Джош мне не доверяет, но это поправимо. Могу поспорить, он вообще никому не доверяет, поэтому я на него не в обиде. Если его детство походило на мое, я уверен, что к двенадцати годам он натерпелся такого, чего не пожелаешь ни одному ребенку.

И хотя он глядит на меня с подозрением, ему еще и любопытно. Я это чувствую. Брат редко о чем-то спрашивает, однако по глазам я вижу, что миллионы вопросов готовы сорваться с его языка. По неизвестной мне причине он держит их при себе. Наверняка Джош недоумевает, почему я так мягко с ним обошелся, несмотря на его проделки в ресторанах. А еще он, должно быть, удивляется, почему я ничего о нем не знал и почему я совсем не такой, как наша мать и Тим.

Не хочу, чтобы Джошу стало некомфортно, поэтому говорю в основном я, а он спокойно завтракает. Мне несложно, ведь вопросов у меня не меньше, чем у него. В том числе и поэтому мне не спалось сегодня ночью, когда мы наконец приехали домой. Я все прислушивался, не попытается ли брат сбежать. А утром, честно говоря, удивился, что он все еще здесь.

Возможно, мои вопросы раздражают Джоша, но вспоминая мои двенадцать лет… В том возрасте мне хотелось одного: стать кому-нибудь интересным, пусть даже интерес будет фальшивый. Если жизнь младшего брата похожа на мою, его уже двенадцать лет игнорируют близкие, и под моей крышей я такого не допущу. Пока я задаю лишь безопасные вопросы. Чтобы постепенно перейти к более сложным.

Джош ест все блюда по очереди. Сперва печенье, затем бекон. Когда он переходит к блинчикам, я спрашиваю:

— Ты чем-нибудь увлекаешься? Есть хобби?

Он слегка приподнимает бровь. Не знаю, в ответ на мой вопрос или в качестве комплимента еде.

— А что?

— Тебе любопытно, почему я спрашиваю про твои хобби?

Джош кивает, и я замечаю, как напряжена его шея.

— Я пропустил двенадцать лет твоей жизни. Мне интересно, что ты за человек.

Брат опускает взгляд и переключается на блинчики.

— Мне нравится манга, — бормочет он.

К счастью, я знаю, что такое манга, — спасибо Тео.

— Какая самая любимая?

— «Ван-Пис», — отвечает Джош и сразу трясет головой. — Нет, все-таки «Человек-бензопила».

Боюсь, если развивать тему дальше, станет понятно, что я профан.

— Хочешь, чуть позже сходим в книжный? — предлагаю я.

Он кивает.

— Вкусные блинчики.

— Спасибо.

Брат выпивает сок и, поставив стакан, говорит:

— А ты чем интересуешься? Кроме готовки, — косится он на тарелку.

Даже не знаю, что ответить. Львиную долю времени я посвящаю ресторанам. Все, что остается, я трачу на мелкий ремонт, стирку, сон…

— Ну, я люблю кулинарные шоу.

— Сочувствую, — усмехается Джош.

— Почему?

— Я же сказал: «кроме готовки».

Вопрос более заковыристый, чем я думал, легко не отделаться.

— Люблю ходить в музеи, — говорю я. — И в кино. А еще путешествовать. Правда, я ничего не успеваю.

— Потому что все время работаешь?

— Ага.

— Как я уже говорил, сочувствую. — Наклонившись над тарелкой, Джош продолжает есть.

Вопросы из серии «хочу узнать тебя получше» рикошетят в меня, поэтому я перехожу к главному:

— Из-за чего вы разругались с матерью?

Брат пожимает плечами.

— Я часто даже не понимаю, что сделал не так. Она бесится без причины.

Знакомо.

— А где ты все это время ночевал?

Он отводит глаза. Бесцельно погоняв еду по тарелке, наконец отвечает:

— В твоем ресторане. — Джош несмело поднимает взгляд мне навстречу. — У тебя в кабинете очень удобный диван.

— Так ты ночуешь в ресторане? И давно?

— Две недели.

Я в шоке.

— Как же ты туда попадал?

— У тебя там нет сигнализации, и я в конце концов придумал, как взломать замок. А в другой ресторан так и не пролез, слишком сложно…

— Ты умеешь взламывать… — Я поневоле усмехаюсь. Брэд и Дэрин мне всю плешь проедят своими «я же говорил». — И как ты перешел от ночевок к вредительству?

— Не знаю, — мнется Джош. — Я вроде как слетел с катушек. — Он отодвигает тарелку и откидывается на спинку стула. — И что теперь? Мне надо вернуться к ней?

— А сам ты чего хочешь?

— Хочу жить с отцом. — Он почесывает локоть. — Поможешь мне его найти?

Я хочу найти Тима примерно так же сильно, как хотел искать мать. То есть вообще не хочу.

— А что тебе о нем известно?

