Я стараюсь вести себя уверенно, но стоит зайти в спальню, как я разом теряю всю решимость.

Все-таки давно я ни с кем не спала. А именно с тех пор, как забеременела. У меня не было секса после рождения ребенка, а с Атласом не было секса много лет, и обе эти мысли сплетаются воедино, создавая безумный вихрь в моем мозгу.

Когда пару секунд спустя заходит Атлас, я замираю посреди комнаты. Упираю ладони в бедра и… стою столбом. Под взглядом Атласа я чувствую, что следующий шаг за мной, ведь это я позвала его в спальню.

— Я не знаю, что делать дальше. Столько времени прошло…

Атлас улыбается и идет к кровати — даже его походка безумно привлекательна: от каждого движения веет сексом. Он и пиджак снимает сексуально. Бросив пиджак на комод, он скидывает туфли. Господи!.. Затем Атлас садится на кровать.

— Давай поговорим. — Он откидывается на изголовье, а ноги скрещивает в лодыжках.

Вид у него очень расслабленный. И сексуальный.

Я не представляю, как лягу на кровать в этом платье. Мне будет неудобно, да и снять его — задачка не из легких. Если, конечно, до этого дойдет.

— Подожди, я переоденусь.

Я ухожу в гардеробную и прикрываю за собой дверь.

Щелкаю выключателем… Лампочка перегорела. Вот черт! Я не смогу переодеться в темноте. У меня и телефона с собой нет, чтобы посветить фонариком.

С минуту я расстегиваю молнию. Что ж, стараюсь как могу. Когда у меня получается, я зачем-то стягиваю платье не через ноги, а через голову, и, конечно же, оно цепляется за волосы. Я пытаюсь их высвободить, однако платье тяжелое, и в темноте процесс грозит растянуться на целую вечность. А выйти из гардеробной к зеркалу я не могу: там же Атлас. Так что я продолжаю выпутываться из платья во мраке. Несколько минут проходят безуспешно, а затем в дверь стучит Атлас.

— Все в порядке?

— Нет. Я застряла.

— Можно открыть дверь?

Я стою в лифчике и трусиках с платьем на голове. Ну что ж, заслужила. Меня настигла карма за то, что я прятала Атласа в кладовке.

— Заходи. Только учти: я не совсем одета.

Я слышу, как Атлас усмехается, но, открыв дверь и увидев мое плачевное положение, он сразу спешит на помощь. Первым делом он тянется к выключателю. Естественно, ничего не происходит.

— Лампочка перегорела.

Атлас подходит ко мне ближе и прикидывает масштаб проблемы.

— Что случилось?

— Волосы зажало.

Атлас достает телефон и светит фонариком, чтобы понять, как мне помочь. Он тянет мои волосы в одну сторону, платье — в другую, и каким-то волшебным образом платье оказывается на полу.

— Спасибо. — Пригладив локоны, я тут же прикрываюсь руками. — Ужасно стыдно.

Телефон все еще светит, и я предстаю перед Атласом в нижнем белье. Даже когда он выключает фонарик, мало что меняется. Дверь в гардеробную открыта, а в спальне горит лампа, так что я остаюсь на виду.

Мы оба замираем в нерешительности. Атлас, наверное, думает, стоит ли выйти и дать мне переодеться, а я не знаю, хочу его отпускать или нет.

Миг, другой — и мы уже целуемся.

Это происходит само собой. Наверное, мы одновременно шагнули друг другу навстречу. Одной ладонью он гладит меня по голове, а другой скользит все ниже по спине, пока пальцы не касаются трусиков.

Я обнимаю его за шею и так резко привлекаю к себе, что мы врезаемся в ряд вешалок с одеждой. Атлас приводит нас в равновесие, и я чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. Оторвавшись от меня ненадолго, он говорит:

— Сначала кладовка, теперь гардеробная… Что с тобой не так? — И целует меня снова.

Несколько минут мы проводим в гардеробной. Это живо мне напоминает, как подростками мы целовались и обнимались тайком от родителей. Я вновь ощущаю желание, трепет и чувство новизны от того, что происходит впервые. Ну, или, как в нашем случае, впервые за долгое время.

Я вспоминаю, как хорошо нам было вдвоем. Целовались мы, болтали или делали что-то еще, воспоминания о часах, проведенных в моей комнате, — одни из самых моих любимых.

Атлас целует меня в шею, и я шепчу:

— Отнеси меня в постель.

Он, не раздумывая, подхватывает меня на руки, выносит из гардеробной и опускает на матрас, после чего ложится сверху.

Он так близко, что я едва не схожу с ума от желания, однако Атлас терпелив и осторожен со мной, словно ему достаточно объятий, словно целовать меня — уже высшая награда.

Не знаю, откуда у него такая выдержка. Я вот хочу, чтобы он сбросил с себя одежду и взял меня так, словно это наш единственный шанс.

Возможно, он так и сделал бы, будь это правда последняя возможность, но мы оба знаем, что все у нас впереди. Он не торопится, потому что я сама его об этом попросила. Уверена, попроси я об обратном, он учел бы и это пожелание.

Заботливый Атлас.

Мы подобрались к моменту, когда нужно принять решение. У меня в тумбочке есть презерватив, а у Атласа немного времени перед тем, как уйти. Но как только мы перестаем целоваться, чтобы хотя бы немного поглядеть друг на друга, он качает головой. Мы оба тяжело дышим — нелегко так долго изнемогать от желания, — потом Атлас откатывается и ложится на спину.

Он все еще одет. И я по-прежнему в бюстгальтере и трусиках. Мы так и не продвинулись дальше.

— Я очень этого хочу, — выдыхает он, — но не хочу потом сразу уезжать. А мне придется.

