Эти наивные, глупые смертные испокон веков мечтают о вечной жизни. А я помню каждый из этих веков и могу авторитетно судить: нет проклятия страшнее.

Со мной происходило столько всего, что я начала забывать бесконечное прошлое.

Тот мир, где была ребёнком, почти полностью стёрся. Потерялся далеко-далеко. Да в общем-то, он уже сгинул. И я не знаю, почему из всего, тогда бывшего, осталась невредимой только я одна. Осталась и остаюсь, тысячи лет. Дряхлея, молодею снова.

Могу и не стареть: вечная красота и есть моё проклятие. Когда-то я жила так. Святая инквизиция в Испании пыталась сжечь меня на костре – с тех пор я стала осмотрительнее.

Вы рассмеётесь мне в лицо, но я хочу сказать, что с каждым веком становится всё сложнее добывать документы. После Второй мировой войны я решила дотянуть до ста лет. Тогда не составляло труда притвориться сироткой. А что делать году так в 2028-м, когда и здесь запахнет жареным? Подумаю потом.

Сколько детей я родила, вырастила и похоронила в земле сей проклятой планеты до того, как отринула эту пытку? Разумеется, я помню. Каждого из них. Но я не буду перечислять. Это самое страшное из оставшегося в моём прошлом. Одиночество в опустевшей Вселенной я почти забыла. Одиночество в толпе со мной всегда.

Стареют и умирают не только мои дети. Всех людей, которых я любила, постигла та же участь. Отцов моих сыновей и дочерей. Друзей и подруг. Учителей. Заклятых врагов… Все они подвластны времени, и лишь я осуждена вечностью.

Я часто думаю о 2028 году. Где буду я тогда? Откуда пропаду без вести? И что сочиню там, где возникну опять молодой?

Я была ведьмой, провидицей, миссионером, убийцей; была богата и бедна, помогала и вредила… Чего я только ни делала. И правда, чего же ещё я не делала? Скука тенью крадётся по моим следам. Скука и безумие. Я прыгала в кратер вулкана, год питалась мышьяком, купалась в серной кислоте… Я плюнула в лицо какому-то сановнику Робеспьера89 и, смеясь, взошла на эшафот. Самое скверное – когда люди понимают, что ты бессмертен. Очень сложно сбежать от них. Я вечна, а не всесильна. Но любые заточавшие меня за минувшие века умирали. Я больше не играю в самоубийцу: мои фиаско научили безысходности. Я практикую иную манеру – жить так, чтобы меня презирали. Все. Тогда мы не сближаемся. Я заставляю отторгать меня даже хороших смертных. Постоянно порчу их существование. Это удобно. Люди слабы: они сдаются и начинают по-настоящему ненавидеть меня. А я их – в ответ. Потом они умирают, и мне не жаль потерянного…