— Думаю, он живет в Вермонте. Только не знаю, где именно.

— Когда вы в последний раз виделись?

— Несколько лет назад. Теперь он не знает, где меня найти.

В этот миг Джош выглядит ровно на свой возраст. Хрупкий ребенок, брошенный отцом, но не потерявший надежды. Не хочу быть тем, кто откроет ему глаза, поэтому говорю:

— Ладно, постараюсь помочь. Однако сейчас я должен сообщить твоей матери, что с тобой все хорошо. Мне придется ей позвонить.

— Зачем?

— Если я не свяжусь с ней, меня обвинят в похищении.

— Но я здесь добровольно, — возражает Джош.

— Все равно. Ты еще недостаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, где жить, и мать — твой законный опекун.

На лице брата проступает злость. Нахмурившись, он тычет вилкой в еду.

Я выхожу в другую комнату, чтобы позвонить Саттон. После того как она ушла из ресторана, я разблокировал ее номер, чтобы в случае чего оставаться на связи. Набираю ее и прикладываю телефон к уху. Два гудка спустя раздается очень сонное «алло».

— Привет. Я его нашел.

— С кем я говорю?

Я жду, прикрыв глаза, пока она проснется и вспомнит, что у нее пропал сын. Пара секунд проходит в молчании, а затем:

— Атлас?

— Да. Я нашел Джоша.

Слышится какой-то шорох, словно мать выбирается из постели.

— Где он пропадал?

Не хочу отвечать. Понятное дело, она его мать, но, как ни странно, я считаю, что личные дела Джоша ее не касаются.

— Не знаю, где он был, сейчас он со мной. Слушай… Я тут подумал: может, пусть пока поживет у меня? А ты немного отдохнешь.

— Ты хочешь, чтобы он жил с тобой?

Уловив желчь в ее голосе, я морщусь. Люди вроде моей матери затевают спор ради самого процесса, результат им, по сути, не важен.

— Могу записать его в местную школу и проследить, чтобы он не прогуливал, — предлагаю я. — Разберусь с теми жалобами от службы опеки.

Мать молчит. Видимо, обдумывает услышанное.

— Святой Атлас… — сквозь зубы цедит она. — Немедленно вези его ко мне!

Она обрывает связь.

Я еще три раза пытаюсь ей дозвониться, но попадаю в голосовую почту.

— Похоже, ничего хорошего? — В дверях стоит Джош.

Не знаю, много ли он услышал. К счастью, мать он слышать не мог.

Я кладу телефон в карман.

— Она требует, чтобы ты сегодня же приехал. Завтра я позвоню адвокату. Даже в службу опеки, если захочешь. Жаль, в воскресенье мало что можно предпринять.

У Джоша поникают плечи.

— Ты хотя бы оставишь мне свой номер? — спрашивает он так осторожно, словно боится услышать «нет».

— Разумеется. Теперь я о тебе знаю и никогда не брошу.

Брат опускает глаза и, ковыряя дырку на рукаве, произносит:

— Я пойму, если ты на меня злишься. Из-за меня ты потратил кучу денег.

— Верно, — киваю я. — Те гренки были очень дорогие.

Впервые за утро Джош смеется.

— Чувак, те гренки были охеренно вкусные!

— Больше так не выражайся, — со вздохом говорю я.

* * *

Гостиница «Райзмор» находится на другом конце Бостона. Со всеми пробками мы плетемся туда целых сорок пять минут, и это даже не в будний день. Когда мы останавливаемся на парковке, Джош не спешит выходить из машины. Он молча сидит на пассажирском месте, уставившись на здание, в котором меньше всего хотел бы оказаться.

Жаль, я не могу сейчас оставить брата у себя. После разговора с Саттон я позвонил своему другу-юристу, и он сказал, что если я намерен поступить по закону и не отдавать матери преимущество в суде, единственный выход — вернуть Джоша ей. А уже затем нанять адвоката и подать на нее иск.

Все, что я сделаю до начала процесса, может сыграть против меня.

Выходит, нельзя забрать к себе брата или сестру, даже если он или она в опасности.

Я объяснил бы это Джошу подробнее, чтобы он не подумал, будто я бросаю его и возвращаю матери насовсем, однако он настолько зациклен на отце, что я сомневаюсь, хочет ли он вообще жить со мной. Я и сам не уверен, готов ли воспитывать младшего брата, но пока я жив, ни за что не оставлю его под опекой этой женщины. По крайней мере, я за него поборюсь.

Чтобы Джош не остался без еды или денег на отель, я достаю кошелек и протягиваю брату кредитку.

— Могу я доверить тебе это?

Глаза у Джоша слегка округляются.

— С чего бы? Я две недели пытался навредить твоему бизнесу.

Я сую кредитку ему в руку.

