Орган-банк «Небеса» находился на Кубе.

Субпоезду понадобился почти час, чтобы туда добраться. Райленд едва ли сознавал ход времени. Они мчались внутри серого стального шара, куда менее роскошного, чем вагон Планирующего. Когда они прибыли на место назначения, Райленд, все еще не пришедший в себя после пережитого потрясения, выбрался наружу и, моргая, увидел массивную бетонную арку над стальными воротами.

Буквы на бетоне гласили:

«ВОСКРЕСНЕШЬ В ЛИЦЕ ПЛАНА!»

Стены станции были отвратительного серого цвета. Раструбы вентиляторов обдавали холодным и влажным Дыханием. Навстречу вышел охранник в белой форме. На груди у него было вышито красное сердце. Майор, конвоировавший партию — двадцать два свеженьких живых трупа для орган-банка, — с радостью передал их под ответственность охранника и вернулся в вагон, даже не оглянувшись. Он не любил конвоировать. Это напоминало ему о том, что смерти избежать нельзя, что он, как и любой другой конвоируемый, в любой момент может оказаться на «Небесах»!

— Пошли! — рявкнул охранник, и двадцать два ходячих комплекта запчастей вяло последовали за ним в стальные ворота.

Узкий коридор, потом длинная прямоугольная комната с деревянными скамьями. Райленд сел и принялся ждать. Одного за другим их вызывали в соседнюю комнату. Когда подошла его очередь, он вошел в дверь, и девушка в белом схватила его руку, сунула в поток ультрафиолета. У нее были ярко-рыжие волосы, почти такие же яркие, как вышитое сердце на груди. В потоке невидимых лучей татуировка на его руке призрачно засветилась. Девушка прочитала его имя и номер.

— Стивен Райленд, — скороговоркой продолжала она. — Пройдя через эти ворота, ты расстанешься с жизнью. Как индивид, ты не оправдал своего места в системе Плана…

Она зевнула, покачала головой:

— Прошу прощения, на чем я остановилась? Да! Но ткани твоего тела еще долго будут служить Плану. Прежде чем уйти, хочешь ли ты что-нибудь сказать?

Райленд подумал. Что тут можно сказать? Он отрицательно покачал головой.

— Тогда вперед. Вот в эту дверь, — сказала девушка.

Дверь захлопнулась за ним с металлическим лязгом, и только теперь он до конца осознал, что это конец.

Сначала были тесты.

Райленда раздели, вымыли, взвесили, обмерили, просветили рентгеновскими лучами, взяли анализы крови, тканей, прощупали и простучали — только что не обнюхали и не попробовали на вкус.

Кусочек его плоти был быстро перенесен на лабораторный стол, где целая бригада девушек пропустила его через серию операций. В результате была составлена генетическая карта его хромосом. Карту закодировали двоичными символами, которые потом оттиснули на его воротнике.

Это было интересно. Пересадка органов тела невозможна, даже если применять вещества, подавляющие сопротивление организма, в том случае, когда донор и получатель слишком разнятся по своим генетическим структурам. Начинают формироваться антитела. Пересаженная ткань подвергается атаке агрессивных антител и умирает. Вслед за ней, как правило, отдает концы и пациент. Чем сложнее пересаживаемый орган, тем ближе должно быть сходство генных карт. Проблема была старой.

Роговую оболочку легко пересадить из одного глаза в другой, ткани ее грубы и примитивны, в основном, это вода. Миллионы людей передают свою кровь друг другу — это ткань не многим более сложная, чем роговица.

Но более сложные органы могут быть пересажены без применения подавителей антител лишь у близнецов. Хорошо, что Райленда заинтересовал этот вопрос. Это помогло ему избавиться от мыслей о предстоящей смерти. К счастью, он не чувствовал себя в том же положении, что и пространственник в лапах Готтлинга. Ему не надо было мучиться в догадках, что ждет его впереди — его ждала анестезированная и смягченная Смерть от Тысячи Ран.

Потом вдруг его оставили в покое. Без предупреждения. Он ждал, что попадет в тюремную камеру. Но вместо этого оказался в парке отдыха для миллионеров.

