточнил я.

— Ну… — он задумался, отвёл взгляд. — Наркоман же… Гниёт заживо, считай. Убил, а потом посмотрел, что «дичь» ему попалась не та. Не его деликатес, так сказать.

— Неплохая версия, — сказал я.

— Да не версия, — мотнул головой Черноусов, — это, скорее всего, так и было. Какому дураку надо имитировать убийство Андрюхи под жертву людоеда?

— Ну, например, тебе, — ответил я.

Он тяжело вздохнул, поднял глаза на меня исподлобья.

— Опять двадцать пять. Никого я не убивал.

Потом помолчал и пробормотал:

— Ну, по крайней мере… Андрюшу я не убивал.

— Здрасьте. А кого убивал? — спросил я. — Что за оговорочки у тебя, товарищ майор?

— Никого, — дернулся он, нервно заёрзал на стуле. — Всё, мне работать надо. Если у тебя всё…

— Да, у меня всё, — кивнул я.

Я вышел из его кабинета, оставив начальника местной полиции в размышлениях. Пока прощупал его, так сказать, боем, но не продвинулся в догадках. Всё оставалось туманным и неясным.

* * *

Внизу я встретил нашего старого знакомого — того самого кавказца, что довозил нас с Мордюковым от автовокзала. Акбар, кажется, его звали. Тот что-то горячо спорил с дежурным, размахивал руками, доказывал:

— Прими заявление, я тебе говорю!

Дежурный лениво отмахивался, даже не поднимая головы:

— Ты кто ей, родственник, что ли? Нет? Ну и всё… Гуляй давай.

— Я её директор! — авторитетно заявил Акбар. — Она у меня работала. А теперь на работу не выходит!

— Ну так обращайся в трудовую инспекцию, — вздохнул дежурный, — или в гражданский суд. Это ваши правовые отношения. Работала, не работала — не к нам.

— Она мне денег должна! — не унимался Акбар. — Я ей заплатил за три месяца вперёд! Она сама просила аванс, говорила, отработает, а теперь нету её, уже несколько дней на работе нет! Прими заявление, будь человеком!

— Денег должна? Тем более, — проворчал дежурный. — Я же говорю, это всё ваши гражданско-правовые отношения.

— Да что ты, не слышишь? — повысил голос Акбар, — Ещё раз скажу, там какой-то мужик её всё караулил! Поклонник, наверное! Может, случилось что-то с ней, беда какая! Она боялась после смены выходить, когда кафе закрывала — звонила мне, просила встретить, довезти…

— Вот нам ещё вашими амурными делами заниматься, — вздохнул дежурный. — Иди уже, Акбар, не мешай работать.

— Ой, придёшь ты ко мне в кафе шашлык поесть — фиг я тебе хороший дам! Дам тебе самый жилистый, самый холодный дам!

— Да не хожу я к тебе в кафе, дорого у тебя там, — отмахнулся дежурный.

— У меня дорого⁈ — вспыхнул Акбар. — У меня самые дешёвые цены и самая вкусная еда во всём городе!

Я подошел ближе.

— О, начальник! — воскликнул Акбар, увидев меня, и замахал руками на дежурного. — Вот скажи ты этому человеку, надел форму, а не помогает людям хорошим. А если форму надел, помогать должен.

Я отвёл его в кабинет и сел напротив. Сальников уже был там же.

— Что случилось? — спросил я.

Акбар сделал театральный вдох и начал.

— Ты понимаешь, — жестикулировал он, — Катя, Катерина, ягода-малина. На работу не выходит, а денег мне должна. Взяла аванс и пропала.

— Где она жила? — спросил Сальников.

— Не местная. Квартиру снимала. Я дал аванс, она исправно работала. Хороший работник. Не могла она так просто взять да сбежать.

Я посмотрел на Сальникова. Он пожал плечами.

— Есть у неё поклонник, — продолжил Акбар. — Всё караулил. На чёрной машине подъезжал, не заходил внутрь, потому что я бы ему там рога пообломал. Звал её в кино-шмино. Эх, сама виновата, ходила в этих нарядах вызывающих.

— В каких? — переспросил я.

