Утро не задалось. Особенно для Мордюкова. Он босой с кровати встал на холодный пол, схватился за голову и простонал.

— Ох, что же башка-то так трещит. Ох, Яровой, лучше пристрели меня. Что за наливка-то такая ядреная. Сколько, Черноусов говорил, градусов? Двадцать?

— Пятьдесят, — я с сочувствием посмотрел на него.

— Ах ты ж мать его за ногу, — выругался шеф. — Пятьдесят. Я ж крепче сорока-то никогда не пил. А вчера как хорошо пошла, — он поморщился и пошлёпал к печке.

Чайник, конечно, остыл за ночь. Он налил оттуда в эмалированный ковшик воды. Но кипячёная вода явно была какая-то невкусная — поморщился и отставил.

Вдруг снаружи раздался звук мотора. Машина притормозила у калитки. Хлопнула дверь, скрипнула калитка. Послышались шаги на крыльце. В дверях появился Черноусов в форме. Он постучал, и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь и вошел в дом.

— Долго спите, коллеги! — улыбнулся он.

— О, Вадик, ты что, нас вчера отравить решил?

— Обижаешь, — Черноусов вынул из кармана бутылочку. — Сёма, я лучшую наливочку для вас приберёг. С неё ни в одном глазу. Встаёшь с утреца — как заново родился.

— Ага, — сказал Мордюков. — У меня сейчас голова лопнет.

— Пей жидкости больше, Сёма, — подал он пластиковую бутылку. — Вот, с газиками.

Мордюков схватил бутылку как человек, который неделю провел без воды. Он залпом принял полбутылки. Глотал так, будто давно не пил. Потом вытер рот рукавом и прищурился.

— Что-то я не понял, — проворчал он. — А что за кислятина-то? — понюхал. — Ёшкин-матрёшкин, это что, брага, что ли?

— Ну да, брага — для похмелья самое то. И градусов мало, и жидкость есть, — хитро прищурился Черноусов.

— Твою ж за ногу! Я думал, вода! Вадик, ты меня опять напоил! Я же на старых дрожжах. Повело, уже чувствую.

— Да ладно, ты же крепкий мужик, — засмеялся Черноусов. — Давай одевайся, собирайся. Я за вами заехал. Вам далеко чапать, подброшу до отдела.

— Да куда я в таком виде поеду? Пьяный я, — закашлялся Мордюков.

— Какой ты пьяный, — махнул Черноусов. — Это не считается даже. Давай, пошевеливайся.

— Нет, короче, ты сам виноват, — ворчал Мордюков. — Споил, блин. Я ж не знал, что это бражка. Тут вон написано — «Скважина № 4. Ессентуки».

— На заборе тоже написано, — усмехнулся Черноусов. — Я тебе что, самодельную бутылку с самодельной этикеткой делать должен для бражки? Что было, в то и налил.

— Так предупреждать надо, — возмутился Мордюков.

— Так ты не спрашивал, — пожал плечами майор.

— Так ты и сказал — минералка!

— Не говорил такого… Сказал, что с пузырьками. Я ее так и называю.

— Тебя не переспоришь, — махнул рукой Мордюков. — Ладно, Максим, езжай с ним. Сегодня без меня, я отлежусь. Приду в себя — с обеда, может, появлюсь. Ну куда я сейчас такой?

— А ну как начальство нагрянет? — спросил я.

Больше в шутку, конечно — видно было, что без толку его сейчас тащить в отдел.

— Да какое, к чёрту, начальство? — рассмеялся Черноусов. — Семён — тут самый главный по погонам.

— Всё, работайте, коллеги, — пробурчал Мордюков и завалился на диван, натянул одеяло. — Не мешайте. Идите уже.

Я быстро сделал себе бутерброды, завернул в газету (привычка с девяностых все в газету заворачивать осталась), сунул в сумку.

Мы с Черноусовым доехали до отдела.

— Семён Алексеевич говорил, что вам кабинет отдельный нужен, — сказал он.

— Ему, наверное, нужен. А я могу и с операми посидеть, где место найдётся.

— Ну, есть у меня вариант один. Пойдём, посмотришь.

Он провёл меня в небольшой закуток, отгороженный тонкой стенкой. Отпер дверь. Внутри — красные стены, обитые чем-то вроде бархата, уже потертого временем. На стенах — старые плакаты времён СССР, на полке — бюст Ленина. Окна не было.

— Вот, располагайся, — сказал он.

— Это что, красный уголок?