Под ногами был сплошной травяной ковер, он щурился от блеска теплого карибского солнца, которое уже клонилось к закату. Он стоял в обширном парке среди деревьев и уютного вида домиков. Он сделал шаг, потом что-то вспомнил и вернулся к охраннику.

— И что я должен делать? К кому мне обратиться, чтобы зарегистрироваться?

— Ни к кому, — тихо ответил охранник, закрывая дверь. — Больше регистрироваться тебе не придется.

Райленд пошел к воде, сверкавшей в конце широкой Зеленой аллеи. Это направление было не хуже любого другого. Еще никогда в своей жизни он не оказывался в таком положении — без приказов и регистрации. Это успокоило его не меньше, чем перспектива разобранным на запасные части. Новое чувство так поглотило его, что он едва услышал, как его зовут:

— Эй, эй, новенький! Вернись!

Райленд повернулся.

Судя по голосу, звавшему было лет пятьдесят. Самый, так сказать, расцвет. Райленд вообразил себе крепкого, загорелого мужчину, с густой шевелюрой, едва нуждающегося в очках. Фактически впереди у него было еще около Сорока приятных лет жизни.

Однако к Райленду, спотыкаясь и хромая, ковылял человек совсем иной внешности, чем та, которую вообразил Райленд. Человек этот был совершенно лыс. (Через мгновение, когда блеснул солнечный луч, Райленд понял, что это не кожа, а пластиковое покрытие.) Ходил он с Помощью высокой, почти до плеча, трости, и держали его в вертикальном положении не ноги из плоти и кости, а протезы. Один глаз заменяла заплата, другой косил — новый кусок пластмассы прикрывал то место, где раньше было ухо.

— Слушайте! Вы только что прибыли? — Голос его был чистым и глубоким.

— Да, только что, — ответил Райленд, с некоторым трудом сохраняя нормальную интонацию. — Меня зовут Стивен Райленд.

— Вы в бридж играете?

Райленд на секунду потерял контроль за выражением лица, но тут же опять овладел собой.

— Боюсь, что нет.

— Проклятье. — Когда мужчина хмурился, было заметно, что у него нет и бровей. — А в шахматы?

— Да, немного.

— Громче говорите. — Мужчина повернулся в сторону Райленда единственным ухом.

— Я сказал «да»!

— Ага, это уже кое-что, — обрадовался мужчина, впрочем, сохранив недовольный вид. — Гм, может, вы научились бы и в бридж? У нас хорошая компания. Без грубостей, чужого не берут и без «обрубков». Я староста в нашем домике, — с гордостью заявил он. — Посмотрите на меня, много еще чего осталось, верно? А я ведь здесь дольше всех.

— Вы хотите сказать, что я могу выбирать, в каком домике поселиться? — медленно спросил Райленд. — Я пока не знаю здешних правил.

— А никаких правил нет. Впрочем, — вздохнул мужчина, — запрещено драться с повреждением органов. Никаких опасных игр — иначе утилизируют целиком, понимаете? Ведь все ваше тело вам уже не принадлежит. Это собственность Плана, и вы должны заботиться о нем. — Он сделал шаг вперед, налегая на трость-костыль. — Ну, так как? По-моему, вид у вас самый подходящий. Послушайте совета, пойдемте со мной. Не слушайте тех, из других домов. Будут хвастаться настольным теннисом! А какой от него прок, если завтра вы не сможете играть в настольный теннис? — Он усмехнулся, обнажив ряд небрежно вставленных искусственных зубов.

Райленд отправился вместе с этим одноглазым, которого звали, как выяснилось, Уайтхарт. Из него вышел бы хороший продавец, к тому же совет его оказался полезным. Райленд уже заметил, что некоторые домики имели нид запущенный, неприглядный, обитатели слонялись вокруг с угрюмым видом. В домике Уайтхарта было, по крайней мере, веселее.

Удивительно, но «Небеса» показались Райленду приятным местом. Еду давали отличную. Продукты только натуральные, никаких эрзацев! (Тело должно быть в хорошем состоянии.) Масса свободного времени. (Пациент всегда должен быть в хорошей форме для операции.) Здесь была даже… свобода. Так, по крайней мере, выразился Уайтхарт. Потом, правда, смутился и не захотел объясняться. Но Райленд понял. «Небеса» оставались тюрьмой, но стены были вне поля зрения. Не было страха за совершение фатальной ошибки — более страшного, чем органбанк, уже не существовало.

