Барсуковы все же вознамерились подпортить мне праздник своим визитом, хотя я и отменила их приглашения.

«В ресторан мы не приедем, но ЗАГС не пропустим», — написала утром Настя.

«Поля, все будет хорошо. Мы просто постоим в сторонке», — добавила Мия.

«Окей», — ответила я.

Сегодня двадцать третье сентября, ровно в час дня мы с Ильей поженимся.

Если мой жених, конечно, сумеет оторваться от своих обожаемых пациентов и все же вырвется на полчаса в ЗАГС!

Хожу по комнате и злюсь.

Я отлично помню слова его матери о том, что у Ильи сложная, но горячо любимая работа. И он пока не научился оставлять ее в стенах больницы. Тащит за собой домой. В личную жизнь. Крутит в голове, обдумывает. Он продолжает сочувствовать пациентам, если помочь не получается, его настроение падает на самое дно. Там и валяется, пока не проходит время.

Я, конечно, всегда стараюсь его поддержать, разделить печаль. Побыть рядом, отвлечь.

Но не сегодня! Через три часа я должна выйти за него замуж, и это меня пусть поддерживают и уговаривают! Потому что мой жених, вы не поверите, все еще в госпитале!

И это при том, что с позавчерашнего дня он в отпуске.

Илья отдежурил всю ночь, должен был к девяти вернуться домой. Но уже десять, и он не отвечает на телефон.

В одиннадцать меня натуральным образом потряхивает. Он не перезванивает, сообщения остаются непрочитанными.

Без пятнадцати двенадцать мне каким-то чудом удается дозвониться до Жени, медсестры из военного госпиталя, с которой он работает. Она отвечает, что Илья все еще на затянувшейся экстренной операции.

Я сажусь и плачу.

Потому что очень сильно хочется замуж. Плачу и понимаю, что все равно его прощу и все равно буду с ним. Что он такой, какой есть. Что если он выберет меня и пациент от этого пострадает, то мы оба себе не простим. Там дело жизни и смерти, а тут, подумаешь, свадьба какая-то.

Я громко всхлипываю, расправляю подол белого платья на коленях.

Мы давно живем как муж и жена, это просто роспись. Формальность. Но… я ведь уже полностью одета. Платье, чулки, прическа. Гости собрались. А макияж испортился.

В полдень в мою комнату робко стучится Виктория Юрьевна. Я всех выгнала из спальни еще час назад и все это время сидела злая перед телефоном.

— Поля, Полечка, можно к тебе? — неуверенно спрашивает.

— Да, конечно! — отзываюсь я.

Виктория Юрьевна открывает дверь и мнется на пороге. Тоже в праздничном платье, волосы красиво уложены, на лице — растерянность.

— Я вашего сына просто убью, — заявляю вполне искренне. — Вот честное слово. Он в отпуске! Вы понимаете? Это отпуск у него такой!

— Может, будем выдвигаться? Я уверена, он явится как раз вовремя.

Мы с Ильей не планировали традиционную свадьбу со всеми ее выкупами и прочими атрибутами. Единственное, на что согласились, — чтобы его родители нас благословили перед иконой до ЗАГСа. Для них это важно, да и вообще трогательная традиция. Кажется, благословлять придется меня одну. На тяжкий смертный грех!

Я всплескиваю руками.

— Он приедет, обязательно успеет, — уговаривает Виктория Юрьевна. Подходит и обнимает меня.

Я прижимаюсь к свекрови и слышу у самого уха полушепотом:

— Иначе я сама придушу поганца!

Слышать подобное от этой всегда спокойной женщины безумно смешно! В момент настроение взлетает вверх, и я начинаю смеяться в полный голос!

— Спасибо вам! За поганца стоит выйти только ради его мамы.

Мы отстраняемся друг от друга, она берет меня за руки и с восхищением оглядывает с ног до головы.

— Какая же ты красивая, доченька. Как картиночка. — Ее глаза наполняются слезами умиления, и это становится последней каплей.

В носу нестерпимо щиплет, нижняя губа дрожит. После недолгой борьбы я отпускаю себя и начинаю реветь взахлеб! Но уже не от раздражения или отчаяния, а разнеженная в теплоте этой доброй женщины. Укутанная ее безусловной сильнейшей поддержкой, материнской любовью.

— Спасибо вам огромное, — говорю, всхлипывая.

— Мы с отцом счастливы, что ты стала частью нашей семьи. Благословим вас после росписи, ничего страшного.

Я всхлипываю еще громче, она мне вторит. Так и стоим, ревем. Виктория Юрьевна первой приходит в себя и продолжает еще бодрее, чем до этого:

— Ой, Поля, что ты думаешь! Мы с отцом вас уже тысячу раз благословили! И тебя, и Илью, и ваш союз! Ну вот такой он. Доченька, прости его, пожалуйста. Ради нас с отцом. Ну дурачок, что поделаешь? Считает, что без него не справятся.