— Ну да, раньше был красный уголок. Потом музей хотели сделать — Нижнереченской милиции. Да как-то заглохло всё. Теперь вот пустует. Никто не хочет брать, — пожал плечами Черноусов. — Видишь, окна нет. Отгородили кусок. Ну, лампу вкрутим — и нормально будет.

— Я лучше с операми посижу. А если Мордюков захочет, пусть сюда и садится.

— Ну, сами тогда смотрите. На, вот тебе ключи.

Я взял ключи, закрыл кабинет и уже представлял, как Мордюков отреагирует, когда увидит, какое ему помещение выделили. Улыбнулся сам себе.

— Что ты ржёшь-то, Максим? — заметил Черноусов. — У нас с помещениями туго. Отдел не резиновый. Здание старое, не расширяли. А штат вырос — вот и ютимся.

— Да я не в обиде, — ответил я.

Я прошёл дальше, в кабинет начальника уголовного розыска. С ним кабинет делили еще два оперативника. Но сейчас один был в отпуске, второй на дежурстве. А на рабочем месте уже сидел Саша Сальников.

— О, Макс, привет. Что, по кофейку? — предложил тот.

— Ну, давай, — согласился я.

Мы перекусили моими бутербродами, поговорили о планах.

— Надо, — говорю, — в морг смотаться, трупы посмотреть. А то вчера пуговку нашли — от форменной одежды МВД. Там, в домике, на месте убийства. Так теперь надо одежду участкового Васильченко внимательно глянуть. Не отпала ли у него пуговка.

— А что за пуговка? — спросил Саша.

— Обычная, блестящая. Та, что на погон крепится.

— А, ну по-любому от него отпала, — сказал Саша.

Мы сели в потрепанную, видавшую виды служебную «Ладу Гранту». Доехали до морга.

Он находился рядом с больницей, на территории больничного комплекса. Здание серое, стандартное. Тут же было отделение судебно-медицинской экспертизы. В штате, как объяснил Саша, числился один-единственный судмедэксперт.

Мы вошли внутрь. Нас встретил человек в чистом медицинском костюме, что смотрелось даже удивительно для такого захолустного морга. Молодое лицо, интеллигентное, почти мальчишеское. Маленькие очки на переносице, под носом лёгкий пушок вместо усов.

— Ну что, Студент, — сказал Сальников. — Знакомься. Коллега из Новознаменска. Максим Сергеевич.

— Ого, из Новознаменска? — протянул тот. — Далековато.

— Мы тут по участковому, — сказал Сальников. — Что там нарыл? И одежду бы его глянуть.

— А что с одеждой? — ответил судмед. — Там всё распоротое, в крови. Я в заключении указал: удар клинковым орудием, однолезвийный клинок.

— Да нет, ты не понял, — пояснил я. — Фурнитуру хотим посмотреть. Пуговицу одну проверим.

— Фурнитуру? — удивился Студент.

— Ну да, одежда отдельно от трупа.

Я описал Студенту, как выглядела пуговица. Он задумчиво покачал головой:

— Так осмотрели форму, всё целое, за исключением разрезов от ножа. Ну, то есть, пуговицы на месте. Да и таких, как вы говорите, не было. Все пуговицы синие, пластиковые, в тон форме.

— Значит, не от участкового эта пуговка, — сказал я.

— А что за пуговка? — спросил судмедэксперт.

— Да вот нашли одну на месте преступления.

— Да, может, из кармана выпала, — сказал Сальников. — Знаешь, вот Васильченко любил всякую гадость в карман пихать. То семечки насыплет, то жвачку, то ещё чего таскает. У него полные карманы были всегда всякого барахла. Это все знали и посмеивались.

— А останки тел посмотреть можно? — спросил я. — Ну, тех жертв людоеда.

— Я пас, — поморщился Сальников. — Ты это, Максим, иди сам смотри, я что-то… ну, покурить пока схожу.

— Ты же, вроде, не куришь?

— Бывает, балуюсь, — настаивал тот.

— Погоди, — улыбнулся я. — Ты что, трупов боишься?

— Боится-боится, — радостно закивал Студент. — Ещё как боится.

— А ты молчи, — шикнул на него Сальников. — Не лезь, куда не просят.

— Да ладно, Саша, — сказал я примирительно. — Бывает. Не всем же быть одинаковыми. Ладно, я один схожу, посмотрю.

— А тем более, там есть на что смотреть, — добавил с ехидцей Студент.

— Чего там смотреть? — недоверчиво переспросил Сальников.

— Ну, я очень важный признак там нашёл. Важный, и, возможно, он вам поможет в расследовании.