Обстановка была превосходная. Домики, разбросанные по густому ковру травы. На зеленых холмах шевелились ветви пальм. Вокруг озера разрослись дубы и кедры, а в озере водилась настоящая рыба. Тропическое небо было вечно голубым, в вышине его оживляли кучки облаков.

Обитатели коттеджа, в котором поселился Райленд и где старостой был Уайтхарт, почему-то называли себя «Президентами Дикси». Никто уже не помнил, какой обреченный на утилизацию выбрал такое название, но давать название домикам стало традицией. «Президенты Дикси», согласно договору, был чисто мужским коттеджем. Но обитатели могли и выбирать — на «Небесах» не придерживались монашеских правил, существовали смешанные коттеджи, оттуда по вечерам слышались жуткие вопли и смех. Это тоже было правом обитателей.

Прислушиваясь вечером к разговорам жильцов коттеджа, Райленд обнаружил несколько вещей, сильно его удививших. Коттедж напротив занимала целая семья. Странно! Семья по фамилии Минтон — какое групповое пресгупление могла совершить целая семья Минтонов? Что-то здесь было не так.

Райленд хорошо знал принцип, лежавший в основе орган-банка. Ему подробно объяснили этот принцип во время транспортировки в субпоезде — как будто в системе Плана мог быть хоть один человек, не знавший этих прин-.. Юв с детства. Каждый индивидуум в системе Плана обязан Вносить свою лепту в общее дело на благо всего чело-и ества. Если неумение или нежелание не дают ему выполнить заданную работу, тогда свою долю он должен внести иным способом. Его конечности, внутренние органы и кожа шли на лечение более ценных граждан Плана. Ими заменяли пострадавшие в авариях органы, или части тела, разрушенные болезнью.

Конечно, процесс был намного привлекательнее для реципиента, чем для донора. Но была в нем и своего рода суровая справедливость, и, как подумал Райленд, утешение, помогающее перенести наказание. Благо всего мира было важнее, чем его собственное мелкое благополучие!

И все же…

Одна мысль его весьма беспокоила. Он слышал и знал о многих людях, утилизованных в орган-банке.

Но что-то не мог припомнить, встречал ли он хотя бы раз человека, который получил новые органы.

Теперь, наконец, когда поздно было над этим размышлять, Райленд мог вернуться к загадке трех пропавших дней. Его мучило опасение, что он кода-то действительно обладал секретом, способным преобразить весь План Человека — если бы только он мог вспомнить!

В тот вечер, посмотрев немного, как играют в карты, он прилег на койку и попытался вспомнить, что же тогда произошло. Неужели в дверь его стучали дважды? Первый раз в пятницу, а потом в понедельник? Если в самом деле приходил Хоррок, какое сообщение мог он принести? И даже если бы нереактивную тягу можно было изобрести, какую могла она представлять опасность для Плана? Кто еще, кроме Дондерево, сумел освободиться от власти Машины?

Ответов он найти не мог. Туман в памяти становился только гуще. Даже пухлое, с каким-то извиняющимся выражением лицо доктора Трейла успело немного затуманиться. И Райленд больше не вздрагивал, припоминая, как холодные электроды пристегивались к телу. Он заснул и увидел во сне, что он изобрел нереактивный двигатель.

Это было обыкновенное помело. Сидя верхом на помеле, он летел сквозь джунгли мишурных пятиконечных звезд, по пятам следовал генерал Флимер на простран-ственнике. Флимер пришпоривал и терзал животное, и оно жутко вскрикивало.

— Подъем! Подъем! Всем вставать!

Райленд моментально проснулся. В конце ему снилось, что он в орган-банке, в мягкой постели, и вдруг оказалось, что это и в самом деле так. Он сел, протирая глаза, глядя на кровать напротив. Она больше напоминала склад протезов, чем кровать нормального человека. На колесном кресле с автономным питанием и мотором были смонтированы около десяти фунтов стальных, медных, резиновых и пластиковых заменителей. Большая часть тела товарища по комнате находилась сейчас не в постели, а в этом кресле.

