У меня в голове будто стучит молоток.

Или не в голове?

Я отлепляюсь от подушки и ощущаю на подбородке слюну, которую тут же вытираю уголком наволочки. Сажусь и замечаю записку от Атласа. Едва я протягиваю к ней руку, как вновь раздается стук, и я, затолкав послание под подушку, пытаюсь хотя бы немного разогнать царящий в мыслях туман.

Эмми у моей мамы.

Я впервые за два последних года как следует выспалась.

И кто-то стучит в дверь.

Я беру с тумбочки телефон и с трудом фокусируюсь на экране. Вижу несколько пропущенных от Райла, отчего меня сразу охватывает беспокойство. А мама прислала лишь фото Эмми за завтраком.

Слава богу, у дочки все хорошо. Я с облегчением вздыхаю, хотя за дверью, скорее всего, Райл, а значит, расслабляться рано.

— Секундочку! — Я быстро влезаю в какие-то джинсы и футболку, а затем открываю дверь.

Не дожидаясь приглашения, Райл протискивается мимо меня в квартиру и спрашивает:

— Все в порядке?

Вид у него нервный, словно он рад, что я жива.

— Да. Я спала, — не скрывая раздражения, говорю я.

Райл оглядывает комнату в поисках Эмми, и я сообщаю:

— Она ночевала у моей мамы.

— Вот как. — Он явно раздосадован. — Я пытался тебе дозвониться, думал забрать ее на пару часов. Ты не отвечала, хотя в это время обычно не спишь… — Приглядевшись к дивану, Райл умолкает.

Я даже не смотрю в ту сторону: и так понятно, на что он уставился. На спинке дивана по-прежнему валяются мои скомканные трусики и футболка.

— Давай я позвоню маме и предупрежу, что ты скоро приедешь. — Я ухожу в спальню за телефоном, надеясь, что Райл не устроит мне допрос.

Он и так уже портит мне настроение после чудесной ночи с Атласом.

Вернувшись в гостиную, я ищу в списке контактов мамин номер. Райл теперь держит винный бокал, внимательно его осматривая. Из этого бокала пил Атлас. Неподалеку стоит и мой — неоспоримое доказательство, что вечер я провела не одна. И закончилось все сброшенной одеждой.

Поставив бокал, Райл устремляет на меня полный ревности взгляд.

— У тебя кто-то ночевал?

Мне лень оправдываться. Я взрослая женщина. К тому же одинокая. Или уже не одинокая, но речь не о том.

— Мы развелись. Твои вопросы неуместны.

Зря, наверное, я это сказала, поскольку Райл реагирует мгновенно — делает два быстрых шага ко мне.

— По-твоему, я не имею право знать, ночевал ли кто-то посторонний в доме, где живет моя дочь?

Я отхожу от него подальше.

— Я не это имела в виду. И я не привела бы никого к Эмми без твоего разрешения. Поэтому она сейчас с бабушкой.

Его обвиняющий прищур сменяется гримасой отвращения.

— Значит, мне ты ее на ночь не отдаешь — зато готова сбросить ее кому попало, как только решаешь потрахаться? — Он усмехается. — Ну просто мать года!

Вот теперь я всерьез начинаю злиться:

— Эмми всего второй раз ночевала без меня. Почти за целый год! Не смей винить меня за то, что я выкроила себе свободный вечер. И чем я занята в такие вечера — не твое дело!

У Райла появляется знакомый взгляд, с отголосками пустоты. Так он всегда смотрел на меня перед тем, как перейти черту.

Моя злость мгновенно уступает место страху, и я начинаю пятиться. Райл издает рычащий вздох. Этот утробный звук, в котором я слышу и гнев, и разочарование, эхом разносится по комнате.

Райл вылетает из квартиры, хлопнув дверью. Из коридора доносится:

— Черт бы ее побрал!

Не понимаю, чем он возмущен больше: тем, что у меня появились отношения, или тем, что дочка ночевала не дома? Или его злит, что я спокойно оставляю Эмми у бабушки, а ему, отцу, не доверяю? Возможно, все три предположения верны.

Я медленно выдыхаю, пытаясь себя успокоить. Слава богу, он ушел. Но не успеваю я обдумать дальнейшие действия, как дверь вновь распахивается. Райл смотрит на меня из коридора абсолютно бесстрастным взглядом и спрашивает:

— Это он?

У меня сердце уходит в пятки. Райл не произносит имя «Атлас», но кого еще он имеет в виду? Я не бросаюсь опровергать его догадку, и такого подтверждения ему достаточно.

— Выходит, я не зря с самого начала его подозревал?

Последние пять минут в плане эмоций походят на американские горки, и тут мои нервы не выдерживают окончательно. Я делаю несколько шагов и застываю в дверном проеме, чтобы захлопнуть дверь, как только договорю.

— Если ты правда веришь, что я тебе изменяла, — валяй, верь дальше. У меня больше нет сил убеждать тебя в обратном. Я все тебе объясняла и повторяю в последний раз. Я бы ни за что не ушла от тебя из-за Атласа. Он тут ни при чем. Я ушла, потому что ты относился ко мне по-скотски, а я заслуживаю лучшего.

Я собираюсь закрыть дверь, но Райл не дает: бросается вперед и теснит меня в глубь квартиры, пока я не прижимаюсь спиной к двери гостиной. В его глазах плещется ярость; левой рукой он надавливает мне на грудь пониже шеи, удерживая меня на месте. Правой ладонью он с силой бьет по двери над моей головой, и это так меня пугает, что я сразу зажмуриваю глаза, отгораживаясь от того, что произойдет дальше.

Меня захлестывает волна тревоги и ужаса, и я боюсь, что вот-вот потеряю сознание. Лицо Райла так близко… Я ощущаю на щеке его дыхание — хриплое, сквозь стиснутые зубы. Сердце колотится как бешеное, и он чувствует мой страх. Не может не чувствовать. Я бы закричала, но вдруг это разъярит его еще больше?

Через несколько секунд до Райла, похоже, начинает доходить, что он сделал. И что едва не сделал.

Я боюсь открыть глаза и все-таки чувствую, как он покаянно прислоняет лоб к двери рядом с моей головой. Он по-прежнему меня удерживает, но его хватка ослабла. Он то ли мычит, то ли стонет, как будто борясь со слезами.

Я вспоминаю ночь, когда Райл в прошлый раз причинил мне боль. Как нашептывал извинения, пока я отключалась и вновь приходила в сознание. Прости, прости, прости…

Он снова разбил мне сердце, потому что ничуть не изменился. Как бы я этого ни хотела и как бы ни хотел он сам, он такой же, как прежде. Во мне теплилась надежда, что он переборет себя ради дочки, но теперь у меня есть железное подтверждение, что принятые мной меры идут Эмми во благо.

Райл вцепился в меня, надеясь, что я могу на него повлиять. И в какой-то момент я тоже так считала. Однако… Он сломлен, но это не моя вина; он был таким еще до нашей встречи. Порой люди думают, что, если достаточно сильно любить сломленного человека, его получится исцелить. Увы, все кончается губительно для обеих сторон.

Я больше не допущу, чтобы люди меня ранили. Ради дочери я должна себя беречь.

Я мягко упираюсь ладонями Райлу в грудь и выдворяю его из квартиры. Затем захлопываю входную дверь, запираю ее на ключ и сразу звоню маме. Я прошу ее взять Эмми и встретиться со мной в парке. Не хочу, чтобы они были дома, если Райл туда заявится.

Поговорив с мамой, я даю себе новое задание. Если замешкаюсь и погружусь в произошедшее, — обязательно расплачусь. А на слезы нет времени. Я одеваюсь для прогулки в парке, потому что обязана быть рядом с дочерью.

Перед выходом я кладу в сумочку записку, которую оставил мне Атлас. Не удивлюсь, если его слова станут единственным светлым лучиком за весь день.

* * *

Похоже, мое предчувствие сбывается. Подъезжая к парку, я слышу раскат грома. С востока надвигается гроза. Как по заказу.