— Пузо наголо, топики-шмопики, мини-юбки, родинка возле пупка, как цветок для пчёл. На мужиков действовала родинка.

Я на секунду застыл. Слово «родинка» в такой беседе звучало как маячок. Я залез в стол, вытащил пачку фотографий, что криминалист в морге отснял. И положил их на стол. Нашел ту, на которой изображено крупным планом туловище найденной в лесном домике женщины. В самом центре кадра — та самая родинка, чёрное пятнышко у пупка.

Акбар отшатнулся, закрыл глаза.

— Уф, шайтан, — воскликнул он. — Это что, труп? Убили её, что ли? Ах! Что творится!

— Труп, — ответил я. — Возможно, это пропавшая Катерина. Родинка такая?

— Я не помню… — растерянно произнёс он. — Не приглядывался особо. Помню только, что родинка была. Так-то похожа. Уф, нимагу смотреть!

Он схватился за голову, чтобы только ничего не видеть.

— Где она жила, знаешь? — спросил я.

— Знаю, — сказал Акбар. — Я же её довозил, часто — когда просила. Я знаю адрес.

Надо было действовать быстро.

— Поехали. Нужно там осмотр сделать, — проговорил я, обращаясь уже к Сальникову. — Пусть дежурный регистрирует заявление и комитетского следака подтягивает, мы пока вперед двинемся.

Мы вышли из кабинета и направились к машине. В голове вертелась одна мысль — если это Катя из кафе, там, в морге, то у нас теперь есть личность потерпевшей… Это уже что-то… Но об этом думать еще рано. Сначала нужно осмотреть квартиру, где жила девушка. Изъять ее ношенные вещи на генетику и провести экспертизу. А это дело небыстрое.

* * *

Мы приехали с Сальниковым по тому адресу, который нам указывал Акбар, и втроём поднялись на этаж. Дверь — закрыта, ни звука, ни шороха, будто в квартире давно никто и не жил. Тишина такая, что даже шаги на лестнице казались громкими.

Вызвали слесаря из ЖЭКа и вместе с понятыми вскрыли квартиру. Пустая однушка — сразу видно, съёмная. Всё напоминало «бабушкино» жильё: старый сервантик, полированный стол с отбитым углом, выцветшие розовые занавески. Пыль на полках ровным слоем, воздух спертый. Девушка снимала квартиру вместе со старыми вещами и мебелью — всё досталось в придачу.

Но видно было — давно тут никто не бывал. Из крана на кухне тонко капала вода, и на месте, куда падали капли, уже проступило рыжее пятно — ржавчина окрасила эмаль раковины. В холодильнике — просроченное молоко, пара старых сосисок. На плите кастрюля с супом, поверхность которого уже покрыта шапкой плесени.

— Вот! — махал руками Акбар. — Я же говорю, пропала! Никто не заявляет, потому что родственников у неё здесь нет. А от меня заявление не хотят брать! Говорят, кто я такой! А я…

— Теперь мы, Акбар, будем этим заниматься, — заверил я. — Не волнуйся. Расскажи, как выглядел тот тип, который за ней бегал.

— Да я ж откуда знаю, — развёл руками он. — Я не видел ни разу. Говорят, на чёрной машине к кафе подъезжал.

— Камеры наблюдения есть?

— Да откуда у меня камеры? Это ж кафе, а не тюрьма! — возмутился он.

Некогда было даже удивляться этой странной логике — в этом городке просто привычно экономят на всём.

— Ладно. Тогда кто видел его?

— Подружка её, — спохватился Акбар. — Напарница. Официантка. Она, говорит, того ухажёра видела.

— О! А вот это уже интереснее. Рассказывай.

— Да что рассказывать, — пожал плечами Акбар. — Сам с ней поговори, она сейчас на смене.

— Ну, поехали, поговорим.

* * *

Кафе Акбара оказалось просторным, с кавказским колоритом. Внутри чисто, стены украшены коврами и медными тарелками. Запах жареного мяса и специй висел в воздухе. Заведение было из тех, что днём работает как столовая, а вечером превращается в бар. Свет приглушают, включают подсветку, играет музыка — и вот уже атмосфера немного другая.

