Мы с Ильей разные. Это не хорошо и не плохо. Это нормально, так и должно быть. Гендерного равенства не существует. И на многие ситуации мы ожидаемо смотрим по-разному. Если я где-то могу промолчать, сбежать, отсидеться — он идет напролом. Особенно в вопросах, которые касаются меня. В них — особенно. Так было и при конфликте со Славиком, и когда на меня напали медведи. Не изменил себе Илья и во время ссоры с моим отцом.

Если меня унизительная просьба папы и сестры выбила из колеи, расстроила, заставила чувствовать вину, Илью она взбесила. Он не понял Мию и не захотел даже попытаться понять.

— Больше с этими мразями ты не общаешься, — сказал мне Илья примерно через неделю после нашей свадьбы. «Мразями» он назвал моего отца и сестру. — Не ездишь к ним, не пересекаешься в городе. Увидишь, что идут навстречу, — переходишь на другую сторону улицы. Я теперь твой муж, и ты будешь меня слушаться.

Мои глаза расширились. У Ильи, разумеется, и раньше проскальзывали покровительственные замашки, но чтобы прямым текстом отдавать приказы… такое произошло впервые.

Спустя много месяцев я смогу добавить, что приказ он мне отдал в первый и последний раз в жизни. Больше такого не было, даже если мы ссорились. Илья старше меня, умнее, он был прав. Как жаль, что я не послушалась. Но это случится позже, а пока. Он продолжил:

— Заманили на свою территорию и начали вдвоем продавливать. Суки. Ненавижу. Я никогда этого им не забуду, Поля. Даже не пытайся помирить нас в будущем.

В любой другой ситуации я бы возмутилась. Я его жена, а не солдат на поле боя! Но в тот раз опустила глаза и кивнула. От перспективы лечь в постель с Пашкой, сделать ему минет или что-то подобное — тошнота подкатывала к горлу. Пашка хороший, не страшный, добрый. Он не заслуживает, чтобы его обманывали. Да я и сама так не могу. Без любви.

Может, дело в возрасте или наивности, которая еще не выветрилась из моей дурной головы, но для меня секс — это проявление любви. Илья по натуре механик, он все воспринимает проще. Я — нет. По крайней мере, пока. Я живу инстинктами. Именно инстинкты привели меня к Ветрову, они снова и снова подсказывали бороться за любовь этого мужчины. И они трубили об опасности при одной мысли лечь в кровать с другим. Даже ради большой суммы денег. После такого секса в моей душе разрослась бы кошмарная черная дыра, которую вряд ли можно было бы заткнуть баблом.

— Как скажешь, Илья, — подчинилась я своему мужу. — Все будет, как ты скажешь.

Наверное, мне не стоило рассказывать Илье об идее отца выдать меня за Пашку. Будь я поумнее, сама бы вычеркнула Барсуковых из жизни. Илья бы поверил, что это из-за нетерпимости отца к нашим отношениям. Тогда бы он не рванул к отцу, и они не поругались. Сильно. Подозреваю, Илья ему высказал все, что думает. И даже угрожал. Для Ветрова желание Барсукова «подложить меня под другого» стало красной тряпкой. Такое он проглотить не смог.

Чуть позже, когда буду анализировать случившееся, я найду тысячу возможностей избежать того, что произошло. Но, наверное, иначе просто не могло быть. Я из очень сложной семьи. С неприятным прошлым, постыдным настоящим и неизвестным будущим. Илья же — обычный классный парень. Его отец — офицер, который получил серьезную травму, после чего был вынужден оставить службу и вернуться в Россию. Работать кем придется, чтобы прокормить семью. Он и таксовал, и ремонты делал. Брался за любой приработок — время было тяжелое. Илья плохо адаптировался в родной стране, ему нужно было получать образование. Подрастала Даша.

Я ворвалась в их жизнь по собственному желанию. Потому что так захотела. Потому что они были мне необходимы. И Ветровы просто не смогли противиться. Мне только исполнилось восемнадцать, я не думала о будущем. Меня вело сердце. Я хотела, чтобы Илья во что бы то ни стало лишил меня невинности. Хотела, чтобы он полюбил меня. Благодаря ему я изменилась, узнала себя с другой стороны, поняла, что способна на большее, чем прожигать жизнь в компании синтетических кроликов.

Я не учла одного. Прошлое не собиралось так просто отпускать меня. И мое счастье семья восприняла как личное предательство. Танец на костях.

— Быстро ты приспособилась к новой жизни, — сказала Мия однажды.

Мы иногда созванивались, по большей части из-за Нины. Да уж, приспособилась. Приспособься и ты!

Спустя три месяца учебы в колледже Илья через знакомых устроил меня в роддом санитаркой оперблока. Я думаю, он надеялся, что, познакомившись поближе с операционной, я одумаюсь и выберу более спокойное направление. Я же восприняла эту работу как очередной вызов.