Впрочем, дождь еще не начался. Не выходя из машины, я оглядываю детскую площадку и вижу маму. Она съезжает с горки вместе с Эмми. Я пользуюсь моментом, пока мама меня не заметила, и достаю из сумочки послание Атласа. Меня все еще лихорадит после стычки с Райлом. К ребенку в таком настроении нельзя, поэтому вся надежда на письмо.

Дорогая Лили!

Прости, что ушел не попрощавшись, очень уж быстро ты уснула. Я не возражаю, мне нравится смотреть, как ты спишь. Даже если это происходит в машине во время нашего свидания.

Когда мы были младше, я тоже частенько охранял твой сон. Ты казалась такой умиротворенной. Когда ты бодрствовала, в тебе всегда таился страх, а во сне он пропадал, отчего и мне становилось спокойнее.

Не передать словами, как много значил для меня сегодняшний вечер. Не знаю, нужны ли тут вообще слова, ведь ты была рядом и ощущала все вместе со мной.

Сегодня я упомянул, что чувствовал вину из-за наших отношений. Не подумай, я не сожалею о том, что тебя полюбил! Я сожалею лишь о том, что не боролся за тебя до конца. Если бы я не уехал, ты не сошлась бы с человеком, который обращался с тобой так, как твой отец с твоей матерью.

Ладно, что было, то прошло. Главное, где мы сейчас. Я далеко не сразу осознал, что всегда был достоин твоей любви. Мы могли бы достичь этого этапа раньше, отчего мне особенно горько, ведь на твою долю выпало столько испытаний, которые я мог бы предотвратить. Однако любой другой путь лишил бы тебя Эмерсон, поэтому я благодарен судьбе, что мы там, где мы есть.

Я обожаю наблюдать, как ты говоришь о дочке. Жду не дождусь момента, когда ты нас познакомишь. Да, всему свое время, как и многим другим моим планам и мечтам. Мы продолжим двигаться в комфортном для тебя темпе. Будем мы видеться каждый день или раз в месяц — это все равно лучше, чем годы, проведенные порознь.

Я ужасно счастлив, что ты счастлива. Но вот что скажу: ничто не сравнится с тем чувством, что сейчас ты счастлива именно со мной.

Люблю.

Кто-то стучит в окно, и я вздрагиваю так сильно, что едва не рву записку пополам. Вскинув глаза, я вижу, что возле машины стоит мама. Эмми, разглядев меня через стекло, расплывается в улыбке, и этого мне хватает, чтобы забыть о невзгодах и улыбнуться в ответ.

Вот что делает улыбка дочери. Ну, и письмо в моей руке. Я складываю его и убираю в сумочку.

Мама открывает дверцу.

— Все хорошо?

— Да, отлично. — Я выхожу из машины и беру Эмми на руки, однако мама продолжает буравить меня взглядом.

— Когда мы созванивались, твой голос звучал испуганно.

— Да нормально все, — отмахиваюсь я. — Я просто не хотела, чтобы Райл сегодня виделся с Эмми. Он сейчас не в духе, а поскольку ему известно, что она ночевала у тебя…

Вздохнув, я иду к качелям, занимаю свободные и сажаю на колени дочку. Оттолкнувшись от земли, я начинаю тихонько раскачиваться, а мама тем временем садится на соседние качели.

— Лили. — Она не сводит с меня беспокойного взгляда. — Рассказывай, что случилось.

Я знаю, что Эмми всего годик, и все же мне неловко обсуждать сейчас ее отца. Я убеждена, что маленькие дети могут считывать настроение, пусть даже не понимают речь.

Я пытаюсь обрисовать ситуацию, не называя имен.

— Ну, я вроде… кое с кем встречаюсь…

В моем голосе не хватает уверенности, поскольку мы с Атласом еще не объявляли об этом официально. Хотя и без всяких ярлыков понятно, что между нами происходит.

— Правда? С кем же?

