Весна уже наступила, но на улице все еще было холодно. Иногда шел дождь, и я видела, как цветы у подножия гор медленно распускались и увядали под его струями.

Я наблюдала за цветением магнолий, затем их лепестки постепенно опадали, а вместо них начинали распускаться листья. Я заметила, как вишни нарядились красными соцветиями. Я надеялась полюбоваться ими подольше, но после дождя цветы оказались разбросаны по земле.

Повсюду на земле были рассыпаны лепестки, прибитые дождем и сорванные потоком воды. Они легли тонким слоем, словно книжные закладки, оставленные весной. Но среди этих соцветий был один цветок, непохожий на остальные.

Среди этих лепестков я внезапно увидела цветок, который был настолько ослепительно-красным, что казалось, он объят пламенем. Даже сильный ливень лишь оставил на его лепестках всего несколько капель, и он колыхался на ветру. Этот цветок напомнил мне Рину.

Я не знала, как он называется, но чувствовала, что его красота завораживает. Позже я спросила школьного садовника, и он сказал, что это мак.

В тот момент я внезапно все поняла: как это растение оказалось среди самых обычных цветов? Это ядовитый цветок, который не должен расти в школьном саду. Но он все равно прекрасен – эта красота опасна, и именно из-за этой опасности цветок становится еще более загадочным.

Люди всегда чересчур любопытны, согласитесь?

Я не знаю, нравится ли Чэн Ю мак. Я только знаю, что в этом мире никто, кроме господина Линь Минхao, не может изменить решения наставника.

Я вошла в кабинет с тревожными мыслями и увидела Чэн Ю, который что-то сосредоточенно рисовал. Мои глаза увлажнились, и мне захотелось, чтобы время остановилось.

В воздухе витал аромат черной туши – успокаивающий, глубокий, словно из далекого прошлого. Чэн Ю раскатал свиток, и на нем появился бык – с острыми рогами и поднятыми копытами он выглядел довольно норовистым и непокорным.

Китайская живопись поистине удивительна: всего несколькими штрихами можно передать целый мир. На картине Чэн Ю пастух казался разгильдяем, праздно сидящим на траве и играющим на дудочке. Возле него порхали две маленькие белые бабочки.

Я увидела, что в правом верхнем углу было написано «Чувствую быка», и Чэн Ю повторил стихи Коань Шиюаня:

Я наклонилась, чтобы рассмотреть картину внимательнее: свиток почти доставал до ножек стола. Кроме первой картины «Ищу быка», Чэн Ю нарисовал и «Напал на след». На ней пастух радостно читал следы быка на траве, которые тянулись к краю свитка.

Пастух спешил вперед, с кнутом в руке. Я тихонько прочитала стихи:

– Наставник, кто же кого ищет – пастух быка или бык пастуха? – негромко спросила я. Я знала, что Чэн Ю не любит, когда его отвлекают во время рисования, это единственный момент, когда он мог по праву сердиться на меня.

– Лин, ты уже здесь, – пробормотал он, не поднимая головы и игнорируя мой вопрос. Я заметила, как уверенно он держал кисть. Да, рисование требует полной концентрации, иначе рука дрогнет и линия выйдет неровной.

Я с умиротворением посмотрела в окно: лепестки багряной сливы скоро опадут, но цветочки превратятся в маленькие плоды.

На столе я заметила стопку распечатанных бумаг. Как обычно, я могла их просмотреть до того, как положу в папку. Чэн Ю говорил, что это часть моего обучения.

Я увидела название, и моя рука дрогнула. Рина. Я взяла бумаги и с тревогой и волнением перелистала записи о последних сессиях Чэн Ю.

Запись LN002: Консультация № 2

Пациентка: Вы сделали то, что обещали?

Психотерапевт: Да, я сдержал обещание.

Пациентка: Как вы себя чувствуете?

Психотерапевт: Очень странно. Думаю, я могу понять твои чувства.

Пациентка: Поэтому я и говорю, что мы похожи. Мы оба на сто процентов осознаем, кто мы есть.

Психотерапевт: Ты права. Возможно, причина в том, что другие просто не понимают, насколько этот мир сложнее и загадочнее, чем они думают.

Пациентка: Да, как я и говорила. Сначала я боялась, но теперь чувствую себя цельной. Кстати, я забыла спросить: как тебя зовут теперь?

Психотерапевт (пауза): Думаешь, я должен сказать тебе свое имя?

Пациентка: Конечно!

Психотерапевт: Хорошо, скажу. Меня сейчас зовут Чэн Суй…

Бумага словно жгла пальцы огнем, и я задрожала. Я не могла представить, как такой диалог мог произойти между Чэн Ю и Риной!

Я вспомнила мрачного подростка Чэн Суя, утонувшего в своем пессимизме. Из записи было понятно, что роли поменялись: теперь Чэн Ю оказался под влиянием Рины! Его личность, кажется, начала «загрязняться». Тени внутри него начали принимать реальные формы, и он даже назвал свою вторичную личность одним из их имен!

