И снова нефритовая подвеска в форме рога на серебряной цепочке, покоящаяся на мерно вздымающейся обнажённой груди, к которой прильнула Аня. Красные прожилки расходятся от заострённого кончика и теряются в глубине камня. Где она видела такую же вещицу? Давно… Теперь всё было давно, потому что сознание путают два года ложных воспоминаний, порождённые бредом демона. Бредом ли?..
Два года, смешавшие всё её естество.
– Откуда это у тебя, Лапочка? – спросила Аня у Эрру, ощупывая пальцами гладкий тёплый нефрит.
– Не знаю. Не помню. Эта безделушка всегда болталась на моей шее, – проговорил он, глядя в потолок.
Всё началось в конце июня.
Вынырнувшая из пучины иллюзий Аня ощущала себя совершенно чуждой реальности. А рядом не оказалось ни одного близкого существа.
С Никой они прилежно делали вид, что всё в порядке. Но это были роли, исполняемые довольно фальшиво.
Двадцать пять месяцев Аня всеми силами пыталась потушить чувство к вымышленному персонажу. Теперь и само чувство отдавало чем-то придуманным. Ника уже не был родным, он тоже отвык верить в их совместное будущее.
Суженый перестал быть её частью.
Мэри-Лин исчезла из ойкумены Лунных воинов, последовав за новой матерью, вампиршей Глори, Кристина возилась с крошечным малышом, да и жила теперь в Токио. Не то чтобы расстояния были проблемой, но всё же, если нужно обращаться к ворчливой Тутэлле, чтобы сходить в гости, визитов становится меньше.
Тина обреталась в каком-то закрытом подростковом мире. Они с Джастином проводили почти всё время с подругой Марианной, играя перед ней простых смертных. Убегая от своих «я».
И Эрру, как никто, чуял постоянное отдаление. Трещина, пробитая валькирией Габриэллой, никак не желала срастаться.
Потерявшиеся в собственных судьбах, заблудившиеся в них Аня и Эрру стали общаться ещё больше, чем раньше. И понимать друг друга без слов.
И ещё они начали пить. Аня дурманила разум алкоголем, силясь наполнить зыбью невозможную, чужую действительность. Как-то раз они с Эрру приговорили бутылку абсента, мерзкий вкус которого принцесса Авелилона с бравадой запивала почти не разбавленным коньяком. Решили послать к чёрту всех и начали целоваться. Аня плохо помнила, как всё произошло. Но, проснувшись утром без одежды в одной постели с будущим мужем своей нерождённой дочери, она даже не испытала стыда. В потёмкинской деревне, оставшейся от её жизни, не существовало правил, приличий и совести.
Аня казалась себе деревянной марионеткой, вынужденной играть какую-то глупую роль. Выходя за рамки, она обрывала нити. Прораставшие потом вновь из сгибов суставов и стягивающие кожу клешнями.
Эрру отнёсся к случившемуся куда серьёзнее. Он посыпал голову пеплом. А Аня утешала, подливая крепкий алкоголь в стакан, и они снова неизменно отдавались животным инстинктам.
Уже почти четыре месяца Аня и Эрру регулярно предавали своих близких и самих себя. Принцесса Авелилона ждала этих встреч, как глотка воздуха. Она плескала в бокал вино и описывала картонный театр, в котором жила: со злобой, почти с ненавистью. Эрру всегда начинал такие вечера с обещания, что будет только разговор. Разговоры раз за разом заканчивались одинаково.
А потом он дал совет, возвративший принцессе Авелилона почву под ногами.
– Гибель Маргарет впервые заставила меня бояться, превратила детское захватывающее приключение в суровую реальность, – рассказывала в то утро Аня сиплым с похмелья голосом. – Я очень долго размышляла, что ждёт каждого из нас когда-нибудь. И вся сжималась в преддверье неминуемого Ада. Только бездействие, пустота и память – что может быть страшнее? Наверное, Смерть права, и призраку моей сестрицы повезло. Кажется, я ей завидую. Помнить прошлое, сбывшееся и нет, но не иметь власти ни изменить ничего, ни продолжить – это так страшно. Лапочка… мне кажется, я уже в этом аду.
– Память способна стать кошмаром, – проговорил Тинин принц, накручивая на палец её локон, – только есть разница между воспоминаниями и знанием. То, что вы открыли мне о моём прошлом, чудовищно, но… не принесло боли. С этим я смирился легко. Наверное, чересчур легко. Потому что всё, что я разрушил, – слова, все те, кто погиб из-за меня, – истории. Всё, что я любил, – рассказ. Одно дело – знать, и совсем другое – помнить…
Аня подняла взгляд на его рог, выбивающийся из растрёпанных каштановых волос.
Ведь это может стать выходом.
Забыть. Забыть навсегда.
Это не то преступное незнание, которое предлагала императрица Анна. Это благо избавиться от памяти о том, чего вовсе не было. Или не должно было быть, коль уж принцесса Авелилона остаётся жить в своей иллюзии.
На такой шаг она бы пошла и до того, как перестала быть собой вовсе.
Это может вернуть ей себя.
После того разговора Аня и Ника с её подачи приняли решение избавиться от отпечатка времени, проведённого в параллельной яви. Так проще. Осмелившись на это, принцесса Авелилона успокаивала себя тем, что, если сейчас она находится в сумасшедшем доме, по крайней мере, семья на какой-то срок обеспечена её бестселлером, написанным в период просветления. И взлетевшим в топе продаж, когда безумие окутало автора непроницаемой пеленой. Кольцо Памяти убрало из сердца горькую тяжесть утраты – родни, добрых друзей, Паши.
Осенью 2011 года они с Никой опять стали целым. Пропала фальшь. Приливной волной Аню окатили лёгкость и счастье. Они провели восхитительный вечер. Но вскоре последовал и отлив.
После дурманной иллюзии демона её суженный начал спать, как все «нормальные люди», которым раньше стыдливо завидовал. До применения спасительного кольца сбывшаяся мечта приносила лишь беспокойство – Ника погружался в кошмары, стоило ему смежить веки. Будущий император пробовал обходиться без сна, как раньше – но уже не мог. Не получалось у него и отдохнуть в забытьи – визиты в царство Морфея выворачивали наизнанку ещё больше, нежели бодрствование. Но когда память об иллюзии растаяла в красном продолговатом камне, похожем на зрачок насторожённой кошки, Ника смог наконец вкусить плоды, о которых грезил с тех пор как стал себя осознавать. В ту первую ночь он уснул рядом с Аней с безмятежностью младенца, а на неё кувалдой обрушилось осознание вины.
То, что они с Эрру натворили, плохо укладывалось в прояснившейся голове.
Годы бреда казались теперь прочитанной длинной книжкой, не имеющей к ней отношения. Период после воспринимался как помрачение рассудка.
Аня ворочалась с боку на бок, кусая губы и давя на глазные яблоки до сиреневых разводов. Она пыталась не злиться на Тининого принца – он поддержал её, он в итоге вообще спас и её, и Нику. Но как мог он допустить подобное? Его не дурманили демоны… Впрочем, это как посмотреть. Разлад с возлюбленной лишил Эрру почвы под ногами в реальности, а это куда страшнее, чем самая правдоподобная иллюзия. Из его ада не спастись кольцом Памяти.
К тому же они глушили алкоголь вёдрами. Эрру был в таком же неадеквате, как и принцесса Авелилона.
Она же вообще перестала быть личностью. Запуталась в яви и снах, лишилась рассудка. Плюс спиртное.
Нельзя же считать изменой или предательством физическую близость в состоянии изменённого сознания? Да и физическую близость без чувств вовсе. Аня никогда не испытывала к Эрру любви – только признательность, понимание, желание помочь или излить свои горести. Она не могла бы представить себя с ним парой и на минуту.
Но никто и никогда не должен об этом узнать. Никогда более не должно это повториться.
Она вспоминала руки Эрру на своём теле. Отвращения не было, не было даже стыда. Скорее недоумение. Как могла она раз за разом делать что-то, столь неприятное любимому и самому дорогому человеку? Как могла находить утешение в том, что смертельно ранило бы Нику? Ведь она любит его так беззаветно и самоотверженно! Ведь она готова поступиться почти всеми своими принципами ради его спокойствия. Как же это стало реальным?
Но ведь она и не была собой.
Абсолютно.
И снова мысли пускались в дебри диковинных торгов…
К рассвету измученная Аня вынесла окончательный приговор: постановила, что в сложившихся обстоятельствах имела полное право на что угодно. Просто нужно оставить это позади. Начать старую жизнь сызнова.
Она приравняла роман с Эрру к роману с Пашей. Ни о том, ни о другом Ника никогда не узнает. Пора двигаться дальше.
Так Аня пожала руку собственной совести, и они учтиво откланялись.
Будущий муж пробудился на следующий день отдохнувший, свежий и сияющий, словно ребёнок вначале летних каникул. Что ж, из этого приключения она вынесла в качестве приза постыдную тайну, а он – сбывшуюся мечту. Может быть, это того стоило. Принцесса Авелилона невольно заразилась восторженной радостью суженого. Теперь они снова могли быть вместе по-настоящему. Его искрящиеся глаза опять делали её счастливой и помогали глубоко похоронить собственные грехи.
Однако даже забыв бытность в мире без магии, а только зная о ней, Аня боялась глубоко анализировать. Ведь её реальная – как же она могла в этом сомневаться? – жизнь с позиции рациональной, как бы она ко всему ни привыкла, куда больше походила на умопомешательство.
Принцесса Авелилона перестала пить. Одна мысль об алкоголе вызывала теперь отвращение. С Эрру она больше не встречалась, даже чтобы поговорить. Не могла пересилить себя, хотя и чувствовала вину – ведь его проблемы с Тиной остались более чем актуальными. Она продолжала относиться к нему с теплотой, но с трудом представляла разговор тет-а-тет. При посторонних на общих собраниях они бросали друг на друга понимающие многозначительные взгляды, улыбались украдкой и отводили глаза. Передатчики сохранили и последнюю переписку – вопрос Тининого принца: «Ты как?», и «Порядок», – присланное в ответ Аней.
