Полина

Неприятный осадок после вчерашнего разговора о няне Ане удалось заесть эклерами, которые Илья привез к завтраку.

Я не знала, как вести себя с ним утром, но он зашел и улыбнулся как ни в чем не бывало, и я улыбнулась в ответ. Илья, бесспорно, стал намного жестче с тех пор, как мы расстались. Может, дело в возрасте или в обстоятельствах, с которыми ему пришлось столкнуться, но, если ему что-то не нравится, он не считает нужным это скрывать. Нет, он не агрессивен. Напротив. Становится будто сухим и отстраненным. Его и так разговорить сложно, а тут и вовсе закрывается! А для недолюбленной с детства девочки равнодушие — самое страшное.

К этому, наверное, можно приспособиться. Или научиться противостоять. Есть еще вариант — постараться его смягчить хоть немного, но это если получится. Раньше он таким не был, и я не могу быстро сообразить, как себя вести в таких ситуациях.

— Поехали? — спрашивает он.

Неделя пролетела пулей, сегодня уже четверг.

— Да, конечно, — опускаю глаза.

— Что-то случилось? Ты снова поссорилась с Мией?

— Нет, с сестрой все хорошо. Теперь при каждом разговоре я вспоминаю, что у нее просто магическое мышление, и меня отпускает, — улыбаюсь мягко.

— Что тогда? — Илья берет меня за руку, поглаживает пальцы.

Мы едем в лифте и смотрим друг на друга.

— Мне кажется, я тебя вчера обидела, неудачно пошутив про Аню. И меня это гложет.

— Про Аню? Нет, нисколько, — отвечает он. Смотрит на меня пристально. — А я тебя? Обидел?

Пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Полин, я не специально. Устал за день, и, может, вырвалось. Извини меня. Я не замечаю, когда перебарщиваю. Ты говори, что не так, хорошо?

— Ладно. И ты меня извини. Просто… Когда ты вот так за нее заступаешься, я чувствую себя лишней. У вас все налажено: режим, распорядок. Все сладко да гладко. А я?

Мы выходим из лифта и молча идем в машину. Вокруг люди, и продолжать столь сложный разговор при свидетелях не хочется. Садимся в «прадик».

— Ты моя девушка, — говорит Илья и берет меня за руку. — Няня мне необходима из-за того, что Женя пока маленький. А ты.

— Я? — перебиваю. Вскидываю глаза.

Он снова осекается.

— С тобой я вижу свою дальнейшую жизнь.

— Мне… сложно. Понимаешь? Я просто не знаю, как себя вести. Я не была матерью, плохо разбираюсь в детях. Я, честно, хочу подружиться с Женей, но мне кажется, что все делаю неправильно.

— Я тоже не разбираюсь, — поспешно добавляет он. — И тоже все делаю неправильно. Знаешь, что сказал педиатр, когда узнал, что я один воспитываю? Я тогда засыпал его вопросами, потому что… блин, прости за грубость, но это звиздец. Он ответил, что ребенка сломать очень сложно, а идеального варианта воспитания, наверное, вообще не существует. Я точно могу сказать, что мне нравится проводить время с вами втроем: ты, я, Женя. Намного больше, чем вдвоем: я и сын. А видеть родителей счастливыми — это ли не лучшие условия для развития детей?

Я улыбаюсь.

— Может, погуляем тогда вечером? Сбежим с работы вовремя! Разорвем шаблон и отпустим Аню домой в четыре.

— Да, классно. Поверь, как только мне станет не нужна няня, я в тот же день ее рассчитаю. Думаешь, мне хочется каждый месяц платить ей столько денег? Я бы лучше машину поменял. Потом еще слушать нытье всей родни.

— Какое нытье?

— Она сливает своим родителям всю информацию: когда я прихожу домой, сколько работаю, чем питаюсь и прочее. Потом это все трется и обсуждается до бесконечности. Обрастает новыми подробностями, пока мне не звонит мать в ужасе: «Мы все умрем?!»

— Так а чего ты ее не выгонишь на фиг? — улыбаюсь я. Домашняя Анечка, оказывается, та еще сплетница! Эта информация приободряет.