– Вы продолжили расщепление образов личности, да? Вы позволили Чжан Яну продолжить терапию, вы увидели их и ощутили их реальность, так? – спросила я, чувствуя, как комок подступил к горлу. – Они не настоящие, – ответила я сама себе. – Я боюсь, что они затянут вас в пропасть.

– Они настоящие, – ответил Чэн Ю, продолжая рисовать. – Психологическое пространство – это другая реальность. Каждая личность имеет свою логику.

Я не выпускала из рук бумаги. Я не могла поверить, что Чэн Ю пошел на это для лечения Рины.

– Цель этой пациентки – не исцеление, а охота за новыми жертвами. Ань Фэн и Стефани это поняли. Чем глубже вы погружаетесь в ее сознание, тем сильнее она разрушает вас, – четко произнесла я. – Я ваша ассистентка, и я должна предупредить вас.

Чэн Ю опустил кисть и аккуратно положил ее на тушечницу, где еще оставалось немного черной туши. Он посмотрел на меня и со всей искренностью сказал:

– Лин, спасибо за предупреждение.

– Расщепление образов посредством диалога очень рискованно. Это как озеро нашего сознания, если держаться от него на расстоянии, то его туман не причинит вреда. Но если встретиться лицом к лицу с этим темным озером, то как можно быть уверенным, что из него не высунется рука и не утянет вас под воду? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

– Ты боишься, Лин. Но ты знаешь, что я в безопасности, – ответил он.

– Нет, в вас тоже есть своя внутренняя тьма, вы такой же, как и я! – почти умоляюще сказала я. Наставник пристально посмотрел на меня. Его взгляд… я не могла понять, это в нем было больше благодарности или жалости. Может быть, я всегда останусь для него пациенткой, даже став ассистенткой. Между нами по-прежнему существовала невидимая граница, которую невозможно преодолеть.

Я отвернулась – не хотела, чтобы он увидел мое разочарование. Но слезы все же блеснули на щеках. Комната была наполнена умиротворяющими ароматами тушечницы, бумаги и туши, навевая мотивы чего-то древнего и спокойного. Но почему мое сердце бушевало, как море?

Спустя целую вечность Чэн Ю тихо спросил:

– Лин, ты плачешь?

Почему я не могу быть такой сильной, как раньше? Где та Лин, которая всегда полагалась только на себя?

– Оставьте меня в покое! – выпалила я, но сразу пожалела об этом.

Чэн Ю медленно отвернулся, ничего не ответив. Должно быть, он снова принялся за рисование. Да-да. Вот он какой – Чэн Ю.

Мне стало ясно, что я оказалась в безвыходной ситуации: я не могла ни уйти, ни остаться. Я вытерла слезы и молча посмотрела вдаль, за пределы школьного двора.

Внезапно передо мной мелькнул лист бумаги. Он выскочил, словно шаловливый ребенок.

Тушью была нарисована простая рожица – похоже на то, как рисуют маленькие дети. Я сразу узнала это выражение лица Чэн Ю.

* * *

Рот Чэн Ю был перевернут уголками вниз, словно он плакал. Брови были опущены, на лице блестели капли пота, а изо рта вылетело облачко с подписью: «Прости и спасибо!»

Эта рожица была настолько забавной, что я не смогла сдержать улыбку. Чэн Ю, держащий в руках рисунок, стоял неподвижно у окна. В отражении стекла я видела его улыбающееся лицо. Макушкой я едва доставала до его подбородка.

– Что бы ни случилось, всегда доверяй мне. – Голос Чэн Ю был очень тихим. Я даже не была уверена, слышала ли я это на самом деле.

Мое сердце забилось, как пойманная птица. В воздухе, вместе с запахом туши, разлился аромат цветов, который принес легкий ветерок.

– Я сделаю то, что задумал. Когда будет время, напиши, пожалуйста, отчет обо всей собранной информации. Все. – Чэн Ю вернулся к своему столу и продолжил работу над свитком.

«Прости и спасибо».

Простыми словами он снова одержал победу надо мной. Чэн Ю – это Чэн Ю. Его мягкость была и щитом, и мечом. В конце концов, я всегда сдаюсь.

В руках я держала его рисунок, и, хотя я была побеждена, я испытывала тайное удовольствие.

Теперь я знала источник этого аромата.

Солнечные лучи проливались сквозь ветви деревьев у окна. Я увидела рядом со сливой большое цветущее дерево. Оно было усыпано белыми цветами, которые, казалось, сверкали в весеннем свете. Позже Чэн Ю рассказал мне, что это вишня, которая за неделю озаряет мир самыми яркими цветами в жизни. Вишни – самые смелые последователи весны.

В средней школе Наньшань было только одно такое дерево. Той весной я казалась себе цветущей, как эта вишня.