Я не собираюсь выкладывать все до конца. Скорее всего, мама Атласа не помнит. Она видела его всего дважды, когда я была подростком, и с тех пор речь о нем не заходила. Хотя не исключаю, что мама все же запомнила Атласа, но предпочла о нем не говорить, потому что он попал в больницу по вине моего отца.

Я не хочу, чтобы в тот день, когда я представлю маме Атласа, она думала о нем как о несчастном пареньке из прошлого и чувствовала себя неловко.

— Так, один знакомый. Пока рано о чем-то говорить. Вот только… — Я вновь отталкиваюсь ногой, чтобы придать нам с дочкой небольшое ускорение. — Об этом узнал Райл и… не обрадовался.

Мама хмурится: ей слишком хорошо известно, что я имею в виду под «не обрадовался».

— Утром он приходил ко мне домой, и его реакция меня напугала. Я в панике решила, что он заявится к тебе и заберет Эмми, поэтому и попросила вас погулять в парке.

— Что именно он сделал?

— Он меня не бил. Я слегка занервничала, потому что давно не видела его таким злым. Но ничего ужасного не произошло. — Я целую Эмми в макушку и с удивлением чувствую, как по щеке катится слеза. Я поскорее ее смахиваю. — Даже не знаю, как быть, когда он придет в следующий раз. Я почти жалею, что он мне ничего не сделал, сейчас я на него заявила бы. И в то же время чувствую себя ужасной матерью — так думать об отце своего ребенка!

Мама протягивает руку и сжимает мою ладонь. От этого наши качели останавливаются. Я разворачиваюсь к маме.

— Лили, какое бы решение ты ни приняла, ты прекрасная мать, — заверяет она и, выпустив мою руку, хватается за цепь качелей. — Я восхищаюсь тем, на что ты решилась ради Эмми. И порой грущу из-за того, что не проявила такую же стойкость ради тебя.

Я бросаюсь ее утешать:

— Даже не сравнивай наши ситуации, мам! Я бы не осмелилась что-то изменить, если бы не огромная поддержка от других людей. А у тебя никого не было.

Она печально и понимающе улыбается, затем откидывает голову назад и легонько отталкивается ногами, чтобы качели пришли в движение.

— Кем бы ни был этот парень, он счастливчик. — Она бросает на меня взгляд. — И все-таки кто он?

— Ну уж нет! — усмехаюсь я. — Я не буду о нем рассказывать, пока не пойму, что у нас все серьезно.

— Все уже серьезно, — заявляет мама. — Я вижу это по твоей улыбке.

Когда начинает моросить, мы обе синхронно задираем головы. Я покрепче прижимаю дочку к груди, и мы возвращаемся на парковку. Пока я не усадила Эмерсон в автокресло, мама успевает ее поцеловать.

— Люблю тебя, Эмми! Твоя Бэмби любит тебя, слышишь?

— Бэмби? — недоумеваю я. — На прошлой неделе ты была Мамбой.

— Я еще не решила, как лучше. — Мама чмокает меня в щеку и бежит к своей машине.

Едва я успеваю сесть за руль, как небо над нами будто разверзается. Дождь начинает барабанить по стеклу, по асфальту, по капоту… Капли такие крупные, что больше похожи на желуди.

Какое-то время я сижу в раздумьях, куда бы податься. Домой не хочу — вдруг вернется Райл? К Алисе тоже не стоит: они с братом живут в одном доме, и уж там-то я точно на него наткнусь.

Я очень беспокоюсь за Эмми, поскольку по документам Райл имеет полное право забрать ее сегодня до вечера, но я ни за что не доверю ему дочь в тот день, когда у него сорвало предохранитель.

Я гляжу в зеркало на Эмми. Малышка мирно сидит в креслице, глядя на ливень за окном. Она понятия не имеет, какой хаос вокруг нее творится, поскольку весь ее мир — это я. Все ее доверие без остатка адресовано мне. Она полностью зависит от меня, но сидит такая спокойная и довольная, словно у меня все под контролем.

Я сомневаюсь, что держу ситуацию под контролем, однако уверенность дочки придает мне сил.

— Ну что, Эмми? Куда отправимся сегодня?