— Может быть, тебе покажется это смешным, но мне тупо страшно доверить Женю человеку с улицы. Аня всегда была спокойной и положительной, хорошо училась, на пьянках замечена не была. В отличие от меня, дебила. — Илья улыбается. — Это ж все мое детство длилось! — Он начинает пародировать голос отца: — Вот Аня! закрыла четверть на пятерки и ходит в музыкальную школу! Чудесно поет в хоре! А мне чем похвастаться? Илья ⁴¹⁸ нос разбил на хоккее и едва набрал баллы на тройку по контрольной! Залетел буквально в последний вагон! А почерк? Вы видели его почерк? Либо врачом станет, либо дворником!

Я смеюсь в голос. Потому что очень похоже.

— У нее педобразование, опыт работы в детском саду. Сначала в государственном, затем она перешла в частный. Его закрыли где-то пару лет назад, и Аня решила попробовать себя менеджером, но не получилось, а мне как раз понадобилась няня. Мама предложила, я согласился. Единственное, личная жизнь у нее не сложилась. А так… придраться не к чему. Поэтому пусть сплетничают, мне не жалко. У меня в это все вникать просто нет времени.

— Ладно, пусть. — Я сжимаю его руку в ответ.

— Я постоянно чувствую вину, — говорит Илья тише. Сам следит за дорогой. — Что не уделяю Жене столько времени, сколько следует. Что мой сын растет без матери. На самом деле от одной мысли, что придется искать новую няню, жутко. Но при этом. — Он замолкает.

— При этом что? — навостряю уши.

Он усмехается.

— Я бы хотел семью. Настоящую, крепкую. А без тебя я свою семью не представляю.

— А без няни?

— Легко, — снова улыбается.

Оставшиеся два дня рабочей недели прошли замечательно. Очень спокойно, и я бы даже сказала, пассивно, но после сверхактивного забега в оперблоке как раз хотелось тишины, рутины и безделья. Я с восторгом выхватила журналы из рук Софьи Ашотовны и кинулась их заполнять с вызывающим уважение рвением.

С работы мы с Ильей уходили почти вовремя, забирали у Ани Женю, чтобы покататься по городу, погулять по набережной, покормить уточек у Енисея. Погода радовала, травка зеленела — в квартире находиться было совершенно невыносимо! Да и хорошо выгулянный ребенок спит намного крепче.

Женя впал в приятный шок при виде Газировки. Смотрел на нее как завороженный. А мы с Ильей играли в попугаев, повторяя наперебой: «Собачка говорит «гав-гав».

Потом мы вместе ужинали. Бастардик вел себя по-разному. В качестве подкупа мы давали ему немного запрещенки: он был открыт к новым вкусам и запахам. Особенно фанател от мороженого. Однажды, правда, дал нам жару, разревевшись без повода. Мы с Ильей не знали, что делать, и наша общая беспомощность меня сильно рассмешила. В итоге справились, конечно.

Илья не относился к сыну как-то по-особенному, говорил с ним как со взрослым. Шутил и подкалывал пацана. Благодаря этому между нами почти не было напряжения.

В субботу утром мы потратили пару часов в торговом центре. Резко потеплело, и у Жени не оказалось легкой одежды.

Зашли в детский отдел, и я немного потерялась. Столько всего яркого, стильного! Я раньше думала, что у мальчиков совсем скудный выбор одежды. Черное да синее. Ошиблась! Кепки, футболки, толстовки самых разных цветов и оттенков.

Илья с Женей в это время выбирали какую-то игрушку, предоставив мне полную свободу действий.

Я… немного привыкла к мини-Ветру. В смысле к самому факту его существования и к тому, что это нужно учитывать при составлении планов. Какого-то особого неприятия к ребенку не чувствовала, напротив. Мне его было жалко. Очень сильно. Ни Илья, ни эта сердобольная Анечка, которая вечно пыталась то шарфик навязать воспитаннику, то о режиме напомнить, и близко не понимают, что все эти мелочи — на фиг не нужны. У нас с Женей будто есть общий секрет, одна и та же драма на двоих. Он пока еще не понимает, конечно, ничего. Просто радуется, когда мы его смешим, уделяем время. Но потом он вырастет и столкнется с правдой: его мама от него отказалась. Предпочла карьеру его обществу. Моя мать выбрала наркотики, даже до родов не смогла дотерпеть — так сильно ее переклинило. Жене в этом плане повезло больше, но в любом случае ему придется однажды проявить характер и выстоять. Не потерять ориентиры. А для этого мы должны его… очень сильно любить.