Комнату с Райлендом делил некогда полный человек с розовым лицом — это было видно по тем местам, которые еще уцелели, — и с неприятным характером. Звали его Аладен.

— Давай, Райленд, — проскрипел он тонким шепотом недавно оглохшего человека. — Ты знаешь порядок. Помоги мне.

— Хорошо.

Времени для утренней поверки и завтрака было достаточно — иначе старожилы коттеджей не успели бы прицепить свои многочисленные искусственные руки, ноги и прочие органы. Как новичок, не успевший лишиться ни одного органа, Райленд имел кое-какие обязанности. Младшие жители орган-банка заботились о старших. Старшими здесь считались не по возрасту, а по времени нахождения на «(Небесах». Система была справедливой, и, как объяснили Райленду, она сохранялась благодаря заботе о собственном будущем.

— Увидишь потом сам, — мрачно предрек Уайтхарт. — Вот отрежут от тебя пару кусочков…

С утра разговоры были куда менее дружелюбными и мирными, чем вечером. Странно, подумал Райленд, прислушиваясь. Наверное, обычная раздражительность, свойственная всем людям после пробуждения. Тем не менее, даже несчастные человеческие обрубки, — «корзинки», как их здесь называли, — громко рассуждали в соседней комнате о планах, тщательно выверяя расписание патрульного облета территории геликоптерами охраны. Алден минут двадцать рассуждал о том, что можно было бы уплыть за линию прибрежных рифов, где мог бы ждать верный друг на резиновой лодке — если бы такой друг имелся. Слышать это было и смешно, и грустно. От Алдена оставалось так мало, что собственно нечему было убегать. Но еще вчера вечером в его тоне сквозило полное смирение. «Ты пой-„ешь, сынок, — говорил он Райленду. — Мы все здесь ока-ались не зря. Мы этого заслужили“. Да, как-то одно не сочеталось с другим.

Ночью Райленду что-то мешало спать, упираясь в ребра.

Едва Алден выехал из комнаты в своем мотокресле, Райленд поднял матрас. Под матрасом обнаружилась плоская алюминиевая коробка. Он снял крышку и вытряхнул наружу содержимое: куски сахара, листки с планами местности и жалкие подделки путевых приказов Машины. И тетрадь.

Это был, очевидно, дневник предыдущего обитателя комнаты, который обозначил только инициалами: Д. У. Х. Дневник охватывал почти три года. Первая запись содержала трезвую, суровую оценку положения.

16 июня. Сегодня утром нас привезли на „Небеса“. Выбраться отсюда я не смогу, но если бы и мог, бежать некуда. Правда, если оставить надежду когда-нибудь выбраться отсюда, это будет равносильно смерти. Поэтому попытаюсь бежать. Долго здесь маяться не намерен».

Последняя запись, сделанная явно плохо работающей рукой, была менее трезвой и менее решительной:

«Май, кажется, 9-е число. Одна мин. прд. поверкой. Каж. я нашел! Нкто нкгда не след. за „свалкой“ остатков трупов. Я знал других, кто выглядел получше меня — и у-у-уп! — вниз по трубе и прямо на баржу. Поэтому, сгдня ночью. Глвное — еще одна поверка. У меня осталось много всго. Наружи. рли не игр. Если т-ко… Звон. Остальн. потом».

Все остальные листы в дневнике были чистыми. Завтракали перед началом утренней поверки. Райленд, сунув дневник под матрас, задумчиво направился завтракать.

Уайтхарт не обманул его относительно еды! Нормированного рациона здесь не было вообще. Вволю сахара. Кофе. Настоящие густые сливки. Ветчина под красным соусом, овсянка с густыми сливками, фрукты, горячие бисквиты.

Райленд ел, пока не набил живот до отказа. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше. Мир казался более сносным, соседи перестали ворчать и строить планы побега, послышался смех, кто-то переговаривался за другим концом стола.

Рядом с Райлендом сидел Уайтхарт, и Райленд заговорил с ним о бывшем обитателе комнаты.