— У нас даже живая музыка бывает, — с гордостью сказал Акбар, кивая на крохотный уголок сцены. — Я сам пою иногда.

Официантка по имени Элла сновала между столиков, ловко разнося заказы. Акбар махнул ей рукой:

— Элла! Иди сюда! Это Максим, хороший полицейский. Он найдёт твою подружку.

— Правда? — вздохнула Элла, хлопая нарощенными ресницами. — Вы найдете этого… того, кто её украл?

— А кто её украл? — спросил я.

— Ну, я не знаю… Она рассказывала, что один мужик всё караулит её, поклонник. Она его отшивала.

— Внешность описывала?

— Ну да.

— И что говорила?

— Ну… сказала, мерзкий такой.

— Ага, мерзкий, — повторил я. — И всё?

— Ну да…

— А лет-то ему сколько?

— Ну, не знаю… Наверное, много, если мерзкий, — пожала плечами она.

— А, ну логично, — кивнул я. — Так он и к тебе теперь подкатывает?

— Угу…

— Как это понимать? — прищурился я. — К тебе подкатывает, а лица ты не видела?

— Так он вот тут, перед кафе, всё караулит. Вечерами машина его стоит, видно её периодически. Видать, девушек подвыпивших поджидает, или что… А теперь, когда Катька пропала, он на меня переключился. Садись, говорит, покатаемся.

Интересное кино. И есть человек, и никто его не видел.

— А что за машина?

— Ой, да не знаю, старая какая-то, чёрная.

Элла то и дело привычно обводила взглядом зал, приглядывая, куда её позовут, но потом спохватывалась и снова смотрела на меня.

— Иномарка или отечественная?

— Иномарка, да.

— А как ты с ним разговаривала и лица не видела?

— Так темно было, и он в какой-то толстовке непонятной, в капюшоне, ещё очки тёмные на пол-лица. Я ещё думаю, странный какой-то. Маньяк, что ли. Темно, а он в очках зачем-то. Говорю ему: «Очки-то хоть сними». А он: «Если поедешь со мной — сниму». Я испугалась, заскочила обратно в кафе. Хорошо, Акбарчик тут был, до дома довёз.

Она замялась, потом добавила:

— Вот чую, сегодня опять будет караулить меня. Блин… Это что, он Катьку похитил и убил, да? Теперь за мной? Это маньяк, что ли?

— Да успокойся, Элла, — сказал я. — Пока рано говорить — маньяк, не маньяк. И Катерина, вообще-то, могла просто сбежать. Она ведь три зарплаты вперёд получила, да?

Элла нахмурилась.

— Ну… да, получила, — кивнула она. — Ну и что, что получила? Не могла она сбежать. Не такая была.

— А какая она была?

— Ну, Катька была такая честная, вроде, — покачала головой Элла.

— Вроде? — переспросил я. — А давно ты её знаешь?

— Да нет, пару месяцев, — пожала плечами она. — Хотя… За пару месяцев человека до конца не узнаешь, у каждого есть недостатки.

— Какие недостатки ты имеешь в виду?

Разговор всё ходил вокруг да около, не давая мне фактов. И теперь Элла дёрнулась, махнула рукой.

— Ой, блин! Да это я просто так ляпнула. Я к тому, что, может, не до конца ее знала. Мало ли, какие недостатки у нее могли быть…

— Давай так, — сказал я. — Сегодня вечером мы с напарником придем в кафе, сядем, будем отдыхать как обычные посетители и понаблюдаем. Если он появится, ты нам маякнёшь, и мы с ним разберёмся.

— Правда? — вздохнула она облегчённо и снова хлопнула ресницами. — Ой, спасибо, а то я уже не знала, что делать. Уже увольняться хотела.

— Эй… Эллочка! Какой — увольняться? — вмешался Акбар, который всё это время вертелся рядом и то и дело встревал в разговор или поглядывал на официантку — мол, давай, хорошо отвечай. — Я ж тебе такие деньги плачу. И так одна официантка у меня осталась. Теперь вторую искать надо.

