Полина

— Расскажи мне о своем бывшем.

Мой взгляд врезается в чашку с чаем. Сережа спрашивает будто невзначай. На всю кухню играет детская песня из мультфильма, который смотрит Нина.

Да, у тети Полины можно завтракать и обедать под мультики, а еще можно есть сладости без меры и не спать до полуночи. Мия, как обычно, сморщит нос, но промолчит. Мои правила она знает: не нравится — не оставляй у меня своего ребенка.

Кстати, больше всего моему переводу на пятидневку обрадовалась именно сестра. Я прям видела, как загорелись ее глаза! Она запрыгала на месте, потом схватила меня за плечи и завопила:

— На следующие выходные ничего не планируй, я их забиваю! И еще на одни! Я мать-одиночка, у меня льготы!

В ответ я рассмеялась и кивнула.

Никто, кроме меня, Мие с ребенком не помогает — ее можно понять. Иногда ей хочется уделить время себе, сходить на свидание, да просто полежать в ванне в одиночестве! Нина растет домашней и зависимой девочкой, мы в садик-то два года назад отдавали ее со слезами на глазах.

— Ложкой маши поактивнее, юная леди, — говорю племяннице. — А то я сейчас доберусь до десерта и ничего тебе не оставлю, ты меня знаешь!

Нина кивает и зачерпывает побольше каши. Начинает активно жевать. Она прелесть — обожаю эту девочку.

Опасная просьба Сережи все еще висит в воздухе.

— Зачем? — спрашиваю я.

Наши уютные отношения трещат по швам, и я понятия не имею, как их спасать.

— Да вот хочу ему морду набить. Я так понимаю, он что-то с тобой сделал такое, что тебе теперь сложно открыться и довериться другому мужчине.

Пожимаю плечами:

— Набей. Ты ведь знаешь, что он работает в моей больнице. Если не дежурит, то в пять-шесть вечера он обычно свободен.

Повисает пауза.

— Ты правда этого хочешь? — спрашивает Сергей.

— Нет.

— Зачем тогда говоришь? — улыбается.

— А зачем говоришь ты? — Поднимаю глаза и смотрю на него. — Мы ведь все обсудили в среду, ты заверил, что не будешь ревновать. Точно так же, как я не ревную, когда ты в командировках живешь с коллегами-девушками в одной корпоративной квартире.

— Если он тебя обидит или начнет домогаться…

— Да, конечно, первым делом я позвоню тебе, даже не сомневайся.

Сергей решительно кивает.

— Я все, наелась. — Нина отодвигает полупустую тарелку.

И, да, доедать здесь тоже необязательно. Малышка смотрит на меня:

— Можно теперь печенье?

— Налетай! Как раз немного остыли.

В кухне, к слову, стоит умопомрачительный запах свежей выпечки.

Я действительно напекла два листа творожных ракушек, сфоткала и отправила Вере и Насте. Они обе одновременно ответили, чтобы прекратила лгать, будто эта красота — моих рук дело. Я долго смеялась над их сообщениями: да, все меняется — теперь Поля варит каши и печет печеньки.

Кто бы мог подумать?

Первая неделя на плановых операциях пролетела как один день. Увы, мне пришлось остаться на два ночных дежурства, потому что, с одной стороны, я не имела права подвести Ветрова, который рассчитывал на универсальную медсестру, с другой — Ашотовну, которая, конечно, крута, но даже она не может нарисовать красками в альбоме экстренную медсестру, оживить ее и отправить на дежурство.

Я так замоталась, что почти пропустила свой день рождения, напрочь о нем забыла. Заснула в комнате отдыха в десять, в начале первого соскочила с кровати, побежала в сестринскую, а там все в цветах и шариках. Я на полном серьезе ляпнула:

— А что за праздник? Почему я не скинулась деньгами?!

Потом меня все поздравляли, Ветров вручил букет цветов от коллектива и пухлый конверт. Обе мои смены он терся в больнице, домой ездил, но к полуночи обычно возвращался. Я видела его машину на парковке, он просто был рядом, и от этого предательское чувство безопасности приятно грело изнутри.

