Через неделю ко мне подошла Милолика.

– Ты уже отправила эссе на конкурс?

– Да, позавчера.

Хотела раньше, но специально несколько дней выждала, чтобы свежим глазом просмотреть.

– А что так рано? – удивилась Милолика. – Учительнице показывала?

– Нет. А зачем? Это же моя работа. Иначе нечестно будет.

Милолика пожала плечами:

– Думаешь, все, как ты, поступят? Наоборот, глупо не посоветоваться.

Ну, это скоро видно будет. А Милолика продолжила:

– В интернете много материала на мою тему. Есть что выбрать.

Мне стало неприятно: неужели я одна как дура писала без подготовки? И возникло неприятное ощущение, что сглупила, так быстро послав работу.

Милолика взглянула на меня:

– Ты что, даже не готовилась? Совсем?! А почему?

Даже не знаю, что на меня нашло. Почему-то решила, что нужны собственные мысли, а не заимствованные. А ведь все исследования опираются на ранее сделанные. Вот я ступила!

– Да что-то в голову не пришло, – промямлила.

Милолика попыталась ободрить:

– Ну, ничего страшного. Наверняка умное написала.

А я уже и не уверена. И обида на себя: куда спешила?

Надя тоже говорит, что ничего страшного. Мол, все получится. А я в сомнениях. И написанное кажется наивным, даже перечитывать не хочется. Наверное, судьи смеяться будут. Мол, девочка возо-мнила себя философом. Бу-га-га-га! Хорошо, что Тим поддерживает. Он видел эссе, и ему понравилось. Утверждает, что именно свежие идеи жюри и нужны. А если нет, то им же хуже. Мол, зря Милолика на основе чужих работ писала. Ведь это заметно. И сделать оригинальный вывод она не сможет, потому что не имела дело с экологией. Нужен свой проект. А может, и на самом деле у меня нормально? Но в интернете ничего искать не стала, чтобы не расстраиваться.

Снег уже повсюду. На машинах, деревьях, крышах и земле. Лежит толстым слоем, типа он здесь надолго – до весны. Ненавижу зиму! С ее ветрами и стужей. Вечными то гололедицей, то распутицей. Наказание какое-то. Зимой должно быть градусов пять-семь ниже ноля. Чтобы не холодно. И чтобы без перепадов температуры. Снег утоптанный, по которому не страшно ходить. И синее небо.

Мы с Воронцовым почти и не гуляем, я морозов боюсь. Замерзаю быстро. Придется все же дома сидеть на радость Светке. А тут Тим к себе пригласил, мол, с дедом познакомит. А мне неудобно и страшно: вдруг не приглянусь? Но оказалось, что зря волновалась. Дед у Тима оказался классным. Увидел меня и сразу:

– Ты Лида Петрова?

– Да, – отвечаю.

– А я твою бабушку знаю. В одном доме живем.

Ну да, Тишево – город только по названию. А так большая деревня.

Хорошо посидели. Дед нас чаем напоил с покупными пирожками. Мы тоже покупаем их в «Горячем хлебе» возле рынка. Там всегда свежая выпечка. Словно еще одна ниточка, связывающая нас с Воронцовым, – наложенные узы. И с каждым днем их больше. Стежок за стежком, невидимой иглой вышивается связь между нами. И порвать ее можно только с кровью, с частью каждого из нас. И что со мной будет тогда, не знаю.

Через две недели Новый год, а в школу всего полкласса ходит – вирус. Вот и Надя заболела, так что с Тимом сижу. К нам все привыкли, и Шамринов тоже. Отступил, даже писать перестал. Лишь при встрече коротко здоровается. А у меня сожаление, что вот могло бы быть по-другому, но не судьба. Жалко его. Поскорее бы в кого влюбился. И с конкурсом неясно. Пятнадцатое декабря вчера было, но новостей на сайте никаких. Забыли, что ли? А мне волнуйся. Каждый день заглядываю на всякий случай.

И вот урок литературы, он у нас последний. В класс не вошла – влетела литераторша:

– Ребята, у нас чудесная новость! Эссе Милолики Друбецкой попало в полуфинал конкурса.

А про меня ни слова. И даже не смотрит в мою сторону. Конечно, зачем ей неудачница? Которая и с ней не посоветовалась, и работы умных людей не читала. Милолика на меня обернулась, а я плечами пожимаю: не в курсе. А сама как на иголках сижу: скорее бы перемена, чтобы в смартфон залезть. Не верю, что пролетела!