— А, старина Дэнни, — вспомнил одноглазый. — Пробыл здесь целую вечность. Видно, какой-то очень редкий и нужный тип организма — с него столько всего посрезали. Под конец он держался на механическом сердце и фильтрующей искусственной почке. Забавный был парень — набирал неплохо, но когда играл…

— Что с ним случилось?

Уайтхарт нахмурился.

— Взяли сразу два легких. Жаль, да. Но он до самого конца был с обеими руками — от плеча и до кончиков пальцев.

Звонок позвал их на утреннюю поверку.

Поверки проводились три раза в день. Каждый обязан был присутствовать. Иначе — немедленная полная утилизация. Вдоль нестройных рядов сновали охранники в сером с красными сердцами на груди, сверяя татуировки с номерами в списках.

— Гатник, Феаведер, Биррин, Морчанд, — пропел охранник, отвечавший за домик «Президентов Дикси». — Для вас сегодня ничего нет, парни. Можете идти обратно. Алден, Хенсли… Хенсли? Что такое? Как он сюда попал? Его ведь на той неделе уже разобрали? — Полдюжины голосов подтвердило, что так и было. Охранник вычеркнул имя из списка. — Паршиво работает администратор. Так, а ты кто? — Он поднял руку Райленда. — Ага, Стив Райленд. Добро пожаловать. Для тебя сегодня ничего, пока. Уайтхарт… Так, Уайтхарт, пойдем-ка, сегодня твоя очередь.

Райленд ушел оттуда как можно скорей. Все смеялись, чувствовали себя свободно, но при виде Уайтхарта, которого уводили, Райленд почувствовал, как легкое тепло, распространившееся по телу после завтрака, куда-то исчезло. В любой момент его имя могло оказаться в списке. И если он мог что-то сделать, чтобы помочь себе, делать нужно было немедленно. Он снова извлек тетрадку дневника из-под матраса, выскользнул через черный ход и отыскал солнечное укромное местечко на вершине холма. Он присел, облокотился о каменную ограду и начал читать дневник покойного Д. У. Х.

Там ничего не говорилось о прошлом этого человека. Но кем бы он ни был, это был умный и образованный человек, имевший понятие о методе. Он начал с систематического изучения места, в которое попал. Из записей за пер-Ые месяцы Райленд извлек кое-какие полезные цифры.

На «Небесах» в тот момент обитали 327 человек, включая двенадцать детей в возрасте до восемнадцати лет (и что ни могли совершить, чтобы попасть сюда?). «Небеса» не были единственными в своем роде. Имелось еще несколько аналогичных заведений. Дважды отправлялись партии людей в неизвестные места за пределами банка — наверное, пополнять запасы материала в других банках. Внутри стен банка между поверками охраны не было. Обычно на поверку выходило до двенадцати охранников, а однажды Д. У. Х. насчитал пятнадцать человек еще и наружной охраны. Территория «Небес» занимала сто акров, в дневнике была карта, много раз переделанная и исправленная. Запись на карте говорила, что по стенам наверху был пропущен электрический ток и перебраться через них невозможно, а в глубину они уходят самое меньшее на пятьдесят ярдов. Видимо, кто-то попытался совершить подкоп такой глубины!

С моря территория не огораживалась, но в воде была установлена стальная сетка, а за ней — еще и опасность акул. Стену нарушало только здание, через которое Райленд попал сюда, и сопутствующие ему строения: клиника, дом администрации, силовая станция. И санитарное отделение. Именно там находилась «свалка», которая привлекла внимание Д. У. Х. Она находилась недалеко от берега, и трубопровод вел на баржу, которую буксировали в море и освобождали от останков обитателей «Небес» вместе со всеми остальными отходами этого небольшого сообщества в несколько сотен жителей.

Райленд задумчиво размышлял над картой. Обещающе выглядела только «свалка», и однако писавший дневник не подумал о ней сразу, мысль пришла через несколько месяцев, когда, судя по записи, трезвость мышления начала покидать его. И все же, стоило подумать… Возможно, этим путем удастся бежать.

Но куда потом деваться.

Райленд отбросил на время мысль о побеге, начал внимательно читать дневник. От читал до тех пор, пока шум, донесшийся от коттеджей, не подсказал ему, что подошло время полуденной поверки.