Спортивную знаменитость сегодня оперируем вторым по счету.

С самого утра девочки в сестринской только и говорят, какого красавчика баскетболиста занесло в нашу больницу, и все ведь благодаря Ветрову. Звезды баскетбола оперируются у лучших.

Даже будучи погруженной в мысли и переживания, я не могу не проникнуться общим любопытством.

— Он в Википедии есть, смотри, — показывает мне Света экран сотового, едва я налила себе чаю.

Информации в Сети нашлось не так много, но на фотографии этот мужчина выглядит очень даже. Ну просто очень ничего! Я невольно засматриваюсь.

— И вот гляди, я нашла его еще тут и вот тут. И тут. Обрати внимание, каким маленьким кажется баскетбольный мяч в его руках. Словно игрушечный!

— Ого. И правда не мяч, а мячик.

Мы замираем буквально на одну секундочку. Рты раскрыли, смотрим. Ну хорошо, на три секундочки.

— Два десять ростом? Да ладно! — ахаю я.

— Всего двадцать четыре года, прикинь, — говорит Света. — А улыбка какая потрясающая!

— Наверное, виниры.

— Иностранные звезды будто с ними рождаются, — добавляет она со вздохом. — Он весь сезон успешно отыграл в нашем «Енисее», и вот под конец такая травма. Обидно.

— Ну ничего, починим! К следующему сезону будет как новенький, — обнадеживаю я.

Молодая перспективная звезда баскетбола на прошлом матче неудачно упал и разорвал ахиллово сухожилие на левой ноге. Безумно обидно! Но случается. Травме всего два дня, а это значит, что у спортсмена есть все шансы полностью восстановиться и продолжить карьеру. Если Ветров, конечно, проведет операцию безупречно, что он непременно сделает. Иначе просто не умеет. Потом Пауля Обста ждет месяц-полтора восстановления — и вперед! К новым вершинам.

С легкой улыбкой на лице я моюсь и захожу в операционную. Соскучилась по здешней атмосфере, не терпится заняться делом. Вот такая активная работа — моя любимая. Хотя и разных хозяйственных задач у нас уйма. Нужно держать операционные в порядке. Следить за тем, чтобы все лежало на своих местах и всего хватало. Но куда без рутины? Вот мы и чередуем.

Первым делом следует подготовить инструменты. Хирурги уже здесь, ждут наркоз. Я приветливо всем улыбаюсь и здороваюсь с пациентом.

— Добрый день!

Пауль, двадцать четыре года, два метра десять сантиметров ростом, сидит на столе и от скуки разглядывает пальцы на руках. При моем появлении этот громила поднимает глаза, многозначительно изгибает правую бровь и… улыбается! Во все тридцать два, или сколько их там у него, белоснежных винира. Выглядит это крайне эффектно.

Наши глаза встречаются, и он здоровается в ответ. Но как-то очень длинно — я могу распознать только «доброе утро» из его речи. По-немецки не болтаю, знаю буквально десять-двадцать слов. Спортсмен с интересом смотрит на меня, следит за движениями.

Анестезиолог приглашает Пауля занять правильное положение, чтобы сделать спинальную анестезию. Объясняет, что сейчас будет делать и что тот почувствует. Пауль что-то спрашивает на английском, будто сомневается.

Перед операциями волнуются все. И взрослые сильные мужчины — ничуть не меньше, чем хрупкие девушки, а у Пауля-то и вовсе карьера на кону.

Я прохожу мимо спортсмена, как вдруг он снова что-то мне говорит. Невольно останавливаюсь, смотрю на него. Исключительно из обычной вежливости. В этот момент он берет меня за руку своими двумя, мягко сжимает ладонь и произносит много-много незнакомых слов.

— Я вас не понимаю, — качаю головой.

— Не согласится ли такая красивая девушка поддержать невезучего спортсмена во время операции? — переводит стоящий позади Ветров. Его спокойный голос заполняет помещение и окутывает меня. — А, еще он добавляет «пожалуйста».

— О боже, — говорю я, слегка порозовев.

Пауль не делает ничего угрожающего и так мило смотрит, что я немного теряюсь. Хотя обычно не люблю, когда пациенты без разрешения меня касаются.

— Вы меня расстерилизовали! — киваю на руку, которую он отпускать, судя по всему, не собирается.

Немец что-то говорит врачам, Илья ему отвечает с легкой улыбкой:

— Нет, это моя операционная сестра, Пауль. Моя, не ваша. Я первым ее заприметил.

Сначала он произносит фразу на русском, и мы взрываемся смехом. Тогда Илья повторяет по-немецки, и Пауль поджимает губы. Пытается возражать.

— Нет, я решительно отказываюсь звать другую. Мне тоже нравится именно эта, — с юмором спорит Илья. Он снова говорит сначала по-русски, потом сам себя переводит. — Вам придется смириться.

Будто это легко. Сам-то за пять лет так и не смог!

Анестезиолог обращается к пациенту и повторяет просьбу занять верное положение.

Мои щеки уже просто красные! Мне двадцать пять лет, я симпатичная и приветливая, и мне довольно часто оказывают знаки внимания, в том числе пациенты. Когда они в сознании, разумеется. Я практически никогда не смущаюсь. Это все Ветров. Рядом с ним мне всегда только восемнадцать. Внутри все трепещет — какое-то сладкое волнение. У каждой фразы двойной смысл.

Я мягко освобождаюсь от рук спортсмена, тот выглядит крайне огорченным.

— Не переживайте, вы в надежных руках. — Набираюсь смелости и оборачиваюсь. Указываю на Илью.

Он в прекрасном настроении — немец ему что-то говорит, зав со смехом отвечает. Кивает мне на двери:

— Полина, перемывайся.

— Извините, я нужна Илье Викторовичу, — улыбаюсь Паулю и спешу в моечную. Не забыв перед уходом бросить выразительный взгляд на зава.

Илья переводит мои слова, и почему-то кажется, что добавляет что-то от себя. Может, дело в языке, конечно, но уж очень длинная фраза получилась.

Когда возвращаюсь, Пауль уже лежит на животе. Забавно свешивается с операционного стола, вызывая у меня широкую улыбку. Большой мужчина! В этот самый момент он на секунду оборачивается и мне подмигивает.

Когда подаю Илье халат, а после — перчатки, стараюсь не смотреть ему в глаза. Так, исключительно украдкой. Он собран и серьезен.

Его внимание покалывает кончики пальцев.