Атлас поворачивается на бок и кладет ладонь на мой живот. Он смотрит такими голодными глазами, словно готов сказать «забудь» — и наброситься на меня.

Вздохнув, я прикрываю веки:

— Чертова ответственность.

Атлас смеется, и я чувствую, как он придвигается ближе. Он целует меня в уголок рта и говорит:

— Я ведь еще не уезжаю…

При этом его указательный палец ныряет под резинку моих трусиков, пониже пупка. Он оттягивает резинку, наблюдая за моей реакцией.

Я раздвигаю бедра, надеясь, что намек достаточно прозрачный.

Каждая частичка моего тела горит огнем, когда Атлас запускает еще два пальца в мои трусики. А когда туда проникает вся ладонь, я пропала. Я издаю прерывистый вздох и обеими руками стискиваю простынь, а затем, выгнув спину, подаюсь бедрами навстречу его ладони.

Он приближает ко мне губы, но не целует. Движения моих бедер и стоны подсказывают ему, как довести меня до конца.

Он прекрасно меня чувствует. Уже скоро мои бедра напрягаются, сжимая его ладонь, и я за шею притягиваю Атласа ближе, чтобы слиться в поцелуе на финишной прямой.

Когда все заканчивается, он вытаскивает руку из моих трусиков и оставляет ладонь у меня на животе, пока я прихожу в себя. Моя грудь вздымается и опускается.

Атлас тоже тяжело дышит, но мне нужна пауза, чтобы восстановить силы, а уже потом я с этим разберусь.

— Лили. — Он нежно целует меня в щеку. — Мне кажется, у тебя… — Атлас осекается, и я распахиваю глаза.

Он взглядом указывает на мои груди, а затем на свою белую рубашку, которая чем-то испачкана.

Вот черт!

Я опускаю глаза и вижу, что мой лифчик насквозь промок. О боже… Грудное молоко. Какая же я идиотка!

Впрочем, Атлас ведет себя как ни в чем не бывало. Он скатывается с кровати и говорит:

— Не буду тебя смущать.

Я немного стыжусь своего мокрого лифчика, поэтому хватаю простыню и прикрываю грудь, а затем уже подхожу к Атласу. Похоже, я убила ему весь настрой.

— Ты уезжаешь?

— Нет, конечно.

Он целует меня и выходит из комнаты с невозмутимым видом, словно это абсолютно в порядке вещей — заниматься сексом с женщиной, которая кормит грудью ребенка от другого мужчины. Уверена, он хотя бы чуточку, но сконфужен, просто тщательно это скрывает.

Следующие несколько минут я провожу в ванной, сцеживая молоко, затем быстро принимаю душ. Нацепив безразмерную футболку и первые попавшиеся пижамные шорты, возвращаюсь в гостиную.

Атлас терпеливо ждет меня на диване, с телефоном в руке. Я все еще немного стесняюсь, поэтому сажусь рядом, но не вплотную.

— Прости, — бормочу я.

— Лили. — Он чувствует мое смущение, поэтому берет меня за руку. — Иди сюда. — Он тянет меня к себе, чтобы я его оседлала. Его руки скользят вверх по моим бедрам и останавливаются на талии. Атлас откидывает голову на спинку дивана. — Сегодня идеальный вечер. Даже не думай извиняться.

Я вздыхаю.

— Ты такой милый, а я залила тебя грудным молоком.

Атлас обнимает меня за шею и прижимает к себе.

— Да, но это случилось во время секса. Я вообще не обратил внимания, поверь.

Потом он меня целует, а, наверное, не стоило, потому что мы начинаем по новой.

Теперь я его никуда не отпущу. Наверное, зря я не надела лифчик, но я правда думала, что приду в гостиную и мы попрощаемся. Я не планировала продолжать на диване то, что мы начали в спальне. Впрочем, я не возражаю.

Мы так удобно сидим, что нам даже не нужно перемещаться, чтобы сполна насладиться этой позой. Во время поцелуя у Атласа вырывается хриплый стон, и это заводит меня еще больше.

Его рука проникает мне сзади под футболку, и я чувствую, как Атлас замирает, когда не нащупывает застежки бюстгальтера. Прервав поцелуй, он смотрит мне в глаза. Все еще вжимаясь в него бедрами, я впитываю его пронзительный взгляд. Его ладонь скользит под футболкой к моей груди. Когда он сжимает одну из грудей, внутри него словно щелкает переключатель. Внутри нас обоих.

Наш поцелуй становится жарче, и я начинаю расстегивать его рубашку. Больше мы не произносим ни слова, только лихорадочно срываем оставшуюся одежду — последнее препятствие между нами. Нет нужды возвращаться в спальню. Мы ненадолго прерываем поцелуй, только когда Атлас протягивает руку к своему бумажнику, достает презерватив и надевает его.

А потом, словно это самое естественное, что бывает на свете, Атлас входит в меня, приникнув к моим губам, и я чувствую себя безраздельно любимой, совсем как в тот первый раз, когда мы были подростками. В этот миг единения на меня накатывает множество эмоций, и по-моему, я еще не испытывала ничего настолько хаотически прекрасного.

Атлас вздыхает, уткнувшись мне в шею; наверное, те же чувства охватывают и его. Он начинает медленно двигаться, не переставая нежно меня целовать. Несколько минут спустя мы уже не целуемся, а пожираем друг друга, и оба блестим от пота, и я всецело, окончательно поглощена моментом. Ничто не имеет значения, кроме того, что мы снова вместе, и как же это правильно. Все, что с нами происходит, чертовски правильно.

Я там, где должна быть, — в объятиях Атласа Корригана.