Неверность могут простить, но не забыть.

Артём, кажется, тоже стал понимать, что Софья как-то иначе стала себя вести. Видимо, обычный её формат общение – давление, принуждение, пусть и скрытый в замшевой перчатке, но железный кулак.

– Ну а у поведения Артёма какое-то ещё есть объяснение? – спрашиваю я. – Или он просто законченный садист? Но тогда ваше поведение мазохистическое. Но я как-то не вижу, чтобы вы испытывали от всего происходящего удовольствие. Да и как жертва вы тоже, надо признать, не выглядите. Понимаю, что из-за ситуации с отцом, и думаю, что не только с ним, вы боитесь ощущать себя брошенной, для вас всё это вообще унизительно. Но когда вы в очередной раз танком наезжаете на Артёма, это заканчивается только тем, что он сбегает – идёт, так сказать, в «магазин» залечивать раны.

Вам не кажется, что вы пытаетесь его воспитывать, а он просто увиливает, а потом винит себя и боится показаться на глаза? Артём, вас как воспитывали? Самому вам ничего это не напоминает?

Артём, который к этому моменту занял на диване положение человека, который то ли полулежит, то ли защищается, чуть приосанился.

– Нормально, – отвечает он. – Мама, сёстры.

– Сёстры старшие, как можно догадаться, – уточняю я.

– Да, на семь и восемь лет.

– То есть вы мальчишка, которого, с одной стороны, балуют, а с другой – всегда сверху есть старшие женщины, от которых в какой-то момент хочется сбежать, чтобы почувствовать себя свободным и жить, как хочется?

– Ну да, чтобы не висели над душой и не командовали, – подтверждает Артём.

– А вам вообще часто приходилось задумываться о том, что они чувствуют?

Нет более прекрасных, дружеских и очаровательных отношений, общения или компании, чем хороший брак.

Артём смотрит на меня с некоторым недоумением. Видно, что этот вопрос поставил его в тупик и никогда не приходил ему в голову. Понятно, что в семье, где няньками дошкольника стали девушки, входящие в пубертат, ему остаётся лишь принимать женщину как некую загадочную данность – всю эту необъяснимую для мальчика странность реакций и эмоций.

Вряд ли сёстры делились с маленьким Артёмом своими переживаниями и чувствами (а если бы и делились, то, конечно, он бы не мог их понять). С другой стороны, они, судя по всему, ощущали на себе ответственность за него. И хотя мы уже не узнаем, как они её реализовывали, но очевидно, что Артём привык бегать от возможного наказания.

Собственно, сейчас повторяется то же самое. Хоть супруга и младше Артёма, но как личность она более цельная и взрослая. Софья понимает, чего она хочет, действует уверенно, не привыкла к отказам. Да, это не отменяет противоречивости её поведения в отношении Артёма, но сам Артём свыкся с необъяснимостью женщин: что их радует, из-за чего они на него сердятся, что конкретно они от него хотят или ждут?

– Софья, а вы никакого сходства не замечаете? – говорю я, показывая глазами на Артёма, который, в свою очередь, смотрит то на неё, то на меня. – Артём вам годится в ваши «отцы» – вам кажется, что он над вами издевается так же, как ваш отец. С другой стороны, вы сами стали ему его «старшей сестрой», которая непонятно почему на него злится, и единственный способ как-то обрести себя, а то и просто защитить, – это сбежать от неё. Артём, а теперь к вам вопрос… Вот вы говорите Софье, что вы плохой, что вы её недостойны. Вам не кажется, что это в каком-то смысле удобная игра? Я дурак, с меня взятки гладки! Не так большая часть проблем в вашей жизни решалась до сих пор?

– Ну… – Артём замешкался.

– Очень похоже на то, – тихо говорит Софья.