Яровой выловил Андрея и доставил в отдел, передав Черноусову. Тот был удивлен, что командировочному так быстро удалось найти беглеца. Поблагодарил, и дав втыка незадачливому нарику, усадил своего родственничка на переднее сиденье «Волги», повёз домой, к себе.

— Утырок! — ругался он. — Наркоманская душонка! Уже успел принять, да? Всё насмарку, всё, что прошли, претерпели — всё псу под хвост! Теперь заново начинать.

— А нечего меня взаперти держать! — возмутился Андрей. — Отпусти меня! Ещё и ментов своих натравил! Я не просил… ещё и Черепа подставил! Из-за меня его повязали… эти твои!

— О Черепе он беспокоится! — зло бросил майор, выворачивая руль. — Ты бы о сестре подумал, о Вике!

— А она против таких методов твоих!

— Много она понимает… — продолжал он, сворачивая на улицу. — Вот если бы не она… Гори ты в аду, катись, блин, лесом! Но… я ей обещал. Она моя жена, и я ей обещал! Черт, что за жизнь такая…

— Жена, обещал… — хмыкнул Андрей. — Да пошли вы все! Когда у меня была жена, вам всем было пофиг!

— Да не жена она тебе была! — рявкнул Черноусов. — А так приблудная! Сучка наркоманская.

— Не говори так про нее! — взорвался Андрей. — Ты её убил!

Глаза наркомана вспыхнули гневом.

— Ты! Ты виноват!

— Да тише, не ори ты тут на всю улицу! — Черноусов испуганно оглянулся.

Хотя из машины всё равно ничего не было слышно — даже если бы прохожие шли рядом. А на дороге, с обычной скоростью — тем более.

— А что, боишься, что узнают? — торжествующе процедил Андрей. — Ха! Вижу, что боишься… Тогда тебя посадят, несмотря на то, что ты мент!

— Заткнись, — сжал руль Черноусов. — Я с себя вины не снимаю. Я… много думал об этом. Но всё равно считаю, что поступил скорее правильно, чем неправильно.

Его желваки двигались, глаза сузились.

— Что⁈ Правильно?.. — процедил сквозь зубы Андрей. — Как ты можешь так говорить, тварь, когда ты убил ее!

Черноусов не сдержался. Ударил кулаком сидящего рядом Андрея — выстрелил рукой вбок, попал в ухо. Тот ойкнул, схватился за ухо. Тогда майор добавил локтем под дых. Андрей закашлялся, стал задыхаться, хотя тычок был, в общем, слабенький, за рулём не размахнёшься.

— Во-во, — проворчал майор, — совсем скоро лёгкие выплюнешь и печёнку. Всё, это твоя дурь. Из-за неё гниёшь заживо, как ты не можешь понять.

— Нет, — откашлялся Андрей, — ты виноват, что я умираю заживо. Я тоскую по ней, вот и подсел плотно.

— Тоже мне, вдовец-страдалец. Не п*зди мне, — оборвал его майор. — Это она тебя и приучила к этой дряни.

Андрей с трудом распрямился, глаза полыхали.

— Всё равно сбегу, — прохрипел он с гневом, словно революционер на баррикадах. — Всё равно сбегу и всем расскажу. И всем твоим ментам расскажу, и не только твоим. Пойду куда угодно, хоть в газету, хоть на телевидение. Скажу, что начальник местной полиции — убийца.

Черноусов резко свернул, дал по тормозам, развернулся и поехал в другую сторону.

— Куда ты меня везёшь? — насторожился Андрей.

— Туда же, куда и её отвез, — ответил майор.

— Вези домой, к себе, — запросил тогда Андрей. — К Вике вези.

— Не заслужил ты жить, Андрюша, — прохрипел на это Вадим Владимирович. — Хватит кровь нам пить с Викой. Сейчас увезу тебя в лесок и прикопаю.

— Так меня же искать будут, — взвыл Андрей. — Все видели, меня менты повязали, тебе сдали. Молодой этот… который меня нашел, Яровой, кажется… ага… так он подтвердит, он скажет, что меня поймал и тебе сдал. Как ты меня убьёшь?

