В каком-то пункте маршрута они сменили самолет на космический крейсер с нереактивным двигателем. Ган почти не замечал, что происходит вокруг.

Он старался использовать время для отдыха, чтобы хоть немного перевести дух после потрясений, выпавших на его долю за последние несколько недель. Как стремительно сменяли друг друга события, как быстро выпили они весь запас его энергии.

Он до сих пор чувствовал слабую боль в лобной кости, где-то за глазами, там, где прошли электроды.

Еще не сошли кровоподтеки, оставленные на его теле специалистами из Службы безопасности. Когда же это было?

Он еще не совсем пришел в себя после сражения с пироподами и долгого падения на Землю. В мышцах не успел рассосаться яд усталости после сражения на рифе Гарри Хиксона…

Он закрыл глаза и увидел Карлу Снег. Он открыл глаза — перед ним сидела Дельта Четыре. Она смотрела на него, но не видела.

Он снова начинал чувствовал себя самим собой. Силы возвращались, а с ними появилась проблема, что делать с этими женщинами, такими разными и в то же время одинаково занимавшими его мысли.

— Джули, — сказал он, — то есть сестра Дельта Четыре, генерал Вилер сказал правду? Машина сошла с ума?

Точеное лицо Дельты не дрогнуло.

— Мне известно лишь то, что сообщил генерал Вилер, — нежно прозвенел ее голосок.

— Но, должно быть, она в самом деле работает неправильно. Ее испортил Дитя Звезд. Теперь она разрушает План. И ты до сих пор готова ей служить?

— Я служу Планирующей Машине.

Темные глаза Дельты были холодны и бесстрастны.

— Ради наслаждения сообщности? Я понимаю тебя, Джули. Вот видишь, — он дотронулся до блестящей пластинки на лбу. — Я тоже знаю, что это такое.

Во взгляде Дельты мелькнула искорка снисходительного любопытства. Но она лишь сказала:

— То, что вы испытали, майор — бледное подобие настоящей радости. Той, которая достается настоящим слугам Машины. А вы еще только наполовину слуга Машины, она еще не открылась вам полностью.

Ган спросил в замешательстве:

— Ты имеешь в виду… прямое соединение? Связь… как это назвать… с помощью мыслей самой Машины?

Она пожала плечами.

— Может быть, что-то в этом роде. Вы не поймете. — Она пропела быстро цепочку тональных морфем. Ган пытался уловить смысл, но сразу запутался.

— Ты что-то сказала… о душе? — предположил он. — О душе Машины?

— Теперь понимаете? Мне жаль вас, майор Ган. Даже больше, чем себя. Вы сломали мой связь-куб, но где-нибудь я раздобуду новый. А вы никогда не получите того, что буду испытывать я.

Пока они разговаривали, машин-генерал Вилер дремал. Теперь Ган заметил, что генерал успел проснуться и прислушивается к их разговору. Когда их взгляды встретились, генерал выпрямился и вдруг разразился хриплым смехом. Он был похож на старую, плохо смазанную машину.

— Дура, — сказал он, бросив презрительный взгляд на Девушку. — И ты тоже болