«Поля, позвони отцу. Срочно!!» — приходит сообщение от Насти, едва я включаю сотовый. Не люблю я эти «срочно» и тех, кто использует подобные словечки. Есть еще вариант «Это нужно было сделать «вчера». Да ладно! Вот прямо вчера? А если нет, то что произойдет?

Нетерпеливо удаляю сообщение, но не успеваю открыть в Ватсапе контакт Ильи, как начинают сыпаться уведомления о пропущенных. Они барабанят без остановки, как град в летнюю южную ночь. Мы с Мией как-то прятались от такого в Испании под хлипким навесом. Лет пять-семь назад. Жутко было. Сейчас тоже не очень приятно.

Двадцать шесть пропущенных от отца! Остальные от подруг, Насти, Ильи и Славика — все со вчерашнего дня.

Сотовый вибрирует и вибрирует. Мне это надоедает, и я его снова выключаю. Потягиваюсь от души, поднимаюсь на цыпочки в особую стойку, сгибаю правую ногу в колене и резко поворачиваюсь вокруг своей оси, вспоминая уроки балета, которые бросила в пятом классе. Я была выше всех девочек и чувствовала себя неловко. Иду на кухню, с любопытством проверяю холодильник. Достаю сливочное масло, сыр, хлеб. Ставлю чайник. Хозяйничаю, в общем.

Воображаю, как Илья будет сидеть за столом, а я — суетиться у плиты, что-то готовить, одновременно слушая его байки с работы. И эта картина мне так сильно нравится, что начинаю пританцовывать.

У человека много самых разных потребностей. Если заходит разговор на эту тему, принято упоминать пирамиду Маслоу, но я не фанат этого психолога. Его пирамида, наверное, работает, но не в моем случае. А у вас разве не бывает ситуаций, когда вы так сильно чем-то увлекаетесь, что забываете поесть? Моя потребность в любви, уважении, человеческом тепле не менее острая, чем в пище и безопасности. Прошлой ночью я чуть не погибла, и не потому, что была голодна. Напротив, я могла купить любое блюдо в этом городе, нанять десяток телохранителей, которые муху бы ко мне не подпустили. Но хотелось только одного — убежать от себя самой.

Сладко зажмуриваюсь, вспоминая, как Ветров целовал меня, с каким нетерпением толкался в руку, нуждаясь в моей ласке. Как смотрел! Я, конечно, дурочка такая. Все ему рассказала, и он принял меня такой, какая есть.

Намазываю хлеб толстым слоем масла, откусываю кусочек и с удовольствием жую. Я развалила эту чертову пирамиду потребностей на составляющие и собрала по-своему.

После завтрака я действительно мою полы в квартире Ветрова, затем снова заваливаюсь в постель и мгновенно вырубаюсь. Просыпаюсь в два часа дня, собираюсь с силами и включаю сотовый. Мне надо как-то добраться до дома и переодеться. Не могу же я ходить в мужской футболке. И лучше сделать это до наступления темноты, пока отец с Настей не вернулись — кто с работы, кто от косметолога.

Но не успеваю я разблокировать телефон, как вижу входящий вызов от отца, который тут же принимаю.

— Привет, пап! — говорю бодро. — Ты чего названиваешь?

— Ты где, Полина? — ругается он. — Почему на звонки не отвечаешь?

— Батарея села, я у подруг ночевала. Мы вчера долго болтали, поздно уснули. — Широко зеваю. Воркую своим самым елейным голосочком, на который только способна. — Папочка. Ну па-апочка-а, ты волновался, что ли? Прости, я не хотела мотать тебе нервы. Ну что ты! Что со мной может случиться? Я же теперь очень осторожна. После того случая. Разве я могу допустить, чтобы ты снова краснел за меня перед Ленёвым?

Он молчит пару секунд.

— У тебя точно все в порядке? — говорит намного спокойнее.

— О, все прекрасно! Признайся, ты просто завидуешь, что я выспалась, не слыша Нину, а у тебя не вышло! — Я смеюсь.

— Ладно. — Отец недоволен, но вроде уже не злится. — Больше так не делай. Это ведь несложно — скинуть отцу эсэмэс: «Все отлично, я у Олеси».

— Прости! Больше не повторится.

Сто раз уже повторялось, и повторится в сто первый? Мы оба это знаем. И насчет Олеси он мне не верит, но знает, что, если начнет орать, я выключу мобильный и пропаду еще на пару дней.

— Когда домой?

— Да вот уже такси буду вызывать.

— Может, прислать за тобой Георгия?

— Нет, не стоит! Я сама.

Еще дяди Гоши у дома Ветрова мне не хватало. Наконец сбрасываю звонок. Ладошки неприятно вспотели, и между лопатками почему-то тоже. Не хочу портить себе настроение очередными ссорами с родными, надеюсь, эту тему мы закрыли.