После этого они не перемолвились ни единым словом.
…Будущая императрица увидела подвеску из нефрита в конце сентября, когда убирала в ванной. Наверное, Ника не надел после душа. Она застыла, потирая пальцами гладкую поверхность. Конечно же, как это вылетело из её головы? Точно такую же вещицу носит на шее Эрру.
А ещё Эрру носит тогу. Мама Валя когда-то поверяла невестке: в тогу был завёрнут младенец Ника, подброшенный на крыльцо луганского детского дома. И маленький нефритовый рог на серебряной цепочке был при нём.
Тоги. На Хранительнице Зла Авроре, на Мемории, супруге Разума, на их потомках, обосновавшихся в Храме Знаний. Все они или их предки жили когда-то на далёкой планете Сафир. Уж не оттуда ли пошла подобная мода? Как и таинственная латынь, на которой общаются почти все противоестественные обитатели Вселенной. Первичный язык использовали на Сафире. Античный мир мог перенять манеру друидов, воспитанных Мастером. Но какое отношение примы Земли имели к стёртой Авророй в пыль планете? Откуда узнали речь, уничтоженную вместе со вселенной Первого перерождения.
Задумчиво Аня положила украшение на умывальник и щёлкнула крышечкой передатчика. Сфотографировала загадочную безделушку и отправила магическую MMS-ку Бантик.
– Это знак королевской власти в Мире Единорогов, введённый в века правления существа, созданного камнем Монокеросом, когда приспешница Авроры похищала его из Эстэрацио. Нефритовый рог с красными прожилками символизирует беспредельность и абсолютность воли королевы. Где ты взяла это?
– Я… заметила его на Эрру. И такой же носит с детства Ника. Ты что-то понимаешь?
– Могу только догадываться, – пробормотала Бантик, устремив глаза в книгу. – Соберём совет?
– Нет. Какой в этом смысл, если у тебя ничего не написано? Растревожим Нику. Не говори остальным, пожалуйста.
Ещё не время.
Потом спросят разгадку у мисс Салин.
Этот год выдался сравнительно беззаботным для Лунных воинов. За исключением демона иллюзий, злокозненная жертва чернобыльской радиации Розалина не показывала своих многоцветных когтей.
Сначала затишье казалось странным. Но с тех пор, как Аня и Ника лишили друг друга убийственных воспоминаний о бреде, и они потихоньку привыкли к спокойствию.
Тренировки в Храме Луны свелись к одной-двум в квартал, и жрицы не усердствовали. Между ними пробежала чёрная кошка. Аня полагала, что Жаклин ревнует Натали к Лесте. Было ли почему?
Аня считала, что было. И размышляла украдкой, как Кристина смиряется с тем, что тело её супруга приходится делить с Бэллой, если им управляет Данкан, и, вероятно, с Натали, если выбивается на волю Леста? Казалось, Крис это особо не волнует. Значит, и для неё физическое не существенно. Важным остаётся только то, что они с Артуром любят друг друга. Подруга позабыла даже жаловаться на политическую карьеру бога бриттов – с головой ушла в заботу о маленьком Мэте, которому недавно исполнился седьмой месяц.
Ника удалённо работал в крупной израильской конторе и переводил на дому манускрипты с древних языков.
А Аня планировала свадьбу. Красивого предложения, правда, возлюбленный так и не сделал – просто раз за ужином сказал, что пора бы им узаконить свои отношения. Знаменательное событие назначили на грядущую весну. Оставалось полгода. Принцесса Авелилона считала, что этого времени ей хватит, чтобы насладиться приготовлениями. Её окрыляло всё, что было связано с их с Никой общим будущим. Врождённая тяга к романтике обострилась после того, как принцесса Авелилона едва не потеряла своё счастье из-за иллюзии демона и собственной глупости. Она компенсировала безобразные ночи, проведённые в пьяном чаду с Эрру, накрывая ужины при свечах, рассыпая по постели лепестки красных роз, набивая ящики гардеробной вычурным бельём и чулками. Пока Ника корпел над переводами, Аня предавалась свадебным хлопотам. Она заказала своё подвенечное платье на пошив в настоящем салоне и ездила на примерки, листала сайты с украшениями, причёсками и вариантами маникюра, колесила по флористическим салонам Днепропетровска. А к вечеру устраивала что-нибудь особенное, чтобы порадовать Нику – хотя, скорее, радовала этим себя.
Второй отдушиной стала забота о доме. Принцесса Авелилона украшала квартиру милыми безделушками, колдовала у плиты и духовки, фотографировала на телефон и выкладывала в соцсети букеты красных роз, которыми баловал будущую супругу Ника. Благо на всё это теперь хватало честно заработанных средств – удавалось даже помогать родителям, тоже постепенно встающим на ноги.
Аня чувствовала себя счастливой во взрослой жизни, из которой потихоньку уходила магия. Может быть, ради этого Тина с Джастином и дружат с Марианной?
Безумные четыре месяца смазывались, превращаясь в дурной сон. И Аня забывала о них, будто этого вовсе никогда не было.
Полным составом воины теперь встречались только по праздникам, последняя тренировка в Храме Луны прошла в июле.
В конце октября отмечали двадцатишестилетие Евгении Витальевны. Друзья веселились вовсю, распивая спиртные напитки, которые Аню больше не привлекали, и она откровенно скучала. Но зато улучила момент, чтобы обсудить с Арабэллой юридические и правовые трудности, в изобилии порождённые Толиком.
– Меня уже трижды вызывали на допрос, – сообщила принцесса Авелилона, – из-за исчезновения Мэри-Лин. И не только меня. Последний раз её видели в ресторане на свадьбе Кристины и Артура. Составили полный перечень гостей, а потом исключили из него тех, кто уехал с торжества на такси. И теперь выясняют, а куда же и как отправились остальные. Угадайте, кто в этом сомнительном списке и вынужден выкручиваться не пойми как? Но разбираются в органах ещё и с тем, откуда вообще взялась Мэри-Лин Алэн, и вы заодно.
– Знаю. Меня объявили в международный розыск, – усмехнулась Чёрная Вдова. – Так что я даже не могу продать дом и перевести средства на проекты домино в Японии.
– Так и будете жить в Храме Знаний? – поинтересовалась Аня. – Расшифровываете язык основателей?
– Пытаюсь. Это весьма занятное и многообещающее место.
– И вам там комфортно? Со всеми этими безликими писцами? – поёжилась принцесса Авелилона.
– Привыкла, – пожала плечами Арабэлла. – А вот старуха порой нагоняет жуть. Родственница Мэлоди. Я думала сначала от неё чего-то добиться, но та и правда блаженная. Является, как призрак всех несчастий рода людского, твердит какую-то абракадабру и апокалиптические пророчества. Мол, миру не просуществовать и трёх десятилетий, а последнюю Книгу Знаний некому станет читать в мае минувшего года. Толком же ответить что про себя, Храм или ключ к языку основателей – даже не берётся.
– А вам-то что-нибудь удалось перевести?
– Пока не особо, – мрачно вздохнула Бэлла.
На соседнем диване Джастин во всеуслышание подшучивал над дедом:
– Расфрантился, поглядите-ка! Бороду сбрил, морщины разгладил! Попросил меня намедни подогнать одеколон! А прикид? Мог ли я хоть во сне вообразить, что увижу деда в джинсах? И с бабой!
– Молодой человек, подбирай выражения! – осерчал Ансельм.
– А говорил ещё, что любви отродясь не поймёт! Что она неестественная, придуманная и чуть ли не лечить вызывался! А сам втюрился, едва нос из берлоги высунул! Вот это ржач!
Красота только хихикала и заливалась здоровым румянцем. С тех пор как судьба послала ей бессмертного обитателя Вселенной, она тоже капитально переменилась. И всё чаще заикалась об «уходе на пенсию» с должности домработницы, но Сонечка каждый раз слезами убеждала остаться – сетовала, что несправедливо бросать её на растерзание Салли.
После дезертирства Ани в отдельную квартиру и категорического отказа забирать кошку, невзирая даже на иллюзию демона, питомица смирилась с приговором и всё своё внимание переключила на несчастную девочку. И теперь уже она не готовилась к первому классу, не прибирала в комнате, поздно ложилась спать, не практиковалась в артикуляции, не училась читать, часами смотрела мультики, ела токсичные конфеты, дралась с Рустамом, воровала Тинину косметику и пакостила братцу с помощью своих, взращённых Эрру, колдовских способностей.
Салли – зануда, каких поискать, от её наставлений и монахиня удерёт из святой обители с цыганами. Но Соньку-то за что? Она слишком маленькая слушать постоянное брюзжание. Тем более Красота вполне справляется с воспитанием и корректирует баловство так, что подопечная не порывается запереть её в гараже, предварительно отобрав передатчик.
Соне через пару месяцев исполнялось семь, но её устраивала роль балованной крошки. Она продолжала умильно картавить, доводя до неистовства логопеда Семёна Павловича, взяла моду говорить о себе в третьем лице и умоляла маму не отдавать её в школу. Ещё в Соньке проснулись художественные таланты, и теперь она не расставалась с толстым потрёпанным альбомом, удивляя фантазией в своих сюжетах.
Тина жаловалась всем и каждому на объявившегося недавно Костю Карасёва, биологического отца Аниной кузины, столь сильно навредившей в начале весны. Бросивший четыре года назад свою осиротевшую дочь мерзавец имел наглость претендовать на её бесхозную харьковскую квартиру.
– Да она мне на фиг не нужна! – горячилась Тина. – Но подумайте! Каков! Хату купила матери Карасёвой баба Нора! Это ж отважиться… Да я его в жизни не видела! Годами не звонил даже – и на́ тебе! Папаша выискался.
Активнее всего участвовал в обсуждении инцидента Эрру, пытаясь наладить с возлюбленной контакт. Аня поглядывала на это мрачно: будущая дочь совершенно игнорировала потуги принца, бедолага в итоге опять накрутит себя, а Аня больше не чувствовала душевных сил, чтобы отвлечь его и успокоить даже обычной беседой. Эрру смог находчиво решить проблему своей подруги, но она после этого бросила его на произвол судьбы.