Черноусов ухмыльнулся, злорадно и холодно.

— Подумай своей башкой, — сказал он. — Я же запросто могу сказать, что снова ты убежал. И всё, я тебя больше не видел.

В салоне на секунду повисла тишина, только похрипывал замученный мотор.

— Э-э-э, подожди, — заблеял Андрей. — Я это, я погорячился, я не собирался тебя сдавать никому, да и кто мне поверит? Ты начальник полиции, уважаемый человек, майор — а я кто? А я никто.

— Вот именно, Андрюшенька, — зло проговорил майор, — ты никто, ты грязь, которая налипла жирным куском на мой ботинок. И не даёшь ходить по-чистому, не даёшь нормально жить. Всё, хватит, надоело.

Машина уже выезжала за город, в сторону леса. Листья давно опали. Серые голые деревья смотрелись зловеще. Ветки без листьев Андрею казались огромными когтями, что так и целились, чтобы впиться в него, желали его кровушки.

— Не надо… — пролепетал наркоман.

— Я тебя не убью, — сказал тихо майор, — если ты напишешь расписку, что будешь соблюдать все правила. Мои правила.

— Какие правила? Какую ещё расписку? — испуганно пролепетал Андрей.

— На, пиши, — Черноусов порыскал одной рукой в бардачке, вытащил небольшой блокнот и шариковую ручку прямо на ходу, не останавливаясь. — Вырви листочек, напиши: я, такой-то такой-то, обязуюсь соблюдать правила.

— Вадик, что за бред? — спросил Андрей, голос у него дрожал, будто на эти слова уходили последние силы тщедушного тела. — Ты будешь верить какой-то бумажке?

— Знаешь, — перебил его майор, — мне так будет спокойнее. У меня такой бзик, да, Андрюшенька. Пиши.

— Да, да, я напишу, — промямлил Андрей. — А что писать? Остановись. Я не могу так, на ходу. Бумагу порву.

— Пиши на ходу, сука, — уже орал Черноусов, сжимая руль.

Наркоман вырвал листок, схватился за ручку и на мгновение замер. В глазах был страх.

Он быстро написал три слова. Одну строчку. Следом три восклицательных знака. Подчеркнул всё это тремя чертами подряд.

— Написал? — спросил Черноусов, оглядываясь на родственника.

Андрей испуганно спрятал записку в нагрудный карман куртки.

— Показывай, что написал! — приказал Черноусов. — Ну!.. Или тебе крышка!

— Нет, ты не сделаешь это! — внезапно заорал Андрей, резко вцепился в руль «Волги» и крутанул его на себя.

— Ты что творишь, дебил! — закричал Черноусов, пытаясь удержать руль, но машину резко повело.

Она взвизгнула, рев мотора и визг шин слились в один громкий звук, который резал по ушам и не давал думать. «Волгу» кинуло в сторону, она чуть не перевернулась. Майор в последний момент вдавил тормоз. Скрип, визг — машина съехала на обочину и угодила в кювет.

Бам! Черноусов ударился головой о руль, в глазах потемнело.

— Ах, ты сука, — шипел он, пытаясь проморгаться.

Кровь бежала по лицу, заливала глаза. Бровь была рассечена. Он тер рукой лицо, шарил по пассажирскому сиденью, пытался схватить ублюдка, который чуть не угробил их, но рука провалилась в пустоту. Подёргал за ручку — толку нет. Водительская дверь уперлась в куст и не давала выйти.

«Сбежал», — мелькнуло в голове. — «Сбежал гаденыш».

Он проскользнул по сиденьям и вылез через пассажирскую дверь. Кровь снова застилала глаза, он проморгался, вытерся рукавом и огляделся. Впереди серый лес. Ни следа, ни шороха. Наркоман исчез.

— Вот гад, — выдавил Черноусов сквозь зубы.

Во рту был привкус металла.