Я беру со стола платок и громко высмаркиваюсь.

— Уже простила. Но я все равно его прибью! Честное слово!

— Вот и прекрасно. Беги скорее умываться, и выезжаем. От нас до ЗАГСа ехать дольше, чем из госпиталя, вдруг будут заторы.

Я киваю и несусь в ванную. Газировка бьет хвостом по полу, не понимая, все плохо или хорошо. Поскуливает, переживает. По пути успеваю ласково потрепать ее и подмигнуть.

В ванной комнате первым делом машинально бросаю взгляд в зеркало и начинаю нервно хихикать! Выгляжу я кошмарно. Макияж стойкий, профессиональный, но даже он не выдержал такого потока слез. Вспоминаю лицо свекрови, когда она с благоговением говорила, какая я красавица, глядя вот на это. И снова смеюсь. Быстро умываюсь, наношу на кожу легкий крем.

Сойдет. Если он мечтал о шикарной невесте, надо было раньше выбираться из кишок своих пациентов. Или где он там сегодня роется.

В половине первого я снимаю фату и вручаю ее Даше. Распускаю волосы. Утыкаюсь в телефон и начинаю играть в какую-то дурацкую стрелялку. С остервенением мочу зомби.

Ровно без пяти час, когда я уже поймала дзен и начала размышлять над планом мести, прикидывая, сколько месяцев «не дам» Ветрову, дверь в комнату ожидания при ЗАГСе распахивается. Ко мне заглядывает Даша, мешкает секунду под моим убийственным взглядом, после чего сообщает:

— Приехал! Поспеши, Поля!

Поспеши?! Что, серьезно? Мне еще и поспешить?

Скрещиваю руки на груди и заявляю:

— Я передумала. Не хочу больше замуж.

И утыкаюсь в мобильник.

У Даши открывается рот. Она закрывает дверь и кричит:

— Илья, да где ты, мать твою! Ну все, теперь она не хочет замуж. Поздравляю!

Какие-то голоса, шум, дверь снова распахивается, и в комнатушку заходит Ветров.

Я вскакиваю на ноги, прижимаю руки к груди и отступаю к стене.

— Езжай и женись на своем пациенте! — указываю на дверь.

Выглядит он, честно говоря, просто потрясающе в этом костюме. Глаза горят, в них столько энтузиазма и восторга, что я теряюсь. Он не спал ночь, но это не мешает ему быть свежим и бодрым. Оглядывает меня с ног до головы по сантиметрам, на его лице отражается восхищение. А потом он широко улыбается. Подонок.

Ненавижу!

Мою реплику Илья игнорирует. Подходит ближе, обнимает за талию и притягивает к себе. Сжимает меня в лапищах до хруста косточек и жалобного писка. Следом целует в губы.

Целует долго. Я сначала сопротивляюсь для приличия, потом поддаюсь напору и открываю рот, пуская его язык. Он углубляет поцелуй, ласкает, аж причмокивает. У меня снова коленки дрожат, мурашки по спине бегают. Понятия не имею, в какой момент начинаю обнимать его сама.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спрашивает Илья, запыхавшись.

Глаза горят, я вижу в его расширенных зрачках свое отражение.

Отрицательно качаю головой.

В ответ он кивает, дескать, решили проблему. Берет меня за руку и ставит перед фактом:

— Придется.

После чего ведет в сторону зала, где нас уже ждут.

— Она передумала! Все же пойдет замуж! — слышу позади голос Даши, которая всем все объясняет. И смех гостей.

— Я не передумала! — сообщаю упрямо.

Тут же включается работник ЗАГСа. Женщина смотрит на меня и интересуется:

— Невеста точно идет замуж добровольно?

— Точно! — пугаюсь я. — Начинайте уже.

Илья усмехается, и все вокруг наконец замолкают.

А дальше все как в лучшем сне или сказке. Куча друзей и родных. Все смотрят на нас, улыбаются. Беременная Яна Дёмина ревет и всхлипывает от счастья. Боюсь, даже на видео попадет пара ее восторженных вздохов.

Мы с Ильей даем друг другу клятвы и обещания. Я волнуюсь, едва не дрожу, но улыбаюсь. А он улыбается мне. Кажется, я плохо соображаю от стресса. Просто знаю, что, когда нас поженят, снова можно будет поцеловаться.

Скорее бы!

Так и получается. Мы расписываемся, а потом нас все поздравляют! Столько людей, столько прекрасных слов и пожеланий! Все хорошо, трогательно и уютно.