Попробовать поговорить хотя бы с Тиной? Но здесь и Ане, и Селене был уготован один ответ: не лезть, куда не просят. Очевидно, принцесса Авелилона не оправдала доверия в чём-то, особенно важном. Может быть, уделяла слишком много внимания себе и своим проблемам тогда, когда гостье из грядущего требовалась рядом не сестра, а мать? Пускай её и не рождавшая.
Теперь было поздновато исправлять ситуацию. Свои сокровенные тайны Тина скорее откроет Джастину или Марианне.
Хотелось ли бы Ане вернуть доверие будущей дочери, или, по сути, теперь на неё действительно не хватало времени?
Правда была в том, что её скорее тянуло развеять печаль Эрру.
Случайно обменялись они понимающими взглядами, и Аня ободряюще улыбнулась уголками губ. Он грустно кивнул. Принцесса Авелилона испытала страшную неловкость. Жалящее чувство вины перед брошенным другом впилось когтями изнутри. И она невольно поспешила прислушаться к разговору рядом, словно хватаясь за спасательный круг.
Повелительница усопших эмоционально рассказывала, что недавно собирала новых жертв наводнения в провинции Таиланда, и поняла, что там полностью ушла под воду долина, в которую сотню лет назад отправила её Мэлоди за каким-то ингредиентом для волшебного эликсира.
– Не дрейфь, – успокаивала Тина. – На острове-Тени нашлось всё, что было нужно, в достаточных количествах на целую сотню лет. Потом что-то придумаем.
– Муссоны унесли много жизней в тех краях, – протянула Тьма. – И кажется, люди ещё гибнут.
– Не знаю, там уже черти разбираются, – махнула рукой Смерть, – я отвлеклась на Турцию.
– Ужасное землетрясение, – кивнула синьора Буйо.
Данкан презрительно фыркнул.
– Какой же ты всё-таки скот, – скривилась Кристина.
– Мы отдали на гуманитарку десять миллионов долларов! – возмутился бог бриттов. – И ты называешь меня скотом? Я восстанавливаю города, на моих землях радиоактивная катастрофа, а я направляю средства за тридевять земель!
– Тебе пришлось! – огрызнулась миссис Адамс. – Ты бы по доброй воле не дал ни одной иены! Просто пытаешься укрепить своего Ноду174!
– Хорошенькое дело. У нас ущерба на тридцать миллиардов, я привожу страну в порядок, а моего премьера снимают175, и приходится цацкаться с новым! Пора самому занимать пост.
– Хорошо, что они никогда не отдадут кресло не японцу, – ядовито выплюнула Кристина. – Ведь ущерба у тебя не на тридцать миллиардов, а на девятнадцать тысяч жизней. А вместо того, чтобы спонсировать экологические программы, ты финансируешь пиар-компанию очередной своей марионетке!
– Детка, в стране нет средств на эфемерные программы, созданные для отмывания денег.
– А ты создай нормальные! Вместо того чтобы захватывать власть, хотя бы раз во всех своих жизнях займись чем-то по-настоящему важным!
– Экологией? – хохотнул Данкан, подливая виски в бокал.
– Да! Или ты не видишь, как участились катастрофы?! Глобальное потепление – вот что должно заботить сильных мира сего, а не кресла премьер-министров.
– Ты выбрала самое безобидное из всего, что припасает природа, – отметила Тьма. – От землетрясений и цунами куда больше вреда.
– Меня просто убивает всеобщая наивность и непонимание причинно-следственных связей! – внезапно вспылила Кристина. – Ледники тают, поднимается уровень океана, увеличивается давление на земную кору. Отсюда землетрясения – подводные вызывают цунами. Изменения климата в последнее десятилетие привело к увеличению частоты, интенсивности и серьёзности стихийных бедствий.
– Планета просто офонарела, – живо подтвердила Смерть. – В этом веке трындец на трындеце и трындецом погоняет.
– Катастроф стало больше? – заинтересовалась Тьма.
– Конечно! А ещё огромную опасность представляют отходы, их объёмы возрастают с каждым годом в геометрической прогрессии, – закусила удила Кристина. – Вымирают целые виды, разрушая экосистему. Абсолютно всем правительствам мира нужно объединиться и решать эти проблемы, пока не стало слишком поздно! Жаклин ведь никогда не позволит спасать планету чарами, даже если люди уничтожат её полностью. А они стараются!
– Чума на заре, апокалипсис на закате. Я самая фартовая Смерть в истории! – подняла бокал шампанского царица усопших. – Так бахнем же за долбанную природу, пускай уймётся!
– Это вовсе никакая не природа! – возмутилась Кристина. – Именно люди своей деятельностью запускает все эти процессы, а потом так удобно винить природу. И никто не думает на перспективу! Что будет через десять, пятьдесят, сотню лет! А ещё претендуешь на «грамотное управление», – скривилась она, обращаясь к Данкану. – Ты-то будешь грезить о власти и века спустя. Так, может, стоит позаботиться о своих владениях? А не о креслах в парламенте?
– Навряд ли всего бюджета Японии хватило бы на то, чтобы предотвратить землетрясение, – вступилась за Данкана Евгения Витальевна.
– Тем более что ледники тают из-за активности в ядре планеты, а не из-за глобального потепления, – добавила Тьма. – Видела недавно в интернете. Вряд ли люди без магии смогут повлиять на такое, а чарами воздействовать на природу вещей нельзя.
– Что за антинаучные бредни?! – совсем обозлилась Кристина. – За счёт вредных выбросов воздух становится плотнее, солнечные лучи сильнее нагревают земную поверхность, общая температура в атмосфере повышается – это основная причина глобального потепления! Человек сжигает огромное количество ископаемого топлива, объёмы углекислого газа непрерывно растут!
– Это ведь только одна из теорий, – пожала плечами Тьма. – Та, про которую я смотрела программу, тоже весьма убедительная.
– Я изучаю экологию в лучшем токийском университете! – рассвирепела миссис Адамс. – «Программу», – передразнила она.
– Давайте я вас примирю, – хохотнула именинница, подливая себе шампанского. – Бантик, последнее землетрясение в Турции произошло из-за влияния человека на планету или из-за процессов в ядре Земли? Или, может, Солнце стало жарче? – пафосно добавила она. – Рассуди, кто на самом деле виноват?
– Землетрясение устроил озлобленный призрак, – сообщила русалка, опуская блестящие пьяные глаза в свою книгу.
– Ой, как смешно, – скривилась Кристина. – Нет уж, давай, читай. По всем пунктам. Объявляю ликбез после просмотра видосиков в интернете, – смерила она Тьму презрительным взглядом.
– Землетрясение устроил фантом, – повторила Бантик хмурясь. – Призрак женщины по имени Жоржэтта уж скоро год, как поднимает стихии по всей планете, в местах залежей гномьего помёта. Так он уничтожает его запасы. Ну и уж почти тридцатую тысячу людей заодно.
– Какой-то дух снёс мне четверть страны?! – вскинулся Данкан. – Из-за гномьего дерьма?! Ты нажралась, что ли?!
– До обосранных гномиков, – хохотнул Джастин.
– Погодите, – Бантик запустила пальцы свободной руки в волосы, а её большие зелёные глаза распахивались всё шире и шире. – Призрак Жоржэтты выпустила на Землю Бестия. И дала ему доступ к своим силам.
– Гномий помёт – основной ингредиент эликсира, который я варю Смерти, – отметила Тина.
– Чего-о-о-о?! – подскочила царица усопших. – Бестия надумала лишить меня эликсира?! Это всё из-за вас! Из-за сраного коня!
– Дьяволица погубила уже тридцать тысяч человек?! – перебила Кристина бледнея. – Нужно вернуть жизни несчастным!
– Мы уже не можем ничего исправить, – строго вмешалась молчавшая до того Жаклин. – Только остановить призрака и дальнейший произвол Бестии.
– Остановить Бестию?! – схватилась за голову Смерть. – Вы чокнутые! Если она что удумала, её не остановишь! Есть запасы этого говна на острове?! – напустилась она на Тину. – Нужно спрятать… А-а-а-а, всё равно ж найдёт, гадина! Ты можешь наварить сразу много? На пять лет за раз? И пусть себе громит остальное…
– Ты что?! – ахнула Кристина. – Гибнут люди!
– С призраком нужно покончить! – согласился Ника. – И не из-за говна.
– Да хер мы грохнем её шестёрку, а если и грохнем – она пришлёт следующую! И убивать будет столько, сколько пожелает! Хана! А я говорила, говорила! Но вам ж всё хиханьки! Ничё не будет, ничё не будет! Ваша муть взбесила её так, что она херячит и смертных! Судный день своими руками! Да вся жесть вашей шандарахнутой Розалины – понты для приезжих! Довольны теперь?! Круто и с ветерком победили врага! Звездец мне, вам, человечеству…
– Слушай, уймись, а! – обозлилась подвыпившая Бантик. – Это ты её так выводишь, что достаётся смертным! Как будто в первый раз! Нечего вешать на других всех собак! Вот, тот же самый призрак по наущению Бестии ещё в 2004 году поднял огромное цунами, потому что…
– Землетрясение в Индийском океане176 устроил… призрак?! – перебила Смерть. Вся кровь отхлынула от её лица. – Не может быть! Она… она… Это она?! – Расширенные зрачки стали наливаться яростью, паника исчезла в один миг. – Отвечаешь?!
– Несомненно, – уже спокойнее подтвердила русалка.
– Мра… мра… мразота! – с надрывом выкрикнула хозяйка Чистилища. – Лживая мразота! Да что она себе… Да как… Да… – топнула ногой Смерть и сбежала по открывшимся ступеням в Ад, даже не приняв свой исконный облик. Тягучие клубы белого тумана поползли вниз, стекая в образовавшийся проём.
– Воу-воу, что происходит? – воскликнула Евгения Витальевна. – Это что же, мисс Дрожу-как-осиновый-лист пошла бить морду дьяволу? Не самое лучшее решение после трёх бутылок шампуня.