— Черт, черт, как же я так лоханулся-то, — пробормотал он. — Что я скажу Вике? А и бес с ним! Скажу правду. Вез, а он сбежал. Чуть меня не угробил и машину заодно. С-сука!

Вадим обошёл «Волгу» и с удовлетворением выдохнул. Целая, только бок поцарапан кустами. Надо чем-нибудь дернуть её, найти буксир, подумал он.

Он сел снова за руль, завёл мотор и попытался выехать самостоятельно. Колёса буксовали, вырывали дерн, грязь летела клочьями, камни сыпались из-под задних колёс. Чем больше он давил на газ, тем глубже садилась машина. Эх, на буксир придется все-таки брать.

Достал телефон, хотел позвонить, но задумался, помедлив, и убрал его в карман. Вышел из машины и открыл багажник. Там лежал комплект камуфляжа на случай рыбалки или охоты, он всегда возил его с собой, бывало, после работы выезжал на шашлычок на берег. Майор переоделся, вместо форменных ботинок натянул утеплённые берцы из багажника. Взял ещё охотничий нож, большой, острый, как бритва. Нож был самодельный, когда-то отобранный у одного из жуликов. Официально изъятие не проводили, а клинок приглянулся Вадиму. Был в нём тусклый хищный блеск стали. Он одним движением перерубал ветку толщиной в палец.

«Добрый нож», — подумал майор и повесил его на пояс.

Замкнул «Волгу», погладил по капоту и прошептал, будто обещая живому человеку: «Ничего, потерпи, я за тобой вернусь». Почему-то был уверен, что Андрей не пойдёт в город, где его будут ловить. Скорее, потопает в лес. А в лесу Вадим ориентировался лучше многих местных.

«Сука», — выдохнул он, — «Я тебя найду».

И двинулся в сторону чащи, растворяясь в ельнике.

* * *

Андрей бежал, мчась куда глаза глядят. Он задыхался, падал, вставал. Ноги слабели, лёгкие будто готовы были выпрыгнуть — кашель душил, не давая дышать.

— Господи… — прошептал он, — если я выживу, я завяжу. Точно завяжу. Обещаю.

Только сейчас, когда смерть дышала в спину, он вдруг понял, как хочет жить. Как тянется к жизни и не хочет умирать.

А раньше, когда он убивал своё тело и мозг дозой за дозой, об этом не думалось. Тогда всё казалось лёгким и жизнь казалась еще долгой. Долгая, бесконечная, похожая на жизнь, но без самой жизни внутри.

Теперь же, когда ноги отказывали, мышцы горели, а дыхание рвалось наружу, он понял, насколько страшно умирать. Он упал на холодную землю, едва не проваливаясь в беспамятство.

«Только не спать, только не останавливаться», — мелькало в голове.

Он встал, пошатываясь, с трудом осмотрелся, нашёл палку, опёрся на неё и пошёл. Шёл, шатаясь, прямо, не разбирая дороги. Да и дороги тут никакой не было. Только тропка, да и та — звериная.

Куда шёл — не знал. Сколько прошёл — не понимал. Потерял счёт времени. Казалось, прошла целая вечность.

Начинало вечереть. Сумерки опускались на лес. Длинные тени от деревьев ложились на тропу, как чёрные руки, будто пытались схватить его за ноги, задержать.

И вдруг он увидел дом. Скорее — избушку, перекошенную, вросшую в землю.

Он не знал, что это тот самый дом, где убили участкового Васильченко и нашли расчленённые тела еще двух жертв.

Андрей при виде этого странного строения обрадовался, на лице даже расцвела диковатая улыбка. Здесь можно попросить помощи, переждать, отдохнуть, подумать, что делать дальше.

Но уже в следующий миг он понял, что дом нежилой. Маленькие окна, больше похожие на бойницы, смотрели на него чёрной пустотой.

Он вздрогнул. Вдруг показалось, что сам дом смотрит на него. И вдруг Андрей вспомнил — этот дом он уже видел. Тот самый, про который в детстве рассказывали, будто там жила ведьма или колдунья.