Тим заволновался:

– Ты как?

– Нормально.

А саму будто чем тяжелым стукнули. Словно не со мной. И ничего не слышу, лишь мысль – дождаться бы перемены. Пока собственными глазами не увижу…

После звонка схватила телефон и уткнулась в него. Да, так и есть. Меня нет. Я еще раз просмот-рела список – вдруг не заметила? Но бесполезно, моей фамилии там не оказалось. Зато Милоликина красуется с работой по экологии. Конечно, ведь это современный тренд плюс опирается на исследования других авторов. Лучше бы она про наш градообразующий завод написала, где ее папа главным инженером работает. И про загрязнения. У нас в городе многие от рака умирают. Говорят, что это из-за выбросов.

Ларионов и Тим отправились в спортзал. Сегодня мальчишки в волейбол играют с ашками. Я собиралась домой одна пойти, но Милолика увязалась. Иду и думаю, как бы лицо сохранить. Не хочется, чтобы она заметила, что эта история меня задела. Может, и удалось бы, но Милолика начала:

– Да, здорово, что я в лонг прошла!

– Ага, – поддакиваю.

– Вот что значит правильный подход. Ты не расстраивайся, в следующем году повезет.

«А я хотела бы в этом. Спасибо за снисхождение!»

– Ты видела, как там написано? «В лонг попали самые интересные, достойные произведения. На конкурс было подано много откровенно слабых работ. Жаль, что их авторы не умеют правильно выразить свое мнение, а некоторые просто позаимствовали чужие мысли».

Да-да, я как раз из этих авторов. Ведь это о тех, кто в полуфинал не попал. Зато у Милолики сплошь свои мысли! Обалдеть! Наверняка ей еще и литераторша помогла. А та не унимается:

– Очень приятно. В первый раз участвую, и сразу все получилось. У других же не так.

И тут я взорвалась! Как воздушный шар. Громко и убедительно.

– Да! – закричала. – Такие неумехи и неудачницы, как я! Так и скажи, что это все про меня. Чего уж!

И разревелась, слезы потоком хлынули. Я развернулась и побежала от Милолики в другую сторону. Не могу больше! Ну как она не понимает, что мне плохо? Как? А она вслед:

– Лида, прости! Я же не тебя имела в виду.

Только мне от этого не легче.

Забежала за гаражи, они у нас между Школьной и Почтовой, что ближе к набережной, и плачу. Как обидно! И так Милолика в мою мечту влезла, так у нее еще и получилось. А я бездарность, которая возомнила себя талантом. А сама вторична до кос-тей. Черт, черт, черт! Зачем они это написали? Чтобы унизить таких неудачников, как я? Чтобы больше в конкурсе не участвовали? Так я и не буду! Хватит с меня поражений. Не умею проигрывать и не хочу.

Пришла эсэмэска, от Милолики. Даже читать не стала и телефон выключила. Никто мне сейчас не нужен. От чужих слов только хуже. Им не понять, что это для меня значит. Это как приговор: не лезь не в свое дело, девочка. Твои мысли никому не интересны, потому как глупые. И ты такая же. Сиди в своем Тишеве, не мечтай о журналистике. И какой экзамен по литературе? Он же сложный – для тебя.

Отревелась, глаза вытерла (наверное, тушь размазалась) и домой пошла. Светка, конечно, с расспросами пристанет, ну и ладно. А там Тим уже ждет. Схватил меня крепко-крепко.

– Ты почему мне ничего не сказала?

Не хотела. Не люблю быть слабой. Тогда любой обидеть может.

– Милолика Ларионову позвонила, а он мне передал. Ну я и сбежал из спортзала.

– Угу.

Он нежно взял меня за подбородок и поднял лицо вверх, чтобы я на него взглянула.

– Ты лучшая, запомни. И не смей сдаваться. В следующем году ты всех сделаешь. Поняла?

И я ему поверила. Конечно, сделаю. Потом пожалеют, что в этом сезоне меня прокатили. Локти искусают.

Вечером Милолика позвонила. Спрашивала, остыла ли я, и извинялась. А я вроде и понимаю, что она не специально, просто от радости моего состояния не замечала, а все равно трудно теперь с ней. Точно что-то стоит между нами. Может, завидую?