– Дело не в алкоголе. Среди погибших из-за цунами в декабре 2004-го был некий Алехандро, человек, которого любила Смерть, – прочитала Бантик. – Они познакомились после того, как Мэлоди стала варить для подруги эликсир, чтобы та могла снимать свой саван и предаваться человеческим радостям. Шестнадцать лет до этой встречи Смерть вела весьма разгульный образ жизни, сбегая со своей службы. Но Алехандро она полюбила всерьёз. Он был испанцем, бросившим всё и улетевшим жить растаманом в Индонезию. Смерть открыла любовнику, кто она есть. Они встречались пять лет, и Смерть строила планы на будущее: собиралась сделать его своим преемником, а потом, когда он закончит службу, начать совместное существование.
– Служба? Преемник? – вскинула брови Бэлла.
– Смерть – это что, избирательная должность? – пошутил Ника.
– В общем-то, да, – прищурилась Бантик. – Смерть и Бог меняются каждые шестьсот шестьдесят шесть лет.
– То есть как?! – ахнула Кристина.
– Почти стабильно, от 1314 года до нашей эры, когда были назначены.
– Ты же утверждала, что тогда Смерть и Бестия переняли функции сожжённых олимпийцев! – вознегодовала Тина. – А Бога ещё раньше определил Мастер!
– Всё верно, – закивала русалка. – После своей расправы Хранительница Зла быстро поняла: исчезновения подземных богов в одночасье грозит Раю оскудением, ведь некому стало уводить души с мест гибели, где, как правило, всё вокруг бесконечно напоминает о прошлом, делая новое рождение невозможным. Тогда она обратилась к приме Земли Бестии с просьбой взять на себя контроль очищения и в целом круговорота душ.
– Бестия – прима Земли?! – ахнула Аня.
– Ведь она сестра Глоригерарии, – прошептала Крис. – На самом деле очевидно.
– Бестия выдворила Господа Бога Мастера, – продолжала Бантик, – властвовавшего на тот момент шестьсот шестьдесят шесть лет, и определила своего надсмотрщика Рая, а также своего распорядителя усопших – то есть Смерть. Обоим она постановила сменяться через срок, который провёл на посту ставленник её брата Мастера. Это после заговора царей цифру шестьсот шестьдесят шесть, так называемое число дьявола, или, вернее, срок её найма, стали воспринимать максимально отвлечённо от первоначального смысла. На теле тех, кого избирают приемниками отслужившие Бог и Смерть, проступает знак в виде трёх шестёрок, предрекающий загробную службу. По истечении коей, каждый получает такую же награду, как и избранный Мастером Господь Бог Иегова – ему Бестия даровала право указать на Земле младенца, в коем переродится, не теряя памяти, его душа. Когда жизнь в оном теле прекратилась, призрак, не привязанный, как иные, к месту гибели, получил возможность вновь выбрать любого появляющегося на свет ребёнка, аналогично сохраняя свои воспоминания. И так навечно. Это – поощрение. Отработав свои три шестёрки на посту, каждые Бог и Смерть вознаграждаются так же, как и Господь Бог, назначенный Мастером. Так что да, в 1314 году до нашей эры Смерть, как и Бестия, переняла функции античных богов. Точнее, перенял. Первой Смертью стал мужчина по имени Самаэль, а не наша Одэтта.
– А она сколько исполняет обязанности? – полюбопытствовала Селена.
– Она должна передать полномочия в 2016-м. Одэтта планировала сделать мрачным жнецом Алехандро, снабжать эликсиром, а когда и его срок истечёт, они бы перерождались, находили друг друга и оставались вместе. Но Бестия проведала о напитке Мэлоди. Дьяволица весьма ревностно относится к правилам, в особенности к тем, которые установила сама. Взбешённая, она послала призрака, и тот организовал несчастный случай с Алехандро за двенадцать лет до судьбоносного часа. Он уже не мог бы сменить Смерть, ведь преемника нужно определить среди живых людей. Но для надёжности Бестия заставила его душу стать бесом. И, конечно, зорко следит, чтобы эти двое не пересекались. Одэтта только что поняла, что всё это было подстроено.
– Но, если Бестия – тоже прима Земли, она же… должна быть неимоверно сильна, – пробормотал Ника.
– Верно. Я бы определила уровень каждого из Детей Воды на заре Третьего перерождения как десятый, – кивнула Бантик. – Эти существа всесильны.
– У Бестии… десятый уровень магии?! – вскричала Тьма. – Не может того быть!
– А я удивлялась, почему Смерть так трясётся, они же на равных, – хмыкнула Селена. – Что, интересно, она пошла предъявлять своему всесильному боссу?
– Чёрт, мы не с тем представителем загробной власти подружились, – посетовала Тина.
– Пока Смерть там поднимает адскую революцию за права пролетариев Геенны Огненной, нам неплохо бы угомонить привидение, – отметила Селена.
– Это чудовищно! – причитала Крис. – В 2004-м погибло больше двухсот тысяч человек! Ради «несчастного случая» с одним! Сейчас разрушено уже под тридцать тысяч судеб – из-за какого-то эликсира! Она чудовище!
– Она – дьявол, – напомнила Бэлла.
– Нужно хотя бы помочь семьям, – всхлипнула Кристина.
– Нужно найти призрака и остановить его, – безапелляционно решил Ника. – Как можно скорее.
– Для начала стоит разобраться в другом, – возразила Натали и сделала паузу, а потом медленно повернула голову с бельмами глаз, словно окидывая взглядом собравшихся. – Зачем Тьма добивалась того, чтобы у Бантик спросили о причинах землетрясения.
Аня моргнула.
– Что за бред! – вырвалось у синьоры Буйо.
– Сестра права, – насторожилась Жаклин. – Ты провоцировала Кристину. Рта отродясь не открывала, а тут едва ли не ссора из-за интернет-видео.
– Я просто… выпила лишнего, – испуганно пролепетала Тьма. – Поддержала беседу.
Заметив панику в глазах соратницы, Аня чётко поняла, что Натали не ошиблась, и у неё всё неприятно сжалось внутри от очень скверного предчувствия.
– Первая общая беседа, которую ты поддержала за годы, – присоединилась к разоблачению Тина. – И такое внезапное открытие.
– Ты знала, что у катастроф неприродное происхождение, и хотела, чтобы узнали мы, – присовокупила Натали. – Откуда эта информация и почему ты не сказала прямо?
– Это Ева задала Бантик вопрос! Я понятия не имела…
– Бантик, Тьма знала о буйствах призрака и раньше? – перебила Жаклин.
– Что ты себе…
– Да.
– Тутэлла, убери связь с реальностью, – взмолилась синьора Буйо, бросая панический взгляд на проход в Ад и оглядываясь. – Дымки не должны услышать.
– Какие ещё?..
– Закрой портал!
Страж Времени послушно избавилась от межпространственной ямы. Но Тьма молчала.
– Ладно, – посуровела уже Аня. – Бантик…
– Я всё объясню! – поспешно взвилась синьора Буйо. – Надеюсь, они не просочились сюда.
– Кто может сюда просочиться, дорогая? – нахмурилась Евгения Витальевна.
– Дымки. Посланницы тёмного смотрителя. Я… мне придётся кое-что вам открыть, – вымученно добавила Тьма. – Я не просто так присматривала за катакомбами в подвалах Ватикана. Вот уже скоро как тысячу лет я… я являюсь Блюстительницей гармонии. Слежу за равновесием во Вселенной. Исправляю перекосы баланса. Когда чары высокого уровня кренят чаши весов. Именно поэтому я присматривала за Орденом Прелатов, ведь в руках обыкновенных смертных оказалось колоссальное средоточие артефактов. Именно потому согласилась стать Лунным воином – с вами проще находить и стабилизировать нарушения. Однако весной этого года тёмный смотритель решил, что моё пребывание в ваших рядах недопустимо, что это расшатывает систему в сторону Добра. Если Дымки пронюхают, что я обратила ваше внимание на буйства призрака специально… шаги тёмного смотрителя для выравнивания нарушенной гармонии могут оказаться фатальными.
– Погоди-ка, – сощурилась Бэлла. – А каким образом ты выравниваешь перекосы, созданные мощными чарами?
– Я…
– Офигеть! – ахнула Бантик, таращась в свою книгу. – Она использовала чары восьмого уровня, когда мы грабили кладовые Ватикана!
– Что?! – взвилась Жаклин. – Ты всё это время могла применять восьмой уровень?!
– Сила растёт, когда нужно устранить искажение.
– И что же ты её не используешь?! – возмутилась Салли. – Разве не расшатывал едва ли не каждый наш враг абстрактное равновесие? Космические террористы, например?
– Эти существа даже не применяли магию как таковую. Они могли перекроить жизнь на планете, но это не нарушение баланса. Однако… – Тьма сделала паузу, – я спроецировала образ их корабля в зеркало Натали, чтобы спасти землян. Именно такие штуки и вызвали негодование Дымок тёмного смотрителя. И коли он проведает, что повторилось нечто подобное… Но этот призрак уже скоро год, как буйствует. Я не могла молчать.
– А буйствующий призрак – чем не перекос? – сощурился Ника.
– Дымки запретили мне взаимодействовать с вами как Блюстительнице гармонии. Может, смотритель посчитал, что призрак уравновесит то, что вы сделали раньше. Вы не должны были понять, что я… Если они узнают…
– Кто узнает? И что ещё за Дымки такие страшные?
– Посланницы Зла. Тёмного смотрителя Земли и Вселенной. Если вмешательство позитивных сил в гармоничное существование мира создаёт крен в равновесии, он выравнивает баланс. Если наоборот – выравнивает светлая смотрительница. Лучше не допускать искажений. Их причины и следствия слишком губительны.
– То есть, ты работаешь вместе с Единорожкой? – прищурилась Бэлла.
– Ты ведаешь, где она! – ахнула Ханна подскакивая. – Где Мир Единорогов!
– Нет-нет. Я не взаимодействую со смотрителями. Я увидела Единорожку впервые вместе с вами совсем недавно, а тёмного смотрителя вовсе не встречала никогда. Послания от него передают Дымки, образы, блюдущие интересы Зла. Я лишь стараюсь не допускать перекосов, из-за которых смотрители могут вмешаться. Ни в одну из сторон. Но в рядах Лунных воинов я… стала мягкосердечна. Надеюсь, мы не пожалеем о том, что я сказала о призраке. Гнев смотрителя может быть куда страшнее тысяч жертв.