— Какой ещё признак? — насторожился Сальников.

— На словах как-то долго, — ответил Студент, откинув голову слегка набок. — Пойдём, покажу.

— Ладно, пошли, — сказал Сальников. — Только если я тебе лабораторию заблюю — не возмущайся.

— Чего? — всплеснул руками врач. — Не-не-не, погоди! Возьми хотя бы пакет с собой. Подожди, я тебе пакет дам!

— Ага, — поморщился Саша. — В пакет я ещё не блевал. Если вывернет — то на пол, понял? Ладно, пошли уже. Только дай мне маску медицинскую. А лучше три надену, чтобы не так воняло.

— Да ничего там не воняет, — уверял медик. — У меня полный порядок.

— Воняет. Я отсюда чувствую.

Всё-таки он отжал у судмеда три маски, нацепил их все разом и пошёл. Студент — впереди. Мы за ним. Сальников шагал осторожно, будто шёл в решающий бой со страшным врагом.

Таким вот строем мы и вошли в секционную.

На столах из нержавейки лежали части человеческих тел, аккуратно собранные, как конструктор. Мужчина и женщина. Некоторые фрагменты уже были выварены — оттого трупы казались ещё более отталкивающими, неживыми и страшными.

Сальников только увидел это, как его тут же скрутило. Лицо побелело, он едва сдерживал рвотный спазм и, закрыв рот рукой, рванул прочь из секционной.

— Ну вот, так всегда, — улыбнулся Студент. — Дядя Саша — крепкий опер, но желудок у него слаб.

Я покивал, но на приключения Сальникова решил не отвлекаться.

— Ну так что, рассказывай, — сказал я. — Кстати, как тебя зовут-то? А то всё «студент, студент».

— Костя, — ответил он. — Но можешь и дальше звать Студентом, я уже привык. Меня так все называют.

— Ладно, Студент, — кивнул я. — Что ты хотел показать, что особенного нарыл?

Костя снял очки, протёр их платочном, вздохнул и заговорил:

— Вот смотри. На коже, вот здесь, в складках, я обнаружил налет вещества… смесь песка и соли. Взял пробу, отправил в область, на химический анализ. Судя по предварительным данным, это морской песок и морская соль. Но это пока не точно.

Он показал мне, где нашёл это — всё-таки зашли мы сюда не только для того, чтобы Сашу постращать.

— Странно, — сказал я. — Откуда здесь морская соль? У вас что, море рядом?

— Да ну нет, конечно, — усмехнулся Студент. — Ближайшее море у нас, ну я не знаю где… в Сочи, наверное, а до него… э-э…

Он задумался, прикинул, сколько дотуда километров, махнул рукой и крякнул:

— Далеко, короче.

— Может, жертвы приезжие? — предположил я. — Пока загорали, обсыпались песком, а потом сюда приехали? Хотя… ноябрь месяц, не сезон. Как-то бредово всё это. Сам-то что думаешь?

— А что тут думать, — пожал плечами Костя. — Моё дело — факты фиксировать. А объяснять их — пусть следствие объясняет. Я вот касаемо причины смерти, давности, орудия — всё распишу. А откуда на них соль с песком… я, Максим, в душе не чаю.

— Ясно, Студент. Ладно, спасибо. Руку не жму — она у тебя в перчатке. Так что бывай.

— Пока, Макс, — протянул судмед и вернулся к столу.

* * *

Я вышел на улицу. Сальников ждал у машины — цвет лица у него был уже посвежее.

— Ну что там? — спросил он, когда я вышел из морга.

— Странное дело, Саня, — сказал я. — На коже обнаружена соль с песком.

— Соль с песком?

— Ну да, предположительно — морская. Но анализ ещё не готов. И вообще, по песку надо почвоведческую экспертизу назначать — определить, с какого региона могла быть.

— Поэтому-то и трупы у нас не бьются, — сказал Сальников.

— Имеешь в виду, что они, наверное, приезжие?

— Не знаю, наверное, — кивнул он, подставляя лицо под холодный ветер.

— Одна из версий — жертвы не местные. Но вот что странно… — я замолчал, глядя на него. — Они свежие, понимаешь? Мясо свежее. Недалеко их везли.

При словах «мясо свежее» Сальников буквально согнулся пополам, его передёрнуло от спазма.

— Ты это… — выдохнул он. — Ты предупреждай, когда так выражаешься.

Я поднял руки, улыбаясь.

— Все. Понял. Не думал, что ты настолько чувствительный.