Когда он был пацаном, они с ребятами обходили его стороной, никто не решался подойти ближе. Все боялись.

И вот теперь он взрослый — и снова оказался перед этим домом. А тот стоит, никуда не делся — будто призрак из прошлого. Из прошлого, когда он был счастлив. До того, как всё пошло под откос. До того, как он встретил её. До того, как она показала ему «счастье». Никакое это было не счастье, краткий кайф с кошмарной расплатой.

Всё изменилось. Андрей, которого по имени звали только Вика и Вадим, вдруг почувствовал себя стариком. Но повернуть назад уже не смог. Или не захотел.

А ведь всё время без неё, после её смерти, ему казалось, что всё равно — плевать на жизнь, на здоровье. До этого самого момента.

Сейчас он впервые ощутил дыхание смерти. Во рту стоял мерзкий привкус железа — вкус крови, вкус страха.

— Нет… я не умру, — прохрипел он.

Зубы стучали от холода. Он продрог. Куда ему деваться? Нет, единственное спасение — дом.

Он потянул дверь. Петли зловеще скрипнули. Изнутри пахнуло мерзким, кладбищенским духом.

«Ну, это ладно… — подумал Андрей. — Это ничего. Дом же старый. Запах — ерунда, можно пережить».

Он вошёл внутрь.

В темноте он не заметил побуревших пятен крови на огромном столе и на полу. Они были повсюду, но уже почернели и слились с грязным цветом старого дерева.

Андрей пошарился по полкам и нашёл спички и огарок свечи. Зажёг — и сразу же на душе стало немного теплее.

Жив. Живой. Жизнь ещё теплится, но трепещет слабо, как этот огонёк на огарке свечи — будто вот-вот оборвётся.

Он бережно поставил огарок в кружку, намотал туда какую-то тряпицу, разорвал, закрепил свечку, потер от холода руки. Даже в доме изо рта шёл пар.

«Ненамного тут теплее, чем на улице», — подумал он. — «Надо растопить печь».

Он открыл дверцу печи и, к своей радости, увидел, что внутри — целый запас хвороста. Печь была доверху набита ветками, а внизу под ними аккуратно уложены обрывки газет. Кто-то всё подготовил, чтобы легко разжечь.

Сначала должны были загореться тонкие веточки, потом более толстые сучья. Надо же, как будто кто-то заранее умело готовил очаг, но так и не успел зажечь. Газету уже присыпало пылью и сажей.

Это радовало Андрея. Значит, дом пуст. Никого нет. Ему повезло, он будет здесь один. Отдохнёт, поспит. А утром, когда выглянет солнце, станет видно — что дальше делать.

Он представил, как выйдет на дорогу, поймает попутку и уедет из этого чёртового города, который чуть не погубил его в самом расцвете сил. Ему ведь ещё не было сорока, а чувствовал он себя глубоким стариком.

Он чиркнул спичкой. Огонёк робко лизнул бумагу, затрещал, побежал по ней, грызя сухие веточки, тонкие, как лучинки. Пламя разгоралось, гудело, набирало силу, превращаясь в живого хищника, что пожирал всё, что ему давали.

Андрей заворожённо смотрел на огонь. Давно он не видел, как горит живой огонь, не газовая горелка. Настоящее пламя. Горячее, дышащее. Оно завораживало его.

«Вот бы обрести такую силу, — подумал он, — вот бы быть таким же: из маленькой искры превратиться в бушующий пожар».

Вдруг он услышал шаги. Ясно, отчётливо — кто-то протопал по доскам, что служили настилом вместо крыльца. Низкий, прогнивший настил хрустнул под тяжестью шага. Снаружи кто-то был.

Андрей вздрогнул, оторвался от печки. «Кто там?» — мелькнуло в голове.

Если это хозяин дома, я скажу, что ничего не трогал, я же просто по человечески попрошу приюта, думал он, лихорадочно озираясь.

Он успел захлопнуть дверцу печки, схватил железную кружку со свечой, чтобы подсветить.