— Да какие там деньги, — отмахнулась Элла. — Тоже мне… Я вот ладно ещё, с мамой живу, за квартиру не плачу. А у Катьки туго было, аренду платить надо, а жила одна.

— Я за три месяца ей дал! — жестикулировал кавказец.

— Акбар, успокойся, — прервал я его негодование. — Это ваши финансовые дела. Эмоции сейчас делу не помогут. Так что делаем, как я сказал, и никому об этом ни слова. Особенно это касается тебя, Акбар.

Я положил руку ему на плечо.

— А что я? — возмутился он. — Я что, похож на трепло? Э-э, Максим-джан! Плохо же ты об Акбаре думаешь!

— Вот и договорились, — кивнул я. — Когда мы придём вечером, не выделяй нас из массы клиентов. Никто не должен знать, что мы сотрудники полиции.

— Конечно, никто не узнает, — заверил он. — Я вас даже могу обсчитать, как всех, чтобы правдоподобно было.

— Это лишнее, — сказал я.

— Да это шутка была, — разулыбался Акбар, — Что, не смешно? Ха!

На том и порешили.

* * *

Играла кавказская музыка, по стенам плясали разноцветные пятна от лучиков проектора. Вечером народу в «Акбаре» прибавилось. По сравнению с днём, зал ожил. Нет, это была не молодёжь — в основном, дальнобойщики, что останавливались перекусить, ведь трасса проходила неподалеку. Именно благодаря этой дороге кафе и держалось на плаву.

За одним столиком кто-то отмечал день рождения — громкие тосты, смех, запах коньяка. В углу сидела парочка влюблённых, уже в возрасте. А у окна шумела стайка студентов, смотревшихся тут немного чужеродно — заказали пива и шашлыков, ели, хохотали, фотографировались.

Мы с Сальниковым для вида заказали по кружке пива, чтоб не выбиваться из общей картины. Потом и ужин взяли настоящий — шашлык, лепёшку, салат из свежих овощей и зелени. Сидели, притворялись отдыхающими.

— О, смотри, какая цыпа, — шепнул Саня, когда одна из студенток подошла к барной стойке, виляя задом, утянутым в джинсу.

— Сидеть, — сказал я, не оборачиваясь. — Мы тут не за этим.

— Так, как раз-таки за этим, — ухмыльнулся он. — Пусть думают, что мы обычные клиенты. Щас телефончик стрельну.

— Ладно, — махнул я рукой.

Сальников встал, подтянул брюки и уверенным шагом направился к девушке. Но подкат не удался. Девчонка фыркнула, скривила губки и быстро вернулась к своему парню за стол. Саня вернулся разочарованный.

— Вот что она в этих прыщавых молокососах нашла? — буркнул он. — К ней нормальный мужик подошёл, а она морду воротит!

— А тебе что надо? — усмехнулся я. — У тебя же Нюра-парикмахерша есть. Да и со следачкой, я так понял, ты мутишь.

— Ой, Макс, ничего ты не понимаешь в этой жизни, — хмыкнул он. — Я женщинам счастье хочу дарить. От чистого сердца. Я же не виноват, что я один, а их много.

— Понятно, — улыбнулся я. — Ты у нас спаситель, счастье-даритель.

— Ну не смейся, Макс, — подмигнул Саня. — Ну люблю я женщин, что в этом плохого? А они любят меня.

— Ну да, особенно вот та студентка, — хохотнул я.

Так мы и сидели, перекидываясь шутливыми фразами, когда в кафе зашёл мрачного вида тип. Капюшон толстовки даже в помещении натянут на голову, на плечах потертая кожанка. Вошёл тихо. Сел за крайний столик, и взгляд его сразу нашёл Эллу. Несколько минут он следил за ней, пока та разносила заказы.

Я поднял руку, подозвал официантку, будто хочу ещё что-то заказать. Она подошла, наклонилась и прошептала:

— Похоже, это он.

— Точно? — уточнил я.

— Ну, не знаю… Вообще-то тот внутрь не заходил. Ну, смотрите, как он на меня косится, и морда такая отвратительная.

— Ну, очков же нет, — сказал я.

