– Что происходит, когда вторичная личность терапевта встречается со вторичной личностью пациента?

Я не могу разобраться в логике этого. Теперь я знаю, что внутри каждого из нас, как и говорил Чжан Ян, существует скрытый мир призраков. Этот мир с его образами таится в темноте, это наше глубинное и закрытое подсознательное.

Чэн Ю пытался погрузиться в неизвестную, мрачную область.

– Чжан Ян, вы сами проходили через расщепление личности? – спросила я его, когда он уже собирался уйти.

– Нет, – замялся он на секунду, прежде чем ответить.

– Почему нет? – продолжила я.

– Потому что это слишком опасно. С моей структурой личности, которая и так достаточно сложная, расщепление могло бы привести к тому, что освободившиеся части души создали бы целое королевство, – сказал он, улыбнувшись. В этой улыбке чувствовалась легкая насмешка. – Ты беспокоишься о Чэн Ю? – спросил он, глядя на меня своими проницательными глазами.

– Почему Рина оказалась таким сложным случаем для психотерапевтов? – переключилась я на другую тему. – Я читала про Стефани. Ей еще нет и двадцати пяти, но она уже одна из самых выдающихся психотерапевтов среди американских китайцев! А Ань Фэн – один из лучших учеников господина Линя, и он тоже отлично умеет находить когнитивные искажения пациентов. Почему же этим двум талантливым специалистам не удалось справиться с Риной?

Чжан Ян внимательно посмотрел на меня:

– Лин, ты сравниваешь нас с ними? Ты сомневаешься в нашей компетентности?

– Нет, Чжан Ян, вы неправильно меня поняли. Я не собиралась вас сравнивать. Просто вся эта ситуация кажется мне странной. У Энсона Вуда не было причин так просто признавать поражение, и тем не менее он сдался. Чэн Ю рассказывал, что Вуд даже позвонил учителю Линю и радостно поздравил его с тем, что его ученик легко справился с болезнью Рины. Разве это не кажется вам странным? – спросила я, чувствуя жжение в груди. Возможно, это из-за смога, который снова заполонил воздух. Снова смог, хотя весна уже наступила.

Чжан Ян посмотрел на меня:

– Лин, у тебя отлично работает логика.

Какая-то сила управляет всеми нашими решениями, ведет нас шаг за шагом. Я могу ощутить эту тень, хотя она остается смутной, как пылинки в воздухе, которые невозможно увидеть, но они постоянно влияют на нас.

– Чжан Ян, вы же знаете, что метод расщепления образов личности во многом опасен. Почему же вы все равно подтолкнули к этому Чэн Ю? Это непохоже на дружбу. Чэн Ю не такой сильный, каким кажется. Может быть, у него есть свои темные стороны личности, которые могут в любой момент поглотить его, – сказала я.

– Я его не подталкивал, это был его собственный выбор. Лин, а у тебя разве нет своих темных сторон? Когда ты стоишь на перекрестке, разве ты можешь не замечать свою собственную тень, когда оглядываешься назад? – спросил Чжан Ян, его лицо по-прежнему выражало легкую иронию, но теперь в его голосе чувствовалась холодность.

– Да, они есть и у меня. Я сама была пациенткой, и я уверена, что вы знаете об этом. Но это не помешает мне встретиться с правдой лицом к лицу, – искренне ответила я.

– Хорошо, давай проанализируем ситуацию с твоей точки зрения. Что ты можешь сделать? Во-первых, зачем это Чэн Ю? Он хочет защитить честь наставника Линя, он хочет успешно излечить болезнь Рины. Кроме того, он сам выбрал ее для эксперимента, и теперь он в ответе за нее. Во-вторых, что делать Чэн Ю? Если ты веришь, что он творческий психотерапевт, у которого есть собственные суждения, то что ты можешь сделать сейчас, кроме как поддержать его решение заняться самоанализом? Лин, как бы то ни было, взрослый мир по-прежнему еще далек от тебя, даже если ты обладаешь выдающимися способностями, ты ничего не сможешь изменить, – холодно сказал Чжан Ян.

Смог становился все более едким. Я чувствовала жжение не только в легких, но и в горле.

– Вы с Чэн Ю были близкими друзьями в университете? – спросила я. – Мне кажется, между вами довольно необычная связь, похожая на сложный узел.

Чжан Ян рассмеялся:

– Конечно, мужская дружба – это то, чего ты никогда не поймешь.

– Я найду ответы о Рине. Это мое обещание, которое я дала Чэн Ю, – объявила я, глядя ему в глаза сквозь мутный от пыли воздух.

Он улыбнулся – или, возможно, вздохнул. Я не была уверена, была ли эта улыбка пропитана насмешкой.