– Мы обязаны разобраться с этой Жоржэтой! – Голос Кристины дрожал. – Но как?
– Суффикс ведь сжёг мою сестрицу, – отозвалась Аня задумчиво. – Хотя и она была Розалининым врагом. Бантик, ты знаешь, где буянящий призрак?
– В небе над турецким поселением Табанх, к северу от города Ван, – сообщила русалка. – Покажу Ворота. Суффикс, ты сможешь с ней как с Карасёвой?
– Для верности не помешал бы вековой дуб, – зачадил ифрит. – Пара веточек.
Евгения Витальевна сотворила поленья кольцом, но огненные черты презрительно скривились.
– Смысл векового дуба в том, что он существует давно, – процедил Сайфакс. – Это сделано только что. Мне нужно что-то древнее, с деревом вернее всего будет.
– Тутэлла, открой ворота в лесу около замка Жанны, – попросила Салли. – Возьмём дров там.
– А Смерть забирать? – уточнила страж, с неудовольствием отставляя увесистую пиалу с мясным салатом. – От неё есть сообщение спустя тридцать две с половиной минуты после закрытия портала. Просит о помощи.
Тутэлла приволокла распорядительницу покойных теряющей сознание. Она всё ещё была в человечьем обличье, грудь и правое плечо уродовали три глубокие колотые раны, из которых обильно бежала кровь.
– О священные небеса! – ахнула Ханна, исцеляя соратницу.
– Еле отодрала её от скалы, – пыхтела покрытая потом Тутэлла, чьё кимоно стало влажным на спине и в подмышках. – Трезубец застрял, как влитой.
– Сука, – сквозь зубы выплюнула Смерть. С исчезновением раны с её лба пропала испарина, кожа перестала отдавать зеленцой, но осталась неестественно бледной. – Тварина. Всё правда, всё! Охереть. И не думала отпираться, только ржала надо мной! Я боготворить её должна за великую милость! Боготворить! Я – избранная! Мне, …, обещана вечная память! А я нарушаю правила. Я ей сказала в жопу себе затолкать сраные правила. Ну она и херанула меня трезубцем. Чтобы «наслаждалась всеми гранями человечности», – передразнила Смерть. – Я не смогла развоплотиться. Только уже фиолетово. Тряслась шесть сотен лет, хватит. Всё равно она грохнет меня после службы. Всё равно отнимет эликсир. Так хер ли ждать?
– За эликсир мы ещё поборемся, – пообещала Тина.
– С Бестией?
– На острове-Тени этого помёта целые кладовые, – отозвалась Бэлла. – До 2016-го хватит.
В глазах царицы покойных засеребрилась надежда.
– Давайте разберёмся с призраком, – прервал Ника. – Тутэлла, я помогу тебе собрать дрова для Суффикса. Пойдём.
– Этой твари всё с гуся вода, – процедила Смерть, провожая скрывшихся в золотой дымке мрачнеющим взглядом. – Наштампует новых духов вагон. Или что похлеще выдумает.
Вскоре по велению зелёной русалки настенный передатчик отразил облака и далёкий пейзаж: превращённые в руины домики, покалеченный землетрясением город. Там же, слабо различимый в ярком свете солнца, парил дух уродливой старухи. Худая, иссохшая от недоедания, скрюченная временем и испещрённая морщинами, она была к тому же изувечена страшным ожогом. Левая половина лица и призрачные руки, видные из обшарпанных рукавов, казались воском, расплавленным и неровно, смазанно застывшим после какой-то катастрофы. Одного глаза не было.
– Сколь вдавне померла? – справилась Ханна.
– Жоржэтты Фортье не стало в 1407-м, – отрапортовала Бантик.
– Шестисотлетнее привидение, которое не обратилось в тень? – прищурилась Смерть. – Хрень какая-то.
– Ты не сможешь просто забрать её в Ад? – спросила Салли.
– Не. Она уже распределена, подвластна только Бестии. Сослана в Ад на земле. Сука делает так время от времени, на своё усмотрение.
– Надеюсь, Суффикс справится, – закусила губу Тьма.
Аня хмурилась. Внезапное открытие особого статуса соратницы с трудом укладывалось в голове. Доступ к восьмому уровню магии, который появляется время от времени. Туманные игры смотрителей. Тёмная история.
И как намерена вести себя рассекреченная Блюстительница? С другими врагами. Ведь глупо полагать, что старуха Жоржэтта – последняя напасть Лунных воинов. Заявит о невмешательстве и снова будет смотреть, как гибнут люди, как страдают её товарищи?
– А не хочет ли оберегательница баланса собрать консилиум всех смотрителей и дружно выступить объединённым фронтом против радиоактивного демона Розалины? – озвучила всеобщие мысли кошка Селена. – Вот уж кто многие года, а то и века, занят разрушением порядка!
– Какая, на хрен, оберегательница? – уточнила Смерть.
– О, дорогая, ты многое пропустила, – хмыкнула Евгения Витальевна. – Синьора Буйо у нас оказалась Блюстительницей гармонии, которой, правда, нельзя ни на что влиять. А так у неё восьмой уровень магии.
– Замолчи! – взвилась Тьма. – Ворота открыты! Дымки могут быть тут!
Страж Времени переправила друзей в нужный отрезок коридора. Туда же позвали мебель – вместе с кучей дров, срубленных в германском лесу. Их сложили около подходящей арки, и ифрит выбрался из своей аромалампы, разгоревшись в настоящий костёр. Коридор заполнил дым.
Кашляя, Тутэлла очень широко распахнула портал – и огненный демон выглянул в реальность. А потом вдруг шарахнулся обратно в Ворота, и тут же порыв ураганного ветра ворвался в коридор, разметав поленья и сбивая с ног Лунных воинов.
Аня больно ушиблась о стол головой и локтем. Перед глазами стояли искры, когда на фоне огромного светящегося прямоугольника появилась эфемерная старуха.
– Прознали всё ж таки, – прокряхтела она. – Ну так я того ждала.
В её мутно-прозрачном глазу светился триумф. Окинув взглядом размётанных людей, она отыскала владыку покойников, и единственное око полыхнуло непередаваемой яростной ненавистью.
– Не узнаёте меня, мадемуазель Вержи́? – осведомилась она, пока принцесса Авелилона пыталась сориентироваться. – Что ж, жизнь изрядно потрепала меня, вашими стараниями. Если то была жизнь.
– Мы чё, знакомы? – смешалась Смерть, садясь на полу. Наверное, имя, с которым обратилось привидение, что-то для неё означало.
– Не помните? – пролаяла ведьма. – А то, может, и не знаете вовсе?! С вас станется. Вы-то, гляжу, не переменились. А Фа́биана – забыли и его? Я любила этого добродушного юного конюха, а вы совратили его и бросили. Он потом удавился в доме своих родителей – вы хотя бы об этом знаете?! А девчонку-служанку, которая простыла незадолго опосля начала мору? Всего-то простыла! Не припоминаете, мадемуазель? Вы велели вышвырнуть её за ворота поместья, и того, кто волок её, орущую и молящую за ограду, тоже не приняли обратно по вашему приказу. Нам пришлось идти в зачумлённую деревню, больше некуда. Мои родные уж перемёрли, да и я подхватила Чёрную смерть так скоро. Едва душу дьяволу не отдала попервой сроку. Так что бездыханное тело подобрала на улице погребальная телега! Меня кинули в трупную яму, мадемуазель Вержи! А я вылезла оттуда зачем-то, обожжённая известью. Выкарабкалась по мертвецам гниющим. И чума меня отпустила. Я прошла все её испытания. Как же я мечтала добраться до вас, мадемуазель, будьте вы прокляты! Мне уж всё одно было, осталась едино ненависть. Она пылала во всяком речном отражении, где я ловила свой кошмарный лик. Только того и чаяла. Но вы пропали. Поговаривали, что всадница на белом коне177 настигла и вас, и, спасаясь от позора, вы заползли подыхать в подвалы, туда, где уморили годом раньше младшую сестрицу, вторую наследницу.
– Я никогда… – откликнулась будто заиндевевшая Смерть, но призрак перебил.
– Да не так всё оказалось, не то люди думали. А как им и помыслить было о правде? Коли вас таки утащила костлявая, да не в Ад, а на своё место! Чтоб вы и это покарание себе смягчили хитростью, ловкачка, а теперь уж прытко получили свободу и величайшую награду?! Ну уж нет! Есть справедливость в этом жестоком мире! Даже дьяволицу поразили ваша наглость и изворотливость! Она дала мне власть наказать вас – так, как вы меня когда-то. Дорогого человека вы лишились. Токмо не вняли уроку. Так что ныне настал черёд проститься с красой, обманом до́бытой. Пусть и мало уж лет помучиться. Но и потом вам не обресть негу. Ни в оставшиеся годы, ни в последующую вечность! Я буду тенью ползать за вами, в каждом новом рождении. Покоя вам не видать! А чтоб лучше кумекалось в недослуженное времечко – ловите мой пламенный подарок. Не будет вам ни любви, ни красы, ни покоя. Как мне, как и мне, мадемуазель Вержи!
Она протянула иссохшую призрачную ладонь, изуродованную когда-то негашёной известью, и на глазах притихших воинов на ней обозначился чёрный откупоренный флакон из-под духо́в – в такой Тина наливала Смерти её зелье по рецепту Мэлоди. Пылающая зеница призрака сверкала. А распорядительница душ страшно побледнела. Рванулась вперёд, но ударилась о незримую преграду. Содержимое ёмкости вспыхнуло изнутри, искры взметнулись из горлышка.
– Магию к магии, воду к воде, – продекламировала Жоржэтта, – всё, что подобное есть на Земле…
Горящая жидкость прибывала, выплёскиваясь фонтаном на руку старухе, огненным каскадом спадая в туман, из которого плясали разбегающиеся оранжевые языки. А потом из флакона, словно из жерла вулкана, повалили полыхающие катышки. Они прибывали лавиной огненных горошин, падали в туман и превращались в пепел.