— Это деньги на самое необходимое — продукты, мобильную связь. — По дороге в гостиницу я купил Джошу телефон с предоплаченным тарифом, чтобы мы могли созваниваться. — И тебе не помешает одежда по размеру.

Джош неохотно забирает карту.

— Я даже не знаю, как такими пользоваться.

— Прикладывай к платежному устройству, и все. Только не говори матери. Спрячь кредитку в чехле от телефона.

Брат снимает с телефона чехол, кладет в него карточку и возвращает чехол на место.

— Спасибо, — произносит Джош, положив ладонь на дверцу машины. — Ты идешь? Будешь с ней говорить?

Я мотаю головой:

— Думаю, не стоит. Я только сильнее ее разозлю.

Вздохнув, брат выходит из машины. Пару мгновений мы молча глядим друг на друга, затем он захлопывает дверцу.

Я чувствую себя подлецом. И зачем я его сюда притащил? Не хотел нарушать закон. Если я его не верну, мать подаст на меня в суд. Точно подаст, уж я-то ее знаю. Разумнее всего отдать Джоша матери, а завтра, как только начнется рабочая неделя, сделать нужные звонки и выяснить, как получить опеку.

Я знаю, что, оставшись с матерью, Джош покатится по наклонной. Мне повезло: я встретил Лили, и она меня спасла. Но хватит ли в мире удачи, чтобы повезло нам обоим и брата тоже спас случайный незнакомец?

Я — все, что у него есть.

Наблюдаю из машины, как Джош бредет через парковку. Затем он поднимается по лестнице и стучит во вторую от конца дверь. Оборачивается через плечо, я машу ему — и тут дверь распахивается.

Даже издали я вижу ярость в глазах Саттон. Она сразу начинает кричать на Джоша. А затем дает ему пощечину.

Не успевает мой брат отреагировать, как я открываю дверцу машины. Саттон тащит Джоша в номер, крепко стиснув его руку. Брат спотыкается о порог, а затем исчезает в комнате.

Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце бешено стучит. Прежде чем мать закрывает дверь, я врываюсь внутрь. Джош с трудом поднимается на ноги, а Саттон нависает над ним и брызжет ругательствами:

— Меня могли посадить, ты, мелкий сученыш!

Она еще не знает, что я у нее за спиной. Я хватаю мать за талию и оттаскиваю от Джоша. Поднимаю ее над полом и швыряю на матрас. Все происходит так быстро, что она не успевает опомниться.

Я помогаю Джошу встать. Затем сую ему в руки выпавший телефон и подгоняю брата к двери.

Сообразив, что происходит, Саттон спрыгивает с кровати и выбегает вслед за нами на лестницу.

— А ну верни его! — Я чувствую, как она тянет меня за рубашку, пытаясь остановить или убрать с дороги.

Я подталкиваю Джоша вперед.

— Беги к машине!

Он спускается по ступенькам, а я разворачиваюсь к Саттон. У нее вырывается хриплый вздох, поскольку в моих глазах неприкрытая ярость. Внезапно она толкает меня в грудь и орет:

— Он мой сын! Я вызову полицию!

Меня так и тянет сказать: «Ну и вызывай!» Накричать на нее в ответ. Но больше всего я хочу подальше увезти Джоша. Пока я рядом, я не дам разрушить ему жизнь.

Мне даже лень тратить энергию на увещевания. Эта женщина не стоит моих слов. Я попросту ухожу, а она пусть надрывается.

Когда я возвращаюсь к машине, Джош уже сидит внутри. Я захлопываю водительскую дверцу и стискиваю пальцами руль. Мне нужно успокоиться, прежде чем выезжать на дорогу.

Джош, на удивление, молчит и никак не комментирует случившееся. Он даже дышит спокойно. Не потому ли это, что такие ссоры между ним и матерью — обычное дело? Он не плачет. Не ругается. Глядит на меня, и все. Возможно, мое поведение послужит для него примером на всю оставшуюся жизнь.

Я убираю руки с руля и тихо выдыхаю.

У Джоша покраснела щека, на лбу сочится кровью небольшой порез. Я достаю из бардачка салфетку и протягиваю ему, а затем опускаю козырек с зеркальцем, чтобы брат видел, где вытирать.

— Она влепила тебе пощечину, но откуда порез?

— Кажется, я ударился о тумбочку с телевизором.

Спокойно, Атлас. Я выезжаю с парковки.

— Не заглянуть ли нам в медпункт? Пусть осмотрят твой порез и убедятся, что нет сотрясения.

— Все нормально. Обычно я сразу чувствую, есть сотрясение или нет.

Обычно? Я стискиваю зубы. Похоже, я и примерно не представлял, в каком аду живет этот мальчик, и чуть не отправил его обратно в пекло!

— Лучше перестраховаться, — говорю я, имея в виду: «Лучше задокументировать побои на случай, если нам понадобятся доказательства в суде».