Вкалывала в роддоме, прилежно училась, зубрила анатомию. Дружила с Верой, которая, как и я, пришла в медицину по любви и вопреки всему. Рвалась к цели. Мы с ней буквально болели хирургией, использовали любую возможность пробраться в оперблок и хоть краешком глаза понаблюдать, как там все происходит.

Тем временем осень подошла к концу, и у травматологов начался зимний сезон. Илья с привычным рвением погрузился в работу.

В первых числах января ему исполнилось тридцать, а через пару месяцев, уже весной, его повысили. За два года, что я знаю этого потрясающего мужчину, он сильно изменился и внешне, и внутренне. Если поначалу Илья чувствовал себя не слишком уверенно, потерял много времени после ординатуры, работая на краю света, а потом долго отходил от войны, сейчас он набрался опыта и поставил себе крайне амбициозные цели.

К нему поменялось отношение руководства. Он перестал быть новеньким и начал наконец-то вести сложные операции. У Ильи получалось все, за что бы он ни брался!

У меня дух захватывало, когда он рассказывал, что его бригада творила на плановых операциях. Очень скоро в военном госпитале ему стало тесно, и мы начали задумываться о переезде. Никому пока не говорили, но ему пообещали! рекомендацию и хорошее место в Питере.

Внешне он тоже поменялся. Стал крупнее, сильнее и серьезнее. Если бы я увидела его таким, я бы никогда не решилась предложить этому взрослому огромному дядьке стать моим первым. Испугалась бы!

Единственное, что оставалось неизменным, — это наши отношения. Он любил меня очень сильно. Пылко, искренне, по-настоящему. Нуждался в моей ласке, нежности, в моем теле. Во мне всей. Каким-то образом глупая мажорка коснулась его сердца. И без меня он не видел своего будущего.

Я тоже повзрослела. Боже, моя первая смена в качестве санитарки оперблока началась с тяжелейших родов! Отслойка, кровь, экстренное кесарево! Меня колотило потом два часа, несмотря на то что и мать и младенец остались живы и здоровы.

Илья сказал, что никогда бы не пошел в роддом. Роды — это не его, он не понимает, как можно управлять этим процессом. И я с ним согласилась. Но так как мои смены очень удачно совпадали с дежурствами мужа, решила не увольняться. Да и платили хорошо.

Так вот, я прекрасно видела, как меняется мой муж, каким человеком становится. И была рада, что познакомилась с ним раньше. Что прохожу этот непростой путь бок о бок. Тоже меняюсь, понимая его все лучше.

Оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что мой первый учебный год пролетел незаметно. Мы оба были погружены в работу, непрерывное изучение нового. Редкие выходные проводили с друзьями или наедине друг с другом. Много говорили о детях. Илья не пацан, ему тридцать. И он захотел сам стать отцом. Мы решили, что займемся этим вопросом, когда я перейду на последний курс. Я бы хотела родить от него ребенка. Наверное, это стало моей новой мечтой.

Весь год нас здорово выручала Виктория Юрьевна — наш бессменный поставщик пельменей, вареников, котлет и прочих домашних полуфабрикатов.

Ни с сестрой, ни с отцом я не общалась. Редкие созвоны с Мией приводили к чувству вины, и я избегала их. Вот только была одна встреча…

В конце февраля, кажется, я совершенно случайно увидела на улице Льва Константиновича. Уролога из нашей краевой и папиного приятеля. Через него папа каким-то образом мутил деньги давным-давно.

— Полина, привет! — воскликнул он радостно. Тепло обнял. — Вот так встреча! Как твои дела? Говорят, ты замуж вышла.

— Папа не рассказывал? Да, за Ветрова, он травматолог в военном госпитале. Все прекрасно, спасибо. Учусь на медсестру.

— М? Ветров? Да, знакомая фамилия. Хороший хирург.

Мы прошлись по улице, он проводил меня до машины.

— Папа, наверное, тяжело пережил, что ты вышла за медика? — не удержался от шутки Лев Константинович, он был в теме папиных загонов.

— Да, не то слово. Надеюсь, однажды он поймет меня.

Мы сейчас не общаемся. К сожалению.

— Позвони папе, Полин, — сказал он по-отечески наставительно.

— Он трубку не возьмет.

— Позвони. Вдруг что, потом всю жизнь жалеть будешь, — добавил многозначительно. Приобнял меня, попрощался и ушел.

Я думала о словах Льва Константиновича весь вечер. Крутила телефон в руках, выкурила сигарету. Я редко курю, не чаще раза в пару месяцев. Но набрать папу так и не решилась. Я была хорошим солдатом — следовала приказу мужа.