Смерть вжималась в стену чар, как в прозрачное стекло, а потом вдруг рухнула вперёд, прямо под ноги призраку – колдовская заслонка испарилась.
И тут будто молния блеснула – так быстро Эрру обернулся золотистым облаком и, подхватывая на лету Тину, которая тоже слилась с маревом, метнулся в открытый за Жоржэттой портал.
– Пламенем, пламенем станет пускай, – око старухи будто наливалось кровью. Аня чувствовала слабость: что-то пожирало её силу, – чтоб не сыскалось нигде ни куска. Магию к магии, воду к воде, всё, что подобное есть на Земле…
В панике Смерть шерудила руками по потухающему огню. А потом вскочила на ноги, вцепляясь пальцами во взлохмаченные рыжие волосы. Их с призраком лица оказались друг напротив друга – отчаянное и осенённое злобным счастьем.
– У вас здесь совсем неплохо, – прокряхтел фантом, улыбаясь в лицо своей обидчицы, – не помрёте. Обосновались ладно, как знали. Жить вам теперь тут веки вечные. Но хозяюшку заберу – чтоб дверей не отворила. И вам, мадемуазель Вержи, лучше вернуться к своим обя…
Перевоплощаясь на ходу, Аня с разбегу со всей силы повалилась на спину Смерти, и они обе сквозь нематериальный призрак ухнули в распахнутые Ворота.
– Птички! – заорала принцесса Авелилона сбивающимся от падения голосом.
Ветер стегал по лицу. Авамь подхватила их на полпути к земле.
– Вверх! – задыхаясь велела Аня. – Нет, стой! Прямо! Лети прямо!
Опомнившись, принцесса Авелилона завершила свой выбор конечной точки побега: «В замок Ханны!»
* * *
А сказала бы «к», а не «в», осталась бы у друидессы эта прекрасная стена столовой. Но поди сориентируйся в такой обстановке! Тем более от Смерти толку было мало. Застывшая владыка усопших сидела на спине довольно почивающей на обломках авами и смотрела перед собой, пока на бледной коже наливались багровые синяки – последствия Аниного спасательного порыва.
– Эй! – позвала принцесса Авелилона с досадой, слезая в груду щебня и опасливо оценивая брешь в стене на предмет дальнейшего разрушения. – У нас масса поводов для мести и помощи нашим друзьям! Ау! Смерть! Ты меня слышишь?!
– Чё? – безразличным голосом откликнулась царица подземного мира.
– Ну ты же как-то справлялась до знакомства с Мэлоди, – попробовала подбодрить будущая императрица. – Зачем этот эликсир тебе так нужен?
– Аня… ты не допираешь… чтобы жить, – едва ли не проскулила Смерть. Её глаза блестели влагой и воющей безысходной тоской.
– Ты умрёшь без него, что ли?
– Не допираешь, – повторила Смерть. – Который час? Совсем немного осталось.
– Чего осталось?
– Жизни. Мэл спасла меня от проклятия. Её эликсир делал меня человеком. Как сейчас. Это в последний раз. В последний, мать его, раз…
– Погоди… и что с тобой без него будет?
– Без него я всегда буду Смертью. В саване.
– Тьфу ты, чёрт! Ты что, саван снять не сможешь?
– Глупая, – тяжко вздохнула адская распорядительница, – что, по-твоему, под ним?
– Ты.
– А что я, думаешь, такое? – горько спросила несчастная. Крупные слёзы наконец сорвались из-под её покрасневших век.
– Смерть.
– Вот именно. Смерть. Недолго осталось…
– Ну тебя с этими загадками! – разозлилась Аня. – Так, есть надежда, что Эрру с Тиной тоже сбежали до того, как эта твоя знакомая замуровала всех в Воротах. – Она откинула крышечку передатчика и связалась с принцем. Адреналин смыл неловкость, и Аня впервые за долгое время свободно обратилась к нему: – Лапочка! Вы где?
– Тише ты! – сердито прошептал Эрру, чьё лицо казалось мертвенно-синим на тёмном фоне, высветленном только передатчиком. – Мы с Алей успели вырваться из Ворот и прячемся сейчас в подвалах замка Ханны. Потушили тут пожар в кладовой. Но нас, кажется, обнаружили. Кто-то штурмует школу друидов, часть её уже разрушена. И я… Почему ты смеёшься! Тише, – изображение затряслось, пока Эрру убирал звук на своём передатчике, – нас из-за тебя найдут!
* * *
Связь с замурованными в Воротах воинами установили, собравшись вчетвером в соседней с разрушенной столовой комнате. Анин передатчик отражал размётанную ураганом меблированную часть и новоявленных узников коридора.
– Она забрала Тутэллу, и Тинин Ключ Времени тоже пропал, – мрачно доложила Салли.
– Неимоверная силища, – чадил Сайфакс, которого успели перенести в чугунную бадью вместе с остатками разломанного столика. – Даже и описать невозможно, какая!
– Жоржетте доступен восьмой уровень магии, – понуро прочитала Бантик.
– Что?! – ахнула Бэлла, и Аня заметила, как исказилось её лицо.
– Наша чернобыльская подружка снова объявилась? – скривилась Тина. – Сто пудов без неё не обошлось!
– Нам следует поспешить, пока старуха вас не нашла, – торопливо прервала синьора Буйо. – Бабуля не оставит Смерть в покое. Она может устроить новую катастрофу, и той придётся явиться за душами.
– Бантик, где Тутэлла? – решительно спросила Жаклин.
– Заколдована и лежит в могиле с останками Жоржэтты в окрестностях Руана178. Там уже нет давнего кладбища, на его месте стоит гостиница.
– К чему это призраку?
– Жоржэтта опасается, что, будь мы на свободе, обнаружили бы лазейку, чтобы лишить её силы, а сия леди всерьёз намерилась стать эринией179 для Смерти на всю оставшуюся вечность.
– Куда уж больше, – сквозь зубы выдавила властительница усопших и отошла в сторону, усевшись так, чтобы не видеть передатчик.
– А Суффикс не в состоянии открыть Ворота? – поинтересовалась Аня.
– Я бы смог, если сжечь что-то древнее и большое, – вспыхнул повыше ифрит. – Но всю здешнюю обстановку снесло взрывом газа, и Тутэлла создала её наново кольцом Мелочей меньше года назад. Этого недостаточно. Сморщенная кочерыжка выдула весь жар.
– Погоди-ка, – сощурилась Евгения Витальевна. – То есть условно ты бы мог открыть Ворота без ключа и Тутэллы?
– Вполне. Но сейчас мне не хватит сил и на то, чтобы сварить кофе. Вон та тумба определённо испорчена. Подкиньте мне хоть её, плиз, – заискивающе закончил ифрит.
– А восьмого уровня магии хватило бы на то, чтобы активировать портал? – подалась вперёд, опираясь на стол с передатчиком, Тина. – Бантик, ты можешь найти Ворота к ближайшему от вас подходящему? Тот, что закрылся, теперь ведь ведёт в прошлое и не сработает, да?
Они увидели, как сидящая на перекошенном кресле перед настенным передатчиком Блюстительница гармонии подалась вперёд, схватила со стола что-то вроде пульта – оставшуюся маленькой нижнюю панель зеркала, которую когда-то удалось от него отделить, – и изображение померкло. Тут же устройство разразилось вызовом.
Аня, Тина и Эрру переглянулись. Смерть сидела поодаль, не участвуя в совете, и лишь лихорадочно блуждала руками по собственному телу, глядя в пол несфокусированным взглядом помешанной.
– Нас вырезали, – пошутила Тина, отвечая на звонок.
Зеркальце отразило посуровевшие лица друзей. Тьма выглядела бледной, на её лбу проступила испарина, а незагорелая шея покраснела неровными пятнами.
– Она не поможет, – холодно огласила результаты вневременных препирательств Жаклин. – Даже если остаток жизни проведёт, сообщаясь с реальностью через передатчик.
Тьма закусила губу.
– А вам не кажется… – гневно завела Тина, но Натали красноречиво подняла палец, словно соглашаясь с вердиктом.
– Мы обсудим это, когда разберёмся с привидением, – оборвала старшая жрица. – Примем решение.
– А как мы с ним разберёмся? – просипела Анина будущая дочь.
– Мы могли бы слетать в Руан и откопать Тутэллу, – предложила Аня. – Если она лежит в могиле Жоржэтты, то там же полно частичек врага. Суффикс, вызовешь Коня Апокалипсиса против неё, если мы прихватим пару деревьев?
– Коня вполне! – обрадовался ифрит. – С ним грымза не справится!
– Пойдёмте, – поднялась Тина.
– Минутку. Нужно, чтобы кто-то наведался в Токио, отпустил нянечку и забрал Мэта, – нехотя попросила Кристина. – Я вызывала её на час. И А-Ким сегодня никак задержаться не сможет. Отправлю с вами Тень, иначе она не оставит ребёнка. Она очень ответственная.
– А что нам с ним делать? – подняла брови Аня. – Давайте околдуем няню кольцом Памяти остаться подольше.
– Нет, пожалуйста! У её сестры день рождения. Я обещала. Только… нельзя же брать Мэта раскапывать могилу…
– Дёрни Марианну, – обратился с экрана к Тине Джастин. – Ей не западло будет.
– Точно! – обрадовалась Анина будущая дочь. – Она постоянно с младшим братом сидит,
Кристина благодарно закивала.
– Признайся, твоя подруга знает о нас? О Лунных воинах? – поинтересовалась принцесса Авелилона, когда будущая дочь вызвала птичку в разрушенную комнату и уже готова была залезть на неё к точной копии Кристины, молча ожидающей указаний.
Тина смутилась. Значит, знает. Что ж, в общем-то, это их личное дело. Зато посидит с ребёнком.
Авамь исчезла, и Аня, осторожно пробираюсь через обломки, возвратилась в соседнее помещение. Там оказался только Эрру.
– А где Смерть? – пересохшими вдруг губами спросила принцесса Авелилона.
– Сказала, что действия эликсира хватит на четверть часа и что хочет побыть одна.