Ровно до тех пор, пока к нам не подходят Настя и Мия. В толпе и суматохе мы с Ильей их даже не заметили поначалу. Но они обе приехали.

Вообще, с моей стороны должны были присутствовать только Олеся, Вера и еще пара подруг. И никого из родных.

Илья замечает Мию и хищно прищуривается. Я беру его за руку, умоляя не ругаться.

— Они сейчас уйдут. Правда уйдут, — быстро шепчу ему на ухо. — Я люблю тебя. Пожалуйста.

Он напрягается, но кивает. С каменным лицом принимает поздравления.

Настя искренне улыбается. А когда обнимает меня за шею, горячо шепчет на ухо:

— Я так и знала, что он пожалеет о том своем решении и передумает. Узнает, какая ты на самом деле хорошая. — Отрывается от меня и подмигивает.

Я догадываюсь, что она имеет в виду ту ночь, когда мы с Ильей впервые ходили на свидание, которое я испортила. Настя утешала меня и заверяла, что все будет хорошо.

Улыбаюсь и киваю ей.

Мия же… она как чужая. Вроде бы и слова говорит приятные, красивые, складные, но при этом смотрит с сожалением.

Нет, она сдержала обещание. И за две недели ни разу не попрекнула меня тем, что я предпочла Ветрова им с Ниной. Но ее глаза. Я боюсь в них смотреть. Такое ощущение, что если с ней или Ниной что-то случится, то в этом буду виновата именно я.

В тот страшный день я предала семью. Ушла из дома навсегда. Я была в таком шоке, что не сумела адекватно объяснить свою позицию. Просто сказала:

— Нет. Нет, я не хочу. — Поднялась из-за стола и проследовала в прихожую.

С тех пор я ни разу не спрашивала, как они там. Нашли ли другой выход из ситуации? Боялась показаться лицемеркой. Но ждала. Каждый день ждала, что мне вот-вот позвонят и сообщат, что папа в тюрьме. Одновременно каждой клеточкой надеясь, что мой суперпапа все же найдет другой выход.

Я практически убедила себя в том, что они обойдутся без моей помощи, была в этом уверена до того момента, как увидела глаза сестры сегодня. Быстро отвела свои и крепче сжала ладонь мужа.

Моего мужа! Я теперь Полина Ветрова! Смотрю на него и улыбаюсь. А он улыбается мне. И прочий мир снова перестает существовать.

Я кидаюсь ему на шею и обнимаю уже в тысячный раз. Сердце пропускает удар, когда вспоминаю, как сильно он разозлился, когда я рассказала ему про папу, Мию и Пашку. Психанул и впечатал кулак в стену. А потом орал. Боже, как он орал! Не на меня, а просто эмоционально. На меня только посмотрел, да так, что внутри все замерло и заледенело от ужаса.

Газзи спряталась под столом и следила за нами. Она боялась, но одновременно была готова броситься на мою защиту. Защищать, конечно, не пришлось, Илья никогда бы не сделал мне ничего плохого. В этом, наверное, главная разница между ним и моими родными.

Мне не стоило ему ничего говорить. Просьбу отца и Мии он воспринял резко негативно. Но после того случая со Славиком я панически боялась что-то скрывать от Ильи. Вдруг он узнал бы иным способом и обвинил меня во лжи? Вот и выпалила как есть. Потом ринулась заверять, что даже мысли не допускала бросить его.

Бросить Илью… Я смотрела в его бешеные глаза и понимала, какую боль могла причинить. Крепко обняла его со спины, прижалась всем телом и просила прощения. Так было стра-ашно! Он потом затих, обнял, поцеловал. Я только слышала, как быстро колотилось его сердце в груди.

— Решили подложить тебя под мажора, чтобы уладить свои финансовые проблемы? Как ты выросла вообще?

Почему он не сделал это, когда тебе было лет двенадцать? Повезло. Видимо, не нашлось в тот момент желающих.

Он говорил тогда еще много жестоких неприятных вещей, я слушала и молчала. Илья имел право высказаться.

На следующий день он съездил к моему отцу, и они поговорили. Не знаю о чем, я не спрашивала. Не хотела знать, да и сейчас не хочу.

Секунду назад в глазах сестры тоже плескалась боль. Стоя в красивом платье в кругу друзей, я понимаю, что дома у меня по-прежнему все плохо. Они живут под гнетом безысходности.

Боже, лучше бы они не приходили! Лучше бы забыли обо мне навсегда!

Илья прижимает меня к себе и ведет к выходу.

Хорошо, что я родилась эгоистичной дрянью. Иначе бы мое сердце просто разорвалось от нервного напряжения.

Но, боже, как же я хочу, чтобы Мия с папой справились! Чтобы на мне не лежала ответственность за их беды!