Надеваю платье, сверху свитер Ильи, — полагаю, мой парень будет не против, что я позаимствовала его одежду. За окном по-прежнему осень, а мое пальто так и висит на вешалке в «Затмении».

Меньше чем через час я оказываюсь дома.

Глупостей не совершаю. Остаток дня отпариваюсь в ванне, смотрю сериалы. Вечером приезжает Олеся, и мы допоздна обсуждаем вчерашнюю ночь, Владу и таблетку, которую та мне дала. Делаем выводы на будущее.

В половине двенадцатого вибрирует сотовый, я смотрю на экран: «Илья из Тиндера». Пульс тут же подскакивает. Я слетаю с кровати, несусь к двери и захлопываю ее, чтобы нам никто не мог помешать.

— Привет! — говорю в трубку, возвращаясь к кровати.

— Привет, — слышу знакомый голос и закрываю глаза от удовольствия.

Тело сладко откликается — я хочу продолжения утренних ласк.

— Как твои дела, Полина?

— Хорошо. Все в полном порядке, я дома, никаких глупостей. М-м-м, скучаю по тебе.

— Умница, — хвалит он. — Я тоже думаю о тебе.

— Не забыл мой вкус?

— Разумеется, нет.

Я немного краснею и решаю перевести тему:

— Как ты? Справляешься после бессонной ночи?

— Нормально, я привык. Да и пару часов удалось вздремнуть между операциями.

— Значит, мое проклятие не сработало?

Я прочитала, что медикам нельзя желать удачного дежурства, они могут в ответ нагрубить. Если уж очень хочется, можно сказать «дежурьте, как хотите». Мне немного смешно, что взрослые люди верят в приметы, но в каждой профессии свои заморочки.

— Не сработало. Но, Полин, завтра утром я улетаю в Питер на учебу, почти на три недели.

Я ошарашенно молчу.

— Три недели? Так долго? — наконец обретаю дар речи.

— Да, сам удивлен. Это, конечно, отличный шанс. Я, в общем-то, не должен был, но в последний момент все переиграли и решили отправить меня. Отказаться не могу, это приказ.

Мои глаза бегают, я напряженно ищу выход, но Илья сам мне его подсказывает:

— Полетишь со мной?

— С тобой? — удивляюсь. Сердечко сладко сжимается.

— Хотя бы на несколько дней. Тебе будет полезно сменить обстановку. Походишь по экскурсиям или магазинам. Свободные вечера проведем вдвоем. Полетишь, Полин? — Он улыбается, я просто уверена в этом. — Доверяешь мне?

— Да!

— Тогда собирайся, мой самолет в десять. Я глянул — места пока есть. Скинь паспортные данные, я куплю тебе билет.

— Да я сама куплю, это не проблема.

— Ну что за строптивая девочка? Я жду фото паспорта.

— Еще чего! — кокетничаю.

— Прости, мне пора. В общем, присылай. До связи.

Пританцовывая от восторга, открываю приложение для покупки билетов, нахожу нужный рейс, нажимаю «купить» и получаю сообщение, что оплата не проходит. Пробую еще раз, затем еще — безрезультатно. Через пятнадцать минут разнообразных попыток я понимаю, что на моей дебетовой карте нет средств, а кредитка заблокирована.

Отец, как назло, именно в эту субботу приезжает около двух ночи пьяный в стельку. Он нечасто пьет так сильно, но если они собираются с друзьями в сауне, то говорить с ним бесполезно.

К воскресному завтраку папа опаздывает на пятнадцать минут. Настя не спускается вовсе. Мия кормит Нину детской кашей, я идеально сервирую стол. Готовлю все, что отец любит. И когда он наконец садится за стол, хмурый и помятый, я окружаю его вниманием и заботой. Слово за слово, — а время поджимает: самолет Ильи через два с половиной часа улетает, мне ведь еще до аэропорта добраться нужно, — я спрашиваю, что с моей кредиткой.

Отец не выглядит удивленным, пожимает плечами и произносит:

— Полина, ошибки никакой нет. Отныне ты будешь получать на карманные расходы определенную сумму. Я выпью кофе и создам шаблон: каждое утро тебе будет приходить пятьсот рублей. Этого вполне хватит на день.

— Пятьсот рублей? — ахаю я. — Папа, ты прикалываешься? Содержание Газировки обходится дороже! А мне еще в универ надо. И пообедать! Ты хочешь, чтобы я умерла с голоду?

Он оглядывает наш стол, который ломится от разнообразных блюд, смотрит на меня вопросительно, но я позиции не сдаю. Насупливаюсь.