Аня очень медленно пересекла комнату и оперлась спиной о массивный стол, избегая смотреть на собеседника. Закурила сотворённую кольцом сигарету. Та получилась отвратительной. Принцесса Авелилона чувствовала себя неловко, взгляд невольно упёрся в массивный настенный портрет: мужчина с пронзительными, потрясающе выписанными глазами сидел у камина, а в ногах у него спали два шикарных мускулистых добермана.
– Я думала, эту породу вывели искусственно, – пробормотала будущая императрица, чтобы что-то сказать. – А смотри-ка, имелась в наличии до отлёта друидов с Земли180.
– Я рад, что ты оправилась, – проговорил Тинин принц.
Пожилой аристократ на портрете был одет в сложную, похожую на мантию, чёрную тогу. Пепельные волосы отливали в отблесках огня, как настоящие, а собаки, казалось, дышали. Аня не отводила от картины глаз.
– Ты не должна винить себя за то, что больше не можешь со мной общаться.
Даже цифровой фотоснимок не смог бы передать изображение таким живым, как эти выцветшие краски…
– Ты всё ещё понимаешь меня лучше, чем кто-либо другой, – усмехнулась Аня после паузы, продолжая гипнотизировать холст. – А я трусливо спряталась в раковину.
Поверхность немного растрескалась в нижнем правом углу. На раме виднелась запылённая вмятина.
– Мы допустили ошибку, – сказал Эрру. – Надеюсь, ты сможешь мне это простить.
– Мы виноваты одинаково.
– Ты так не считаешь, – возразил он. – Только уговариваешь себя. И ты права.
– Просто я слишком соблазнительна? – прыснула Аня и оторвала наконец взгляд от портрета.
– Моё общение с теми, кто становится мне близок, постоянно выходит за границы дозволенного, – развёл руками Эрру и тоже улыбнулся. – Порочный нрав, не иначе. О нём потом приходится сожалеть.
– Я ни о чём не сожалею.
– Это не совсем так. Но себя точно винить не нужно.
– Ты же себя винишь, – снова отвела взгляд Аня.
– Мне есть за что, увы. Но ты слишком соблазнительная, – пошутил он.
– Я могла бы разъесться до размеров Тутэллы, и вышло бы то же самое. Просто, кажется, я одна понимаю тебя, Лапочка. – Она помолчала. – И бросаю теперь.
– Слова не обязательны, Аня. Не обязательно быть рядом. Уже одного того, что где-то есть человек, который меня понимает, вполне достаточно. Даже если теперь ему сложно смотреть мне в глаза.
– Она обязательно снова станет этим человеком.
– Она им никогда не была. Я люблю Алю не как друга. Это я был ей другом. Был тем, кем она хотела. А теперь не могу.
– Сможешь. Дай ей время. Тина сама пока не понимает чего хочет. Поэтому ты лажаешь. У вас всё будет хорошо. Но, чтобы не испортить дело, нам лучше…
Дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела Смерть, уже окутанная чёрным саваном.
– Чуть не обосралась! – объявила она. – Тут призрак какой-то шарится, а меня проглючило, что Жоржэтта!
– Это не она? – напрягся Эрру.
– Не, местная. Но кирпичей я наложила знатно. Ну зато отвлеклась. А то хоть в Лету ныряй. Мальца пристроили?
– Хэй, расхитители гробниц! – сунулась в другую дверь бодренькая Тина. – Пошевеливайтесь! Карета подана!
* * *
– Много ещё идти? – плаксиво спросила в очередной раз Анина будущая дочь.
Они двигались вчетвером от лесочка, ближайшего к нужной точке достаточного скопления деревьев, в гуще которых можно было спешиться с огромной крылатой птицы, не вызывая как минимум жандармов. Там же Эрру чарами разобрал гигантский и уже засыхающий от старости бук на дрова, которые закинул для транспортировки во Внутренний мир Тины. В это время позвонила разъярённая и испуганная Анжела Суханова – отчитала за то, что племянница оставляет непогашенные свечи: в её комнате был пожар, выгорел ящик письменного стола. Тот, где хранился запас ингредиентов для зелья.
Смерть молчала.
Покончив с буком, принца переодели в свеженаколдованные джинсы и куртку, рог на голове замаскировали диким париком, изображающим сложную высокую причёску из дредов, и двинулись в путь по навигатору в телефоне будущей императрицы. День выдался яркий, осеннее солнце слепило глаза, но настроение поднимало.
Аня присматривалась к фигуре Смерти, скрытой привычной чёрной тканью. Теперь она видела, что та стала худее, будто под одеянием не полнотелая дама, а кожа да кости. Это бросалось в глаза, когда поднимались порывы пронизывающего ветра. Один, особенно сильный, внезапно ударил в спину путникам, надул саван, и тот плотно облепил силуэт соратницы, очерчивая скелет, да так, что между некоторыми рёбрами ткань вдулась вовнутрь.
Принцессу Авелилона пробрала дрожь. Так вот, в чём суть проклятия, от которого спасал эликсир Мэлоди! Шестьсот шестьдесят шесть лет без кожи, без нервных окончаний, без ощущений. Бедняжка Одэтта! Это действительно страшно…
От обнаруженного наконец-то шоссе до загородной гостиницы, указанной Бантик, добирались на попутке. Тина взялась расплатиться фальшивыми евро производства кольца Мелочей, но Аня просто стёрла их доброму самаритянину память.
К счастью, забытое захоронение оказалось в недрах незастроенного участка земли, да и рядом никого не наблюдалось. Тина, воровато оглядевшись, сотворила из воздуха солнцезащитные очки и лопату. Эрру, недолго думая, поднял из глубины почти истлевший гроб и бесчувственное, окаменелое тело Тутэллы. И, не успел никто даже бровью повести, с лёгкой руки закинул всё это добро во Внутренний мир будущей супруги к поленьям, обеспечив себе многочасовое промывание мозгов от обозлённой Тины.
Избавилась от сомнительного скарба та, только когда квартет возвратился на лужайку перед замком Ханны. От бездвижной Тутэллы явственно несло склепом. Останки Жоржэтты побуждали желание напиться и забыться. Спасательная миссия зашла в тупик: пробудить безжизненного стража никак не удавалось.
– Нам нужен запасной план, – резюмировала Аня. – Может быть, демона может призвать не только Суффикс? Он это своими чарами делал или каким заклинанием?
– Ты у меня спрашиваешь? – моргнула Тина.
– Смерть, ты же открывала из Ворот портал в Ад, – вспомнил внезапно Эрру. – Сделай такой и туда.
– Это разная фигня, – процедила царица усопших.
– Как ты вообще отмочила подобное вне времени? – уточнила Анина будущая дочь.
– Я свалила в Ад того момента, в котором чухнула из реальности, войдя в коридор. Могу открыть такой портал где угодно. Я же Смерть. Души из любой дыры выскребаю. Когда они в Скрижалях Чистилища проявляются.
– И из Ворот? – уточнил Эрру, ухватывая какую-то мысль.
– Если там кто-то копыта отбросит – то и оттуда.
– Почему тогда ты или черти не забрали душу моей кузины? – удивилась Аня.
– Срок не подоспел. Когда я начинала службу, фантомы год-два мыкались, и мы с десятком чертей всё выгребали. А теперь расплодились миллиарды живущих одномоментно, мрут по три-четыре человека в минуту. Чертей стала тьма, а души по полвека кукуют, где откинулись. Грехи свои распаляют. Гребём по очерёдности не разгибаясь.
– А очерёдность соблюдать обязательно? – уловила идею будущего супруга Тина.
Смерть покачала головой.
– Сечёшь. Если кто-то из них там, в Воротах, даст дуба, имя появится в моих Скрижалях и можно будет открыть ход, чтобы забрать душу.
– Разве получится умереть в закрытых Воротах? – засомневалась Аня.
– А мы связь создаём по передатчикам, – воодушевилась Тина. – Там идёт время так же, как тут, если установить соединение. Мне кажется, сработает!
Особого восторга предложение у замурованной части воинов не вызвало. Им теперь предстояло выбрать, чьи данные попадут в перечень мертвецов.
Больше всех воодушевилась Сонечка, которой не терпелось узнать, как это – быть бестелесным духом. Она устроила форменную истерику, когда решили, что жертвой станет Жаклин.
Ханна отыскала для жрицы мощную отраву в своих запасах.
Тем временем Аня, Эрру и Тина под предводительством владычицы мёртвых проникли в Ад. Разумеется, не под землю, а в отдельный мир III-го измерения. Здесь принцесса Авелилона чувствовала себя неуютно – как случайная гостья, пришедшая задолго до назначенного часа. По крайней мере, хотелось верить, что до оного часа ещё жить и жить.
Было жарко и душно. Ступени, ухнувшие вглубь под ногой топнувшей Смерти, привели в небольшой каменный зал. На постаменте высилась ветхая книга в кожаной обложке. Опять на латыни. Какая же всё-таки связь между примами Земли и Сафиром? Откуда снова и снова в уничтоженной Вселенной берётся жизнь, невзирая на все усилия Хранительницы Зла?
Смерть листала страницы в поисках упоминания о Жаклин.
– Слушай, а почему ты работала в Турции с духами погибших, если их собирают с опозданием на десятки лет? – приставала с расспросами Тина, изучая Скрижали Чистилища из-за плеча распорядительницы усопших.
– Чем больше трупов в одном радиусе, тем выше в списке имена. Тип чтоб гурьбой не мыкались. Войны всякие – ваще жесть. Прям не отойти. Мы первый раз с Бестией пересрались, когда Вторая мировая заканчивалась. Регулярно в разных местах фантомы партиями возникали, такими ватагами мёрли, что сразу наверх. Я зашивалась. А она что ни день меня песочила. Орала, что Аваддон Монголо-татарское нашествие вывез, а у меня по тридцать тысяч духов на четырёх тыщах кубических туазов неделями жмутся один на одном. Что я не уважаю, мать его, личности! Выискалась поборница этики. Да Аваддон бамбук курил с тринадцатимиллионным населением! Я ща разгребаю семь миллиардов! А она ещё и бочку катит, гнида.