— Ну, понятно, — шепнула она. — Он же в помещение зашёл, чтобы не вызывать подозрений. Осмелел гад, заперся. Ой, мамочки, я боюсь к нему подходить, заказ принимать.

— Ну, мы же здесь. Иди, прими.

Элла подошла.

— Здравствуйте, вы готовы сделать заказ? — она одарила посетителя дежурной улыбкой, а глаза у неё были испуганные.

— Водки и мяса принеси мне, красавица! — улыбнулся мужик.

Улыбка была действительно мерзкая.

— Это всё?

— Пока всё. А ты до скольки работаешь? — поинтересовался вдруг он.

— А зачем это вам? Я замужем, — слукавила Элла.

— Ну, знаешь, поговорка есть: муж объелся груш, — ухмыльнулся он.

Элла испуганно покосилась на меня. Я ей кивнул, мол, подыграй.

— В двенадцать мы закрываемся, — сказала она, развернулась, и тут он потянулся и шлёпнул её по заднице.

Официантка ойкнула и обиженно отскочила, закусив губу. Ответить ему или позвать Акбара она боялась.

Сальников не выдержал.

— Смотри, Макс, что творит, берём его, — он рванул к незнакомцу.

Эх, рановато он вскочил. Надо, конечно, отдать должное Сане. Хоть и бабник, но джентльмен, сразу заступился за официантку, подошёл и сказал:

— Э, чучело, тебя не учили грабли не распускать?

— А ты кто?

Мужик встал, посмотрел на него. Сальников покосился на меня. Я ему покачал головой.

«Не здесь, Саша, не здесь», — подумал я. — «Выводи на улицу, там его возьмём».

Сальников, хоть я и не сказал ни слова, всё понял.

— Пошли, выйдем.

— Ну пошли, поговорим, — сказал мужик.

Они вышли на улицу, незнакомец не видел, как я вышел следом. На парковке, чуть поодаль в тени деревьев, стояла чёрная старая иномарка. Ну, точно получается, что он. Наверное, на ней и приехал.

Мужик сунул руку в карман. Сальников потянулся за удостоверением. Не успел сказать, что он из полиции, как мужик вдруг вытащил кастет и рубанул его. Короткий замах, удар.

В последний момент я оттолкнул Сальникова, уведя его из-под удара. Врезал незнакомцу прямо в челюсть. Тот брыкнулся и рухнул на асфальт. Я навалился на него, заломал руку.

— Давай наручники, — сказал я.

Сальников подскочил, мы надели на него наручники.

Незнакомец хрипел, я чувствительно тряхнул его.

— Где Катя? — спросил я. — Строкова Екатерина. Ну!

— Э, вы чё, мужики? Вы чё, менты, что ли? — испуганно проговорил он.

Мы его подняли с асфальта.

— Катерина где? — переспросил я.

— Какая еще Катерина? — таращился на нас мужик.

Я начал снимать с него толстовку, сдернул капюшон, чтобы разглядеть лицо. Обычный мордоворот, уже немолодой. Пошарил по карманам в поисках документов.

— Ты кто такой? — спросил я.

— Да я дальнобойщик, вон фура моя — на трассе стоит. Можете сами посмотреть.

— Когда в последний раз был здесь?

— Сейчас из рейса возвращаюсь, вот заскочил пожрать. Неделю назад проезжал, тоже заходил.

Чёрт, похоже, не наш клиент. Я кивнул Сальникову.

— Иди с ним до машины, проверь документы, — сказал я. — Позвони в дежурку, пусть пробьют по базе, и вызывай участкового. Пусть его оформляют за кастет.

За холодное оружие сейчас уголовной ответственности нет, административка, но просто так отпускать его не хочется.

Сальников повёл его к фуре прямо в наручниках. Я же подошёл к чёрной иномарке. Мне показалось, что в тени кто-то сидит внутри и наблюдает за нами. Когда я приблизился, водитель перестал скрываться, завёл машину, ослепил меня фарами и вдруг рванул с места.

Визг шин.

Он выехал прямо на меня, словно хотел раздавить. Я выхватил пистолет.

Бах-бах!