Но слишком резко притянул кружку к себе, и огонёк дрогнул и погас. Свеча зашипела, расплавленный воск плюнул брызгами, и дом погрузился в темноту.

В следующую секунду дверь распахнулась. На пороге замер чёрный силуэт. Не разглядеть, кто это. Только тусклый блеск металла чуть отсвечивал — это был огромный нож в руке незнакомца.

— Кто ты⁈.. Эй! Ты кто⁈.. — испуганно выдохнул Андрей, пятясь к стене. — Не подходи! Не подходи!.. Это ты⁈ Как ты меня нашел?

Ещё шаг назад — но дальше некуда, только куртка шуршит по стене.

— А-а-а!..

Это был его последний крик.

Лезвие ножа вспороло ему живот от пупа до грудины. Но странное дело — наркоман не сразу умер. Он ещё дёргался, ловил ртом воздух, глаза бегали, мозг цеплялся за жизнь.

Его тщедушное тело всё ещё жило, словно не желало сдаваться. Даже убийца, казалось, удивился, когда нож снова вошёл в плоть — на этот раз под рёбра. Острие скрипнуло, отодвинув кость, достало до сердца.

И только тогда Андрей перестал трепыхаться.

А последней его мыслью была странная, почти детская: «Если бы я выжил… я бы точно завязал. Точно. Точно».

Но в этот миг мир для него навсегда погас.

* * *

Утро началось недобро.

Мы приехали на место происшествия — на городскую свалку.

За городом сразу начиналось поле под свалку: отходы, перемешанные с почвой и глиной, по которым иногда проходил бульдозер.

Смрад стоял густой, вонь резала ноздри. Вороньё. Кругом вороньё. Где-то горело, где-то коптило, тлело.

И вот среди этого мусора, на сером ветру, лежало тело Андрея. Слегка присыпанное, припорошенное утренним хилым снежком.

Черноусов ходил мрачнее тучи, раздавал указания. Следователь следственного комитета писал осмотр места происшествия. Это был патлатый парень с засаленными чёрными волосами и редкой щетиной. Он казался немного неряшливым, хотя и одет прилично — брюки, рубашка, куртка.

Всё это давно потеряло лоск, но с его внешностью странным образом гармонировало.

Имя у него было необычное — Аполлон Самсонович. Корни, говорили, с Кавказа, но сам он на кавказца совсем не был похож. Разве что глаза и волосы чёрные. А вот борода — не росла.

Тут же копошился судмедэксперт Костя — тот самый, с которым мы уже как-то говорили, по прозвищу Студент. Чемоданчик, перчаточки — выглядел он цивильнее всех. Под чемодан даже подстелил одноразовую пелёнку, чтобы не испачкать его в грязи.

«Чистоплюй», — подумал я с усмешкой.

— Ну что там, Студент? — спросил Аполлон, глядя в сторону судмеда.

Хоть он и был сам примерно того же возраста, но, видимо, получал удовольствие, называя эксперта прилюдно «студентом». А Студент не обижался, наоборот, охотно отзывался.

— Его убили не здесь, — задумчиво сообщил Костя. — Труп сюда привезли. Судя по следам крови и по трупным пятнам, его перевозили небрежно, бросили куда-то, может, в багажник, может, в кузов, привезли и выкинули сюда.

— Странно, — сказал я, — что не закопали, не скрыли, не попытались замести следы. Такое ощущение, что тот, кто его привёз, буквально хотел, чтобы мы тело нашли.

— Может, кто-то его спугнул, — хмуро предположил Черноусов. — Тот выбросил и смотался. Мы не знаем, как всё было. Может, и собирался закопать.

— Если закапывать, — заметил я, — то проще в лесу, где никто не видит, а не везти на свалку.

— Ну и правда, — поддакнул Черноусов.

Кажется, говорить ему не хотелось, да и думать над всем этим тоже. Но деваться было совершенно некуда.

— А как это он от тебя сбежал? — обратился я к майору.

— Макс, ну я тебе уже говорил, — начал он. — Этот придурок дернул руль, машину занесло, мы слетели в кювет, а он дал деру.