Смерть махнула рукой и вернулась к чтению.
Аня огляделась. Полукругом струилась мутная река. Из-за поворота слышался гул многих голосов. Принцесса Авелилона выглянула и ахнула.
Бесконечная, невообразимая по своей длине очередь из бестелесных духов уходила куда-то в необъятную даль. Просвечивающиеся, нематериальные, они парили в различных позах. Кто-то просто висел, кто-то говорил между собой. Фантомы плавали в нагретом воздухе Чистилища. Самые разные – всех возрастов, не было только младенцев. Неподалёку духи постарше играли с парой нечётких девочек лет двух-трёх, прозрачный мальчонка с частично обугленной кожей и обгорелой одеждой бегал под сводом наперегонки с синюшной девочкой-утопленницей. Расплющенный старик с торчащими из переломанных членов краями костей беседовал с покачивающейся и чуть красноватой в отблесках ручейка лавы окровавленной дамой в сари, теребящей в ладонях свою голову. Её усталые глаза смотрели снизу вверх на собеседника, а лицо хмурилось.
Души отделяются от оболочки в том облике, в котором умирают люди. Отпечатывают посмертный образ вместе с убранством и всеми теми повреждениями, которые послужили гибели несчастных.
Детские мысли о том, что расставаться с жизнью нужно в красивом платье и как можно более эстетично, воскресли в Аниной памяти.
– Глаза разуй! – гаркнула Смерть, грубой, тонкой и сильной рукой отдёргивая задумчивую принцессу Авелилона, едва не ступившую ногой в мутную жижу, бегущую вдоль стены. – Сбрендила?! Это же воды Леты!
– Реки мёртвых? – полюбопытствовала Тина, внимательнее вглядываясь в ров. Огибая комнату, он впадал в озеро позади постамента с книгой и уходил прочь в темноту.
– Воды Леты смывают грехи и весь груз прошлого, – просветила Смерть. – Искупаться в ней – редчайший фарт для усопшего. Билет на скорый поезд в Рай.
– Ой, а давай плеснём ею на Жоржэтту! – воодушевилась Аня.
– Не подходи к реке, дура! – разозлилась Смерть. – Как ты себе это представляешь?! Воды Леты растворяют всё. Её нельзя зачерпнуть.
– А если заманить Жоржэтту в Ад?
– Таки решила нарваться на Бестию? – прошипела распорядительница усопших. – Мало тебе, блин? Пошли отсюда.
И она снова топнула. Каменные ступени выросли из пола и устремились в проход, образовавшийся в потолке. По ним стелился густой туман.
Жаклин покоилась на диване, её мёртвая голова устроилась на коленях бледной Натали. Рядом с колченогим мольбертом расположилась Сонечка, и часть трогательной сцены уже довольно точно легла на её холст.
– Всё, вытащи из меня эту гадость!!! – завизжала Тина, взбегая по лестнице вслед за Аней и Смертью.
Золотое облако вырвалось из её груди, обрисовав в белёсых клубах остатки захоронения, а на ближайшей кушетке – Тутэллу. Тина зябко поёжилась и отчего-то собралась переодеться.
Под взглядом Смерти в воздухе очертился призрак Жаклин, и Ханна вернула его в тело кольцом: белый свет, словно лассо, опутал духа и втянул его в прежнее вместилище. А вот оживить стража Времени у Ханны не получилось. Воскрешённая Жаклин странно поглядывала на сестру, чем-то выбитая из душевного равновесия.
Переодевшаяся Тина наотрез отказалась снова таскать покойницу во Внутреннем мире, и на остров-Тень, где было решено призывать демона, её переправила Натали. Раскрыть новый выход через Ад Смерть смогла уже подальше от Скрижалей Чистилища, снизив риск невзначай повстречать дьяволицу.
Обряд призыва проводили около километровых заброшенных конюшен острова-Тени, раскинувшихся на задворках города-бастиона. Одной балки от разрушенного загона, по словам Сайфакса, было ему достаточно – такими они были древними. Ифрит разгорелся высоким зелёным костром, озарив погружающиеся в сумерки окрестности жарким дрожащим светом.
– Что, если силы демона не хватит? – шёпотом спросила Кристина, наблюдая, как Данкан ударом ботинка отламывает от эксгумированного высушенного трупа часть руки и бросает в огонь.
– Конь Апокалипсиса представлял угрозу даже для самой Бестии, – возразила кошка Салли. – Ей потребовалась помощь сестры, чтобы справиться с ним. А Жоржэтта – лишь исполнительница.
– И кого она пришлёт следом?
– Спасибо Розалине, такой же вопрос можно задавать после каждой победы, – возразил Ника. – Это не имеет значения. Мы будем сражаться и победим. В этом наше предназначение.
– Готов поспорить, что и тут без чернобыльской шлюшки не обошлось, – сплюнул Джастин. – Восьмой уровень магии у призрака! Чтобы сжечь говнецо и грохнуть полмира, хватило бы и первого.
– Сейчас мы зафигачим её старушенцию туда, откуда её и дьявол не вытащит!
Вопрос о том, кому будет повиноваться Конь Апокалипсиса, не поднимали – он решился сам собой.
Перед высоко взметнувшимся Сайфаксом завихрился чёрный водоворот. Глаза Аниной будущей дочери заблестели.
– Жаль, что нельзя его потом оставить, – вздохнула Тина. – Только когда демон исчез, я поняла, как привыкла к этой магии. И какой она была полезной.
– В этом монстре есть что-то плохое, – не сдержался Эрру. – Мало ли чем он питался у тебя внутри.
– Недосчитался чего-то в своей комнате? – пошутила Тина.
– Он мощный, – лопнул пузырь розовой жевательной резинки Джастин. – Тинчик с ним крутая.
– Я люблю лошадей, ты же знаешь, – проговорила Анина будущая дочь и смело устремилась в колдовской вихрь.
Когда жокейский костюм охватил её стан, из полыхающего ифрита выскочил устрашающий синий демон.
– Этот совсем другой, – отметила Тина, подходя к монстру и кладя руку на его костлявый круп.
– Разве? – удивилась Евгения Витальевна прищуриваясь.
– Вперёд! – велела Анина будущая дочь. – Рази своего врага!
Конь Апокалипсиса вскинул копыта, выдул из ноздрей пар, а потом оттолкнулся от земли и, оборачиваясь облаком, прыгнул куда-то в пространство.
– Ба-а-алин! – всплеснула руками Тина. – Стоило оседлать его. Всё-таки восьмой уровень.
– Вот и нечего рисковать, – парировал Эрру.
– А как же мы теперь узнаем, что…
Жокейский костюм стал собираться чернильным пятном в районе правого плеча Тины, а потом бело-чёрной кляксой скользнул по руке к рукоятке хлыста, остававшегося зажатым в пальцах. Девочка вскрикнула, когда дерево стало деформироваться, и выронила хлыст. Рукоятка обернулась фигуркой тощей старухи, простирающей перед лицом иссохшие неровные руки.
– Когда Нилуфар давала своё показательное выступление, её хлыст стал целым шестом из статуэток поверженных, – припомнил Данкан. – Она потом велела установить его в комнате для собрания.
– Разберите эти конюшни на топливо, – попросил Сайфакс. – Они – самое древнее, что я пока сжигал. Брусу больше пяти тысячелетий!
– Как и почти всему в замке, – пожала плечами Ханна.
– Твоей кровати не было и трёхсот лет, – закатил глаза ифрит. – А ту ковровую дорожку вообще наколдовали недавно.
– Не люблю прибираться.
– Мы не закончили. Я хочу, чтобы мы помогли семьям жертв Жоржэтты, – решительно объявила Кристина. – И тем, кто остался без крова и средств. И покалеченным.
– Конечности не отращивать, – припечатала Жаклин.
– Всех изумрудов Храма Луны не хватит на помощь и десяти процентам пострадавших за этот год, – возразила Натали.
– Жаль, – хмыкнул Данкан. – В Японии, видать, гномы нагадили знатно. Мне сильно не помешала бы финансовая помощь.
– Этот вечер я хочу провести с Артуром, урод.
– Прости, детка, у меня чертовски много дел.
– И что же, во всём-всём мире не осталось абсолютно гномьего помёта? – уточнила Тина, вертя в руках ручку хлыста и рассматривая фигурку врага. – Бантик?
– Самые обширные залежи были в пещерах тянь-шаньского хребта. В первой трети XI века друиды разработали их полностью и переправили запасы на остров-Тень. Так же по всей Земле, абсолютно бессистемно располагалось около сорока очагов разного объёма. Все они или выгорели сегодня, или были уничтожены стихийными бедствиями в течение года. Гномий помёт растворяется в воде, после чего теряет магические свойства за три-шесть недель.
Смерть ниже склонила голову под капюшоном.
– Но где-то же живут сами, так сказать, производители продукта, – пискнула Селена.
– Гномы пропали в 1247 году до нашей эры, – доложила Бантик, – тогда вся популяция покинула Тянь-Шань. Более о них нет никаких сведений. Однако залежи помёта продолжают появляться. Последние, например, возникли в 1705 на территории Рио-де-Жанейро, когда город ещё не был столицей.
– В Бразилии другая столица, – удивилась Аня. – Как-то созвучно.
– Бразилиа стала столицей полвека назад, двести лет перед этим столица была в Рио. А ещё чуть раньше там, видимо, обитали гномы. Хотя про это нет никакой информации. По книге выходит, что залежи помёта появились шестнадцатого ноября. Так или иначе, всё это затопило наводнением в начале года.
– Сколько погибших? – дрогнувшим голосом спросила Кристина.
– Чуть больше тысячи в общей сложности. Наводнение спровоцировало оползни.
– Дней через пять соберёмся на совет, – объявила Жаклин. – Сейчас стоит отдохнуть. Или будешь продолжать праздновать? – уточнила она у Евгении Витальевны. – Мы с сестрой подустали.
– Соберёмся, чтобы придумать, как помочь пострадавшим? – с благодарностью спросила Кристина.
– Чтобы определиться, как дальше быть с Тьмой, – припечатала младшая жрица Храма Луны.