— Значит, придется сэкономить, — пожимает он плечами. — Возьмешь с собой обед в контейнере, и останутся деньги на собаку.

— Ну папа! — всплескиваю руками. — Пожалуйста, папочка, любименький, родненький, кто меня еще поддержит, если не ты?

Я даже хлопья сегодня не ем, чтобы не злить его. Сама беру яблоко со стола.

— Я знаю, где и с кем ты провела эту ночь, Полина, — говорит он уже другим тоном, от которого становится не по себе.

Глаз я не опускаю — мне стыдиться нечего. Мия приподнимает брови, с интересом наблюдая за происходящим. Нина тянется открытым ртом к ложке, пытаясь получить кашу.

— Я тебе уже говорил, чтобы ты держалась от этого врача подальше. Не нравится он мне. Считай, что за нарушение правил на тебя наложены санкции. Временные.

— Санкции? Папа, да о чем ты вообще?! При чем здесь Илья?! Мы с подружками собирались слетать в Москву на концерт. Буквально туда и обратно! Все поедут, а я останусь, что ли?

— С подружками в Москву? Или с Ветровым в Питер? — повторяет он.

У меня мороз по коже. Он знает. Может, внезапная командировка Ильи тоже его рук дело?

— Все время лжешь мне!

Я сжимаю зубы и смотрю исподлобья.

— Хотите развлекаться — делайте это за счет госбюджета. — Папа хохочет. — Сколько там у него командировочные? Хочешь быть с военным — привыкай к тяжелой доле. Это еще повезло, что Питер. Очень повезло.

— Можно подумать, хоть что-то в этом доме куплено не на государственные средства, — чеканю я.

— Встала из-за стола и пошла вон, — произносит отец спокойно, но бескомпромиссно. — Ты никто и пока ничего из себя не представляешь, чтобы говорить со мной в таком тоне. И ключи от машины верни. Ха, купленной на госсредства! Как она заговорила, посмотрите только!

Именно это и делаю. Встаю и ухожу. Слышу за спиной, как он сюсюкается с маленькой Ниной совсем другим голосом. Девочка смеется. Хоть кому-то весело в этом дурдоме.

В аэропорту, как всегда, людно и шумно. Я жду Илью на улице, греюсь на солнышке. Поскребла по сусекам в комнате и нашла еще пару тысяч — этого как раз хватило на дорогу в аэропорт и обратно. Он у нас находится за городом.

Ветров проезжает мимо в сторону парковки, оставляет там машину и спешит ко мне.

— Привет! — говорит он. — Ты чего без сумки?

Оглядывает меня с головы до ног, наклоняется и целует в губы. Вот так прямо сразу после приветствия! Обнимает одной рукой, притягивает к себе.

— Прости, пожалуйста, но я не смогу полететь, — сообщаю, стараясь придать голосу бодрость, хотя самой чуть ли не плакать хочется от досады. — У меня учеба важная. Я прошлую сессию кое-как закрыла, меня замдекана на карандаш взял. Нельзя столько пропускать, а то вылечу.

— Даже пару дней? — спрашивает он. Наклоняется и шепчет мне на ухо, отчего немного щекотно: — Полин, дело только в учебе? Давай вместе посмотрим, остались ли билеты? Деньги — это не проблема. Я хочу, чтобы ты провела эти дни со мной.

— Дело не в деньгах, — отрицательно качаю головой. — Правда. Три недели быстро пролетят, я буду тебя ждать. Никаких глупостей.

Илья отстраняется и долго смотрит на меня — пытается в душу заглянуть, но я не позволяю. Слишком много со мной проблем. Я не буду на него вываливать подробности утренней ссоры с отцом — надо самой все обдумать.

— Ты лети, все будет хорошо. Правда.

Не могу я так, полностью на его обеспечении. Не привыкла просить у мужчин деньги, а у меня сейчас только на метро есть копейки.

Он кивает, но недовольно поджимает губы. Не то злится, не то расстроен. Я не стала брать с собой паспорт, чтобы не сорваться. Знала, что он будет уговаривать, знала, что буду отчаянно хотеть согласиться.

Но сначала надо решить конфликт с отцом, чтобы на Илью не свалилась кара моего родителя.

— Мне пора, — говорит он. — Время. Спасибо, что проводила.

Я улыбаюсь и киваю.

Илья целует меня в лоб. Долго. Прижимается губами и стоит, словно оторваться не может. Я закрываю глаза, наслаждаясь его присутствием.

Не плакать. Только не плакать! Я сильная, у нас вся жизнь впереди. Быстро и часто моргаю. И когда он отрывается, я уже улыбаюсь.

Илья тоже улыбается, кивает и уходит. Я долго стою на месте даже после того, как за ним закрывается дверь, и отчего-то чувствую себя предательницей.