Лобовое стекло высыпалось, машина вильнула и въехала в дерево. Я подскочил и крикнул:

— Руки вверх, выходи, дернёшься — стреляю!

— Не стреляйте, не стреляйте, — воскликнул моложавый голос. Это был парень в тёмных очках и с капюшоном.

— Я ничего не сделал! — пролепетал он и вылез из машины.

В это время подскочил Сальников, услышав выстрелы.

— Макс, что случилось? Этого урода я отпустил. Там у него документы все в порядке, путёвка с отметками, здесь проездом. Хрен с ним и его кастетом.

— Да вот этот тип наблюдал за кафешкой, а только что меня хотел задавить.

— Да никого я не хотел давить, — возмущался парень.

Сальников сдернул с него тёмные очки. Один глаз у парня сильно косил, второй смотрел прямо и оттого было непонятно, смотрит он на тебя или мимо. Рожа действительно казалась какой-то необъяснимо мерзкой.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — проворчал Сальников.

— Я ничего не сделал, — бормотал тот. — Я машину из-за вас разбил, вы в меня стреляли. Я заявление напишу.

Услышав выстрелы, на крыльцо высыпали посетители кафе и Элла. Я поднял руки, чтобы разогнать народ.

— Расходимся, граждане. Всё нормально. Это петарды.

Загнав людей обратно внутрь, я подошёл к Элле.

— Что? Он? — спросил я.

— Не знаю, — прошептала она. — Вроде бы.

— Ты что несёшь, курица? — вскинулся парень. — Я тебя в первый раз вижу.

— Разберёмся, — спокойно сказал я и стал обыскивать его. В кармане нашёл паспорт. Сергей Леонидович Харченко. Год рождения — девяносто седьмой. Местный.

Мы с Сальниковым усадили его в нашу машину.

— Ну что, Серёжа, — сказал я, — Девушек тут караулишь?

— Никого я не караулю, просто подъехал, просто стоял, — пробормотал он.

— И за каким фигом ты тут стоял? — резко спросил я.

— Вам какое дело?

Я ткнул его локтем под дых, он с шумом выдохнул и простонал:

— Что за беспредел? Я на вас жалобу накатаю!

— Сейчас, — сказал я, — поедем в отдел, там ты по-другому запоёшь. Давай сюда телефон!

Тот попытался брыкаться, даже в наручниках, но снова ничего не вышло. Я подтянул его к себе.

— А-а-а, пустите! — простонал он.

Одной рукой я обшарил карманы и вытащил телефон. Тот послушно его разблокировал. Я протянул телефон Сальникову.

Саня долго копался в смартфоне задержанного, листал, листал и вдруг замер.

— Смотри, — сказал он и показал мне экран.

Там были фотографии кафе, парень снимал угол, где на крыльце курила девушка в форме официантки. Снято издалека, но лицо видно.

— О, а это кто у нас? — удовлетворённо проговорил я. — Значит, говоришь, ни за кем не следишь.

Я повернул голову к Саше.

— Позови сюда Эллу.

Саша сбегал за официанткой и показал ей экран. Элла, едва взглянув, побледнела.

— Да, это она, — выдохнула она. — Это Катя. Это он, гнида. Следил…

— Значит, говоришь, ты Катерину не знаешь? — спросил я его вполголоса.

Он опустил голову.

— Знаю, — пробормотал. — Я её молодой человек.

— Чего? — возмутилась Элла.

— Тише, тише, — успокоил я её. — Дальше мы сами.

— И где она сейчас? — спросил я задержанного.

— Ищу её, — пробормотал он. — Здесь работала, у этого кавказца, а теперь исчезла.

— А ты что-то видел?

Он замялся, мотнул головой.

— Я не видел… Может, этот кавказец сам запал на неё? Катька жаловалась, что он на неё так смотрит. Запал… И как у них там принято — невест похищать. Может, похитил. Я вот наблюдал за кафе. За этим чуркой… Хотел с ним с глазу на глаз.

Это как-то не очень совпадало с тем, что говорил сам Акбар. Впрочем, пока у нас были только его слова, так что всё надо уточнить. Я внимательно посмотрел на Харченко.