— Да я после того, что там увидел, теперь при одном упоминании — фу, — скривился он. — Этот запах до сих пор стоит перед носом. Зачем я вообще туда попёрся. Бр-р.

— Ты там все кусты, поди, заблевал, — сказал я.

— Ага, — кивнул Сальников.

Мы пошли к машине. Я шёл мимо тех самых кустов, за которыми он бегал. Но никаких следов биологического происхождения не увидел.

«Так это, Саня, ты что, притворяешься?» — хотел спросить я, но не стал. Махнул рукой. Ладно, может, в другие кусты бегал, получше спрятал от коллег свою дурноту. Тоже естественно.

Мы сели в машину.

— Ну что, — сказал Сальников, — давай на обед. Время как раз подходит. Я знаю одну пельменную — отличная.

Я даже бровь от удивления поднял, на него посмотрел — только что его выворачивало, а теперь про еду заговорил. Я помнил, как после своего первого вскрытия, будучи зелёным лейтенантом, потом два дня не мог смотреть даже на котлету. А этому — сразу пельмени подавай.

— Ну хорошо, — сказал я. — Давай заедем. Только мне бы потом ещё в парикмахерскую. Постричься надо, — я провёл рукой по заросшей голове. — Вот бы на обеде успеть.

— Да успеем, — уверенно ответил Сальников. — Заедем к Нюрке, она стрижёт классно. Такая баба — огонь!

Он показал большой палец.

— И стрижёт, и… — запнулся, махнул рукой. — Ну, сам понимаешь. Главное — быстро. Чик-чик, пятнадцать-двадцать минут, и выглядишь на пять лет моложе. Ну, в смысле, из-за прически, — оправдался он. — Она тебе всё сделает — височки, затылок, всё как надо.

— Понял, понял, — улыбнулся я.

Мы заехали в пельменную. Саня навернул две порции, я — полторы, густо посыпав всё чёрным перцем. После поехали в парикмахерскую с простым названием — «Парикмахерская».

Она находилась в пристройке к одной из пятиэтажек — сколоченная из чего попало, наверное, ещё в девяностые. Вид потрёпанный, но здание крепкое, а главное — мастер хороший, как сказал Саня. Салон красоты с позолотой и завитушками мне и не нужен.

— Сейчас, погоди, я спрошу, — сказал Сальников. — Нюрка свободна или нет. Ты это… посиди в машине.

— Так давай вместе сразу зайдём, — предложил я. — Может, и посадят быстро в кресло.

— Да посиди, я мигом, — отмахнулся Саня, выскочил из машины и юркнул внутрь.

Ну, не спорить же — я кивнул и остался ждать. Минута, две, три, пять… десять. Да, ёлки-палки. Сколько можно ждать? Может, вылезти, посмотреть?

Пошёл внутрь, потянул за дверцу — звякнул колокольчик. Внутри полумрак, тишина. Пара кресел перед зеркалами, раковина для мытья головы с наклонным креслом. И никого.

— Эй, есть тут кто? — сказал я громко.

В подсобке что-то загрохотало, упало, потом послышалось шушуканье, возня. Через несколько секунд вышел запыхавшийся Саня.

— О, Макс, — выдохнул он. — Ну да, Нюра свободна. Падай в кресло.

Он на ходу застёгивал ремень. Следом показалась Нюра. Уже не девочка, но ещё интересная — фигуру держит, не расплылась. Под глазами сеточка морщин, но взгляд живой. Провинциальная парикмахерша — уверенная, ухоженная, с сигаретой в пальцах.

Она одёрнула юбку, поправила растрёпанную причёску, облизнула губы, стирая остатки помады. Вид у неё был довольный, а у Сани — растерянный. Видимо, всё уже «успели».

Нюра протянула руку — сигарету переложила в другую. Выглядело так, будто ее надо поцеловать, но я ограничился лёгким рукопожатием.

— Садись, Максим. Как стричься будем?

— Да тут под пятёрочку, а сверху под ножницы, — махнул я рукой по вискам и затылку.

— Поняла, — улыбнулась она.

— Ну ладно, — сказал Сальников, — я пока до магаза сбегаю. Надо сахарку купить и заварки в кабинет. Оставляю вас.

— Наедине нас оставляешь, Александр? — кокетливо проговорила Нюра, стрельнув в него глазками.

— Ага, увидимся, — буркнул тот и выскочил на улицу. Видно, передо мной ему было немного неудобно.

А Нюра ничуть не смущалась. Она улыбалась, что-то расспрашивала — что да как, почему не женат. Вопросы с намёком, с подтекстом.

