Полина

Бригада на мгновение отвлекается на меня, но следом все возвращаются к пациенту. Рентгенолог — один из главных людей в травма-операционной — показывает что-то на снимке. Ветров бросает на меня взгляд и произносит спокойно, но четко:

— Быстрее, Поля.

Без раздражения или каких-то прочих негативных эмоций. Это бодрит. Я киваю, подхожу и с пол-оборота включаюсь в работу.

Дальше творится то, что мне хочется назвать магией: время в операционных течет иначе, будто кто-то раскручивает маховик времени, но при этом каждую секунду происходит что-то важное. Прочий мир перестает существовать. Какие-то личные проблемы, физиологические потребности — ничего больше не существует.

Голова мгновенно проясняется, усталость улетучивается — ее просто нет. Ты будто больше не человек, а часть отлаженного механизма. Мы все полностью поглощены процессом, я внимательно слежу за каждым движением своего хирурга, чтобы вовремя подать нужный инструмент, исполнить просьбу.

Напряжение нарастает стремительно. Уже сейчас я понимаю, что никогда в жизни не забуду эту операцию, как и свою первую, и не потому, что в данный момент здесь происходит нечто экстраординарное. О нет, все по плану! Просто… хирург, который сейчас трудится, когда-то давно дарил мне анатомические атласы и цветные карандаши, помогал выполнять задания, объяснял, что непонятно. Я была нулевой. Спустя пять лет мы работаем вместе, бок о бок.

Концентрация предельная. Капельки пота катятся по спине.

Начинается период, который зовется «не до слов». Так бывает, когда маховик времени сходит с ума и минуты превращаются в секунды. Нам их не хватает! Ветров поднимает руку и произносит:

— Зажим.

Тут же подаю нужный, не давая ему закончить, какой именно он хочет. У каждого хирурга есть любимые инструменты, когда работаешь с новым человеком, всегда испытываешь небольшой дискомфорт.

Я угадываю.

Первые два раза он хмурится, словно не понимая, почему я не ошибаюсь, и давая понять, что если налажаю, то будет хуже. Лучше дождаться. Я просто… слежу за его руками и откуда-то точно знаю, что ему понадобится в следующую секунду.

Ветров произносит:

— Пинцет.

Уже специально не уточняет какой, и я подаю. Снова правильно.

Все идет хорошо, и мы чуть-чуть, самую каплю, расслабляемся. Вдохи становятся громче, кто-то переступает с ноги на ногу, чуть разминаясь. Зав бросает на меня взгляд и на мгновение… улыбается. Следом возвращается к работе. Он в маске, но я читаю по глазам.

У меня тут же тахикардия, я тоже не удерживаюсь от мимолетной улыбки и сжимаю зубы, чтобы не дать волю охватившим чувствам. Он мной полностью доволен.

— Сними зажим, — слышу и слушаюсь.

— Ты разве левша? — спрашивает Ветров между делом. В голосе проскальзывают шутливые интонации — сложное позади, можно и отвлечься.

— Я универсальна, Илья Викторович. И так и так умею.

— Ну, вау, — говорит он уже серьезно. — Давайте снимок сделаем. Поля, забей пока иглу.

С удовольствием слежу за тем, как он шьет, и снова улыбаюсь. Невольно накатывает дежавю.

Я помню, как он учил шить нас с Верой. Нам, медсестрам, разумеется, это не нужно, но на первом году учебы хотелось попробовать все! Илья раздобыл шовный материал и показывал мастер-классы на сырых яйцах и фруктах. Делал красивые заплатки — мы наблюдали с открытыми ртами. Он тогда еще не был самым крутым травматологом города, и у него было время развлекать меня с подругами длинными зимними вечерами.

Вообще, на сестринском все девочки были в восторге, что я замужем за хирургом. Такой контраст с моими ²⁷⁶ друзьями из прошлого. С Владой и Галкой я, кстати, так и не виделась. Иногда, раз в полгода, мы вместе ужинаем с Олесей, чтобы не терять связь.

Уже в самом конце Илья бросает на меня долгий взгляд, и наши глаза встречаются. Я вижу его восторг от осознания проделанной работы и отвечаю тем же.

Все это молча.

Пока иду отдыхать, размышляю о том, что ничего сверхъестественного он не требовал. Алиса, наверное, разволновалась и начала путаться, он ей сразу понравился, а когда есть сильная симпатия — работать нелегко.

— Все в порядке, — говорю, заходя в сестринскую. — Я в душ. Вся мокрая.

Алиса бросает на меня взгляд и отворачивается. Понимаю ее чувства — ей ужасно обидно. Дождавшись, пока мы останемся наедине, Вера мне шепчет:

— Минут через пять, как ты ушла, Софья Ашотовна вспомнила, что вы бывшие. И кинулась за тобой, но было поздно: ты уже зашла в операционную. Она себе места не находила, за тебя переживала. Вы с завом себя так ведете: все вокруг забывают, что вы были женаты.

— Все хорошо. Он ничего особенного не требовал, разговаривает нормально: без «спасибо — пожалуйста», конечно, но и без психов. Не знаю, почему на Алису сорвался.

— Она в самом начале налажала. Он вроде бы не орал, а спокойно сказал, что ему требуется другая медсестра, чтобы продолжать. И посмотрел так, что… ну, без вариантов, понимаешь?

— Ясно. Я посплю немного, хорошо? Очень устала, такой нервяк!

— Могу себе представить.

До рассвета остаются считаные часы, я мгновенно проваливаюсь в сон и на два часа выпадаю из жизни. Просыпаюсь от щелчка вскипевшего чайника.

Голодная. Надо перекусить.

Пока умываюсь, наливаю чай в чашку, все время прокручиваю в голове минуты, проведенные бок о бок с новым завом. Его голос, движения, внимательные глаза. Его спокойствие, которое чувствовали все участники. Как будто он взял на себя всю ответственность.

И только сделав пару глотков горячего живительного напитка, я вспоминаю, что так и не ответила Сереже.

Капец, Поля!

Аж потом прошибает. Хватаю сотовый, там пара вопросительных знаков и несколько слов:

«В аэропорту».

«Полетел».

«Сели, все хорошо».

Вот блин!

«Прости, вызвали на срочную операцию, не успела ответить. Напиши, как проснешься, скучаю».

Я кладу руки на стол и утыкаюсь в них лбом. Вот как тут построишь отношения с такой работой?