— В кювет? — нахмурился я. — В городе есть кювет? Интересно… Где у вас в городе такие ямы?

— Ну, не в городе, — сдержанно ответил он. — Мы были за городом.

— А зачем ты его повёз за город? — спросил я.

— Слушай, Яровой, ты что — меня подозреваешь или что? — вскинулся Черноусов. — Я не понял?

— Да не, — сказал я. — Я просто хочу прояснить ситуацию. Да и потом, мне же нужно докладывать Мордюкову. И почерк похож на нашего людоеда. Смотри, от пояса до груди — мощный удар ножа. Почерк тот же, что у того, кто убил Васильченко. И раз уж так, нам важна каждая деталь — тебе ли не знать, товарищ майор.

— Ну да, да, Яровой, это самое… — сбавил тон Черноусов.

Он подошел ко мне поближе и добавил, чтобы никто не слышал:

— Извини, я тут это, что-то сам накрутил себе просто, видишь, сейчас Вика вся в истерике, переживает сильно, всё-таки брат её родной. Вот, хоть и был никчёмная душонка, хоть и пил нам всем кровь, отдал Богу душу или дьяволу. А мы все на взводе. Нужно найти того, кто его убил, чтобы я мог Вике в глаза смотреть. Она, конечно, мне ничего не говорит, знаешь, но смотрит так тихо, всхлипывает, и я вижу этот укор.

Он сглотнул и опустил глаза.

— Понимаю, — кивнул я. — Возможно, это и не наш людоед, не тот, кто убил Васильченко — это лишь предположение.

— Товарищи! — позвал вдруг Студент. — Обратите внимание. Смотрите, это похоже на налёт соли, а вот это — песочек. На одежде у жертвы.

Я выдохнул. Подошел, посмотрел. Вспомнил, как стоял в секционной, Саша тогда уже выбежал на воздух, а Студент показывал мне… соль и песок.

— Совсем как на тех двух расчленённых трупах, — сказал я уже вслух. — Мы думали, что они какие-то приезжие. Но Андрей-то не приезжий. Скорее всего, и те тоже не приезжие. Искать надо местных, тех, кто пропал — и тех, кого не заявили.

— Думаешь? — переспросил Черноусов, нахмурившись.

— Уверен, — ответил я. — И вот его фирменный знак — соль и песок.

— О! Тут ещё что-то есть! — воскликнул Студент, обшаривая одежду и ощупывая карманы трупа. Он вытащил листочек, вырванный из какого-то блокнота, свернутый вчетверо. — О, это записка!

— Что там? — подскочил к нему Черноусов. — Дай сюда!

Он выхватил листочек из рук судмеда.

— Ну ладно, забирайте, — смутился Студент.

— Так, это надо изъять и приобщить к вещдокам, — сказал Аполлон Самсонович, отрываясь от протокола осмотра. — Что там, Вадим Владимирович?

— Да ничего, — отмахнулся Черноусов. — Каракули какие-то, писульки бессмысленные. Заберу для Вики, на память.

— Там точно ничего? Покажите, — сказал следователь.

— Слушай, Аполлоша, — раздражённо бросил Черноусов. — Ты мне не веришь, что ли? Всё, проехали, — и майор быстрым шагом направился к машине.

Я подошёл к судмедэксперту и тихо шепнул:

— Ты же успел прочитать записку. Что там было написано?

Тот испуганно выдохнул:

— Я даже не знаю, как реагировать.

— Костя, реагируй правильно, — урезонил я его. — Говори правду. Мне можешь доверять.

— Да не знаю… — замялся он. — Может, прикол какой-то это…

— Говори уже, прикол — не прикол, я разберусь.

Судмед опустил глаза, помолчал и тихо сказал:

— Там было написано всего три слова. Три слова, в конце с тремя восклицательными знаками и подчёркнуто тремя чертами.

— И что за слова? — поднял я бровь.

— Фраза, — пробормотал Студент. — Коротко: «Меня убил Черноусов».