— Я правильно понял, Сереженька, Катя… она твоя невеста? — переспросил я.

— Она моя… — взъярился он. — Да, моя!

— Зачем ты её фотографировал тогда? — спросил я снова.

Он закусил губу, но промолчал.

— Поехали-ка к тебе домой. Посмотрим, что да как.

— Зачем домой? Везите меня в отдел, — заволновался он. — Я ж правду говорю.

— А что это ты так волнуешься, — прищурил я глаза на него. — Аж глаза в разные стороны.

Он зло шикнул.

— Ничего я не волнуюсь. У меня дома мама. Она волноваться будет. Не хочу, чтобы она знала, что у меня неприятности.

Я раскрыл паспорт, глянул на прописку и показал Сальникову.

— Тут недалеко, вроде.

— Ага, — кивнул Саша. — Частный дом. Надо съездить, проверить.

Проехали по указанному в штампе прописки адресу. Окна в доме не горели. Задержанный ерзал на заднем сидении в наручниках, пальцы нервно постукивали по колену.

Открыли калитку, вошли втроём во двор. Я дернул за ручку — дверь была заперта. Я постучал, послушал. Подождал, потом снова постучал, уже сильнее. Внутри было тихо.

— Что-то крепко спит твоя матушка, — бросил я Сергею.

— Ну да… Я же говорю… Поехали в отдел, завтра с ней поговорите.

— Что-то ты, Серёженька, сильно хочешь спровадить нас из своего дома.

— А вы тут вламываться не имеете права, у вас нет санкции.

— А мы не вламываемся. Мы с тобой пришли, ты нам и откроешь. Получается, ключи-то у тебя есть, да?

Он прижался к стене, замолчал, скрипнул зубами. Я прошарил его карманы, вытащил связку ключей и открыл дверь. Сальников сделал большие глаза, но промолчал.

— Прошу, — сказал я и подтолкнул его внутрь. — Хозяин вперед, а мы как гости, чтоб потом не говорил, что без санкций.

Зашли в дом. Темно, я включил свет. Осмотрелся — обычная халупа со старой мебелью, каких миллион в любом городе.

— Ну и где твоя мама? — спросил я.

— Наверное, ушла, — пробубнил он. — У подруги… а, да, точно, я забыл. Она ушла к подруге. С ночевкой. Нет здесь никого. Сами видите.

Я подошёл к дальней комнате и потянул за ручку. Заперто.

— А зачем вы дверь в комнату закрываете? — спросил я, наклонившись к двери и прислушиваясь.

— Это мы квартирантам сдавали, — пробормотал он. — Там замок врезали, вот они и закрываются.

— Значит, то мама у тебя, то квартиранты? — переспросил я. — П*здишь ты, Серёженька. Ключи от этого замка есть? Давай сюда.

Он закашлялся, мотнул головой:

— Нет у меня ключей… это квартирантов комната.

Я попробовал один ключ, потом другой. Перепробовал всю связку. Ни один не подошёл. И вдруг изнутри забарабанили по двери.

Сдавленный женский крик прорезал комнату.

— Помогите, помогите! Кто-нибудь, прошу!

Сергей, только услышав голос, дернулся и рванул к выходу. В наручниках бежать трудно, баланса нет, сильно не разбежишься. Пока он шаркал ногами, Сальников догнал его и пинком сшиб на пол. Он покатился, ударился головой и застонал. Сальников схватил Харченко за шиворот и притянул к себе.

— Говори, сука, кто там? — рявкнул он.

Он молчал. Я дал ногой по двери, крепко так. Потом ударил плечом, попытался выбить, но не получилось. Крепкая. За дверью заплакали. Я выскочил на улицу, обошёл дом, думал залезть в окно, но нет — все окна выходили из той комнаты, где остались Сальников и Харченко, а эта — видно, что-то вроде кладовки.

Ну ничего, где нет окна, там мы его прорубим, так ещё Петр делал. Я залез в сарай, нашёл там топор, но в стену, конечно, бить не стал, вернулся обратно.

— А ну, посторонись, — сказал я и замахнулся.

Удар по двери эхом разнёсся по дому.