Пока стригла, успела рассказать про себя: два высших образования — одно экономическое, другое бухгалтерское. Как так может быть — не уточнила, а я и не вдавался в подробности. Работы по специальности, говорит, нет, вот и открыла свой салон красоты. Ещё и ногти делает.

Кивнула в сторону подсобки — там, по её словам, находился кабинет для маника. Я поначалу не понял, думал, речь про десерт, а потом дошло — про маникюр говорит.

С модными словечками я уже почти освоился, но всё равно каждый раз попадалось новое.

— А вы знаете, Максим, — сказала Нюра, наклоняясь ко мне и понижая голос, — вот вы как сотрудник со стороны, не местный, должны это знать.

Она заговорщически посмотрела на меня через зеркало.

— Что я должен знать? — спросил я.

— Я Саше говорила, а он мне не верит. Говорит — не может быть.

— Да что не может быть? — не выдержал я.

— То, что местный начальник полиции, Черноусов, дома держит взаперти родственника, — прошептала она. — Ну как родственника… не своего. Я так поняла, брата жены. И голодом морит.

— Зачем?

— А кто ж его знает? — развела она руками. — Говорят, у того какая-то то ли квартира, то ли дом дорогой в областном центре. Вот Черноусов и решил заполучить недвижимость. Тот к нему приехал в гости — а он его запер и морит голодом.

— Да не может быть.

— Вот и Саша говорит — не может быть. Все вы, мужчины, одинаковые — недоверчивые. А я вам от чистого сердца говорю, как есть, — уверенно произнесла парикмахерша, глядя на меня в зеркало честными глазами и хлопая ресницами.

— Ну а откуда у тебя такая информация, честная моя? — спросил я.

— Как откуда? На рынке люди говорили.

— Ах, на рынке, — усмехнулся я. — Ну, если на рынке, то тогда да. Проверим.

— А ты проверь, Максим, — сказала она, глядя внимательно. — Проверь, потом спасибо мне скажешь. Нет, я, конечно, ничего против Черноусова не имею. Он у нас давно работает, начальник хороший, полицию держит в порядке. Но, знаешь, когда дело касается наследства — родственники перестают быть родственниками. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— И передай Саше, чтобы тоже зашёл постричься. А то что-то быстро сегодня ускакал.

— Передам, — аккуратно усмехнулся я.

— И ты, Максим, заходи. Стричься.

— Так я же только что подстригся, — сказал я, рассчитываясь.

— Через неделю отрастет, у меня ведь рука легкая. Чтобы быть красивым, надо окантовочку минимум раз в неделю делать.

— Ну, если окантовочку — то зайду, — ответил я.

— Вот и заходи, — подарила мне Нюра ослепительную улыбку.

Я попрощался и вышел.

* * *

Вернулись на работу, стали с Саней отрабатывать по базе лиц, ранее судимых и освободившихся. Пробивали, кто сейчас проживает в Нижнереченске, кто склонен к совершению преступлений, особенно насильственного характера. Конечно, это было почти «пальцем в небо», но вдруг попадётся кто-то, подходящий под наше представление о людоеде.

Хотя, признаться, никакого чёткого представления у нас и не было.

Так прошёл день. Мы выбрали несколько кандидатов, которых нужно проверить, съездить к ним вечером. Уже под конец рабочего дня я полез в шкаф за курткой, стал снимать её с вешалки — и вдруг вся перекладина, на которой висели вещи, рухнула.

— Ах ты ж ёшкин крот! — выругался я. — Я тебе шкаф сломал, Саня.

— Да не сломал ты ничего, — махнул рукой Сальников. — У меня постоянно эта палка падает.

— Палка у тебя падает, — хохотнул я. — Звучит как-то не очень.

— Ну то есть… у шкафа падает, — усмехнулся он.

— Ну это да. Щас налажу.

Я поднял перекладину, поставил на место, стал развешивать одежду, которая упала. Всё было на плечиках. Среди вещей попалась старая форма — куртка ПШ, старого образца. Пуговицы на ней были как раз не серые, а золотистые — точно такие же, как та, что я нашёл в домике.

Я уже хотел сказать это Сане, показать ему наглядно: мол, вот такую пуговку-то я и нашёл, но вдруг заметил, что на рукаве одной пуговицы не хватает.

Я застыл, едва успев издать какой-то нечленораздельный звук, похожий на мычание.

— Чё, Макс? — обернулся Сальников. — Чё ты там мычишь?

— Да ничего, Саш, — ответил я, быстро вернув куртку на место. — Всё нормально. Палку поставил, вещи повесил. Всё пучком.