– Я видела сон, в котором я бродила по кампусу и искала кого-то. Я искала и искала, но так и не могла никого найти. Слезы катились по щекам, все ресницы стали мокрыми. И в тот момент я увидела чей-то силуэт – он прятался под цветущими ветвями на территории школы. Я протянула руку, чтобы схватить его, но он резко поднял голову, и я поняла, что у него было точно такое же, как у меня, холодное лицо – это была я сама!

Сон казался бесконечно длинным, пока я не открыла глаза, не зная точно, какой сейчас день – четверг или пятница. Лин Ин и другие мои соседки по комнате все еще спали, негромко посапывая. Я ощущала, как мне становилось все более некомфортно, словно я шла по мокрой траве – влажность становилась все сильнее.

Я достала телефон, и экран зажегся тускло-синим свечением. Тогда я заметила файл, который Чжан Ян отправил мне глубоко ночью.

«Вчера я наводил порядок в архивах и нашел это. Надеюсь, это поможет тебе, мисс Шерлок», – написал он.

Это была четвертая запись сеанса терапии Рины.

Рассказ Рины о себе 004

Будут ли те голоса, которые так мне ненавистны, снова появляться в моей голове? Они бесконечно крутились в моем разуме, шепча: «Это правильно!» «А это – нет!»

На самом деле, насколько важно разделение на то, что правильно и неправильно?

Рина мало-помалу следовала моим указаниям. Я знала самые большие секреты между нами, все эти темные, невыносимые воспоминания прошлых лет, которые существовали и никогда не исчезнут без следа.

Я помню, как медленно пробуждалась, как постепенно оживала, – это было чувство возвращения к жизни. Мне хотелось сказать всем тем вещам, которым я пыталась противостоять, но была бессильна: «Проваливайте ко всем чертям!»

«Одинокий огонек». Как глупо, почему Рина выбрала этот танец? Я вспомнила историю из «Преступления и наказания» и один из монологов этой книги: «Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…»

Я – Энтони, я не должен испытывать страха. Я признаю и принимаю все зло. Я – Энтони, я обязан защищать всех: Рину, «Прилежную девочку» и даже ту «Плохую маму», которая исчезла, хотя ее исчезновение тоже было формой защиты.

Я – Энтони, поэтому я не могу плакать. Пусть плачут Рина и «Прилежная девочка». Моя душа холодна, кровь замерзла.

Но кто может сказать, что холодность не является формой самозащиты?

О прошлом больше не хочу говорить. Это мои грехи, но кто имеет право судить меня? Поэтому я всегда буду Энтони.

Вам не стоит больше пытаться узнать что-либо. Если вы не готовы встретиться с тьмой внутри себя, вы никогда не будете иметь права судить меня.

Я перечитывала эти строки снова и снова. Здесь были ключевые моменты: «Преступление и наказание», суд, «Одинокий огонек»… Я вспомнила слова из терапии Чэн Ю: Рина, или, скорее, «Прилежная девочка», говорила: «Энтони и Рина такие глупые. Зачем им вообще было танцевать этот танец?»

Чем дальше шла терапия, тем контекст становился понятней, и разрозненные детали начали складываться, словно кусочки пазла. Слова, тексты понемногу собирались в правдивую историю.

Если я рассуждала верно, вся информация складывалась всего в одно слово – «преступление».

Рина определенно не была обычным пациентом. Ее прошлое выходило за пределы человеческого воображения.

На школу опустилась глубокая ночь. Только фонари мерцали слабым светом, а тени деревьев на горе танцевали причудливый танец. В один момент я заметила свое отражение в зеркале – синий свет телефона создавал образ другого человека, совсем чужого. Эта девушка выглядела обеспокоенной, словно призрак.

Я испугалась своего отражения и крепко схватила телефон. Хотелось позвонить Чэн Ю, но я знала, что глубокая ночь – не лучшее время. Мы сохраняли вежливую субординацию, не позволяя себе слишком близких отношений.

Я сдержалась, стоя у окна и глядя на далекие горы, которые спали в темноте, но все еще дышали. Я чувствовала их дыхание, как дыхание животного.

Небо постепенно из чернильно-черного стало смешиваться с сапфировым и молочным белым, рассвет наполнил мир мягким сиянием.