Я перестала понимать, что происходит в моей жизни, и просто плыла по течению. Мне нужна была эта неделя без нервных потрясений, чтобы перестроиться, выспаться и принять перемены.

Всего пять дней. Неужели это так много?

В пятницу в шестнадцать пятнадцать я кое-как выбралась из больницы и поползла домой. Мия и Нина уже ждали у подъезда моего дома.

Думала, Сережа больше не позвонит. На этой неделе мы виделись и созванивались еще реже, чем обычно. Я совсем забыла сказать ему о своем дне рождения! Но он приехал сегодня, в субботу, на печенье.

— А мороженое? — настороженно спрашивает Нина.

— Сейчас поедем с Газзи на Татышев, там и купим, — киваю я.

— Ура! — радуется она. — Газировка, ты слышала?

Газзи терпеливо ждет в коридоре с поводком в зубах, смотрит на Нину влюбленными глазами.

— Сереж, ты с нами? — спрашиваю.

— С удовольствием бы, но у меня работа. — Он поднимается из-за стола.

На прощание мы обнимаемся и желаем друг другу хорошего дня.

* * *

В прошлую среду я впервые увидела, как Илья психует на операции. Работа была сложной, но он справлялся отлично. Забрызганный кровью, целеустремленный, предельно внимательный — идеальный хирург, но увы — не волшебник. В какой-то момент сердце пациента просто не выдержало. Четыре часа безукоризненной работы — и вот такой нерадостный финал. Мы выложились на полную, но этого оказалось недостаточно, Илья встряхнул руками и беззвучно эмоционально выругался. Он так старался, у меня сердце сжалось от его разочарования. Второй хирург качал головой.

Из операционной вышли молча. Так же молча я ехала домой. А потом сидела перед телевизором, закутавшись в плед. После девяти, закончив работу, приехал Сережа, и мы еще три часа разговаривали о наших с ним отношениях, о новом заве, который по совместительству мой бывший. О том, что со мной не так и почему я не хочу трахаться после того, как мы потеряли пациента.

Он остался у меня, и мы спали в обнимку, но утром я почему-то подумала о том, что больше его никогда не увижу. Такое уже было. На прямой вопрос мужчины «Как дела на работе?» операционной медсестре лучше не откровенничать. Просто нет сил. Просто хочется помолчать. Пожалуйста, не спрашивай.

Невольно я вспомнила себя в восемнадцать лет. Как ныла, как часами висела на шее у Ильи и требовала от него по тысяче раз признаваться мне в любви. Заверять, что у него нет настроения исключительно из-за работы и что я по-прежнему для него самая сексуальная и желанная.

Самая-самая.

— Самая-самая, Поля. Девочка моя, ты чего опять выдумываешь? Просто фиговый день. Утром все будет хорошо.

Я все равно обижалась, объявляла ему бойкоты, хлопала дверями. Он потом приходил мириться первым. Всегда. И нежно любил меня в постели, потому что отказ в сексе для меня был сродни оскорблению. Однажды я потащила его на вечеринку — живое выступление какой-то поп-звезды. Илья был как зомби, пустота в его глазах бесила, ведь я хотела праздника! Прямо сейчас! Я весь день его ждала с работы не для того, чтобы видеть кислую мину! Я ужасно разозлилась, что он не веселился так, как мне бы того хотелось. Он испортил мне вечер.

Он… я не знаю, как он это делал. Как он меня терпел в то время.

Возможно, мы с Сережей и правда справимся, он ведь не восемнадцатилетняя обидчивая девочка и понимает, что бывает, когда просто нет внутренних сил.

А такие дни — когда на износе — объединяют.

«У меня будет корпорат в следующие выхи. Поедешь кататься на теплоходе в качестве моей девушки? Познакомлю со всеми», — приходит от Сергея, когда мы с Ниной едим мороженое на лавочке на глазах у Газировки.

«Да, с удовольствием!» — отвечаю я.

Все-таки он очень хороший, кажется, я ему действительно небезразлична.