Мы? Я сказала «мы»? Боже, я совершенно запуталась!

В ту же субботу после торгового центра мы забрали Газировку и отправились на дачу, где состоялась встреча с Викторией Юрьевной и Виктором Павловичем. Я всю дорогу маялась, гадая, как все пройдет.

— Расслабься, — повторял Илья. — Они будут счастливы.

Да уж, расслабишься тут. Я ведь помню, как плакала, прощаясь. Просила свекра со свекровью больше не приезжать, потому что не могла так больше. Благодарила их за помощь и поддержку, но честно признавалась, что дальше буду строить свою собственную жизнь. Искать личное счастье. И искала. Они видели меня с Сергеем.

И вот мы снова должны встретиться. Я приготовила длинную речь, но в итоге, когда мы увиделись на той же самой даче, куда почти семь лет назад его мама разрешила мне приезжать в любой момент, когда я только захочу красивые слова не понадобились. С мамой Ильи мы просто крепко обнялись как самые родные люди. Потом я звонко расцеловала в обе щеки свекра, заставив его порядком смутиться и порозоветь от удовольствия. С грустью отметила, что за прошедшие два года он довольно сильно сдал. Какие-то проблемы с гемоглобином, но вроде бы ситуация под контролем. Виктор Павлович, как обычно, был немногословен, но Илья держит руку на пульсе.

Стало немного стыдно, что за два года я ни разу не поинтересовалась, как его здоровье. Ветровы для меня были… образцом для подражания. Крепкой семьей, поддержкой друг другу и окружающим, фундаментом. Мне в голову не приходило, что им самим могла понадобиться помощь.

Больше я так не поступлю. Даже если с Ильей и его капризным с самого утра бастардиком у нас не сложится, я буду им звонить и приезжать, хоть они мне и не родные по крови родители.

Мы прекрасно провели время на даче вшестером, считая Газировку. Пожарили мясо, вкусно пообедали.

За столом обсуждали текущий ремонт в квартире Ильи. Его родители настаивали на своем видении, Илья как мог отбивался, я смеялась. Им как-то без разницы, что их сын заведует большим и сложным отделением в больнице скорой медицинской помощи, что он вытаскивает штыри из людей, дает интервью. Что в следующие выходные летит на конференцию, где будет выступать. Они считают, что кухня-гостиная — это дурь. Нужно сделать перегородку, и обсуждать там больше нечего.

Еще мы по-быстрому, с глазу на глаз, переговорили с Викторией Юрьевной. Она наморщила лоб, когда я спросила о той женщине, маме Жени.

— Написала отказ, представляешь! — Она покачала головой. — И улетела работать. Как так можно? Ничего не понимаю. Я говорила с Ильей: пусть хоть молоко сцеживает и передает, пока длится оформление документов. Да какой там! Кукушка. Они там какое-то исследование проводят, с антибиотиками связанное. Илья объяснял, что это очень важно для медицины. Не спорю, но как можно бросить-то… — Виктория Юрьевна развела руками. — Бог ей судья. Воспитаем, вырастим.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — улыбнулась я. — За Женю я спокойна в этом плане. Вырастет хорошим и достойным человеком.

— Полина, мы с отцом мучаемся все эти дни. Вы с Ильей помирились?

— Мы встречаемся. Нам хорошо вместе, и вот в такие дни, как сегодня, я чувствую себя счастливой. Знаете, будто наконец-то дома, это очень подкупает. Но что будет дальше, я, честно, пока не могу сказать. Он… изменился. И я хочу узнать его получше, прежде чем принимать решения. Илья-то готов уже чуть ли не мои вещи к себе перевезти.

— Если не собираетесь расписываться, лучше не съезжайтесь. А Илье, видимо, мало жизненных уроков, — распереживалась она.

— Мы просто не можем находиться в рамках одного города и не тянуться друг к другу. Это будто сильнее нас.

— Так и создавайте семью. Живите как люди.

— А вдруг у нас снова ничего не получится?

— Если слишком много думать, то на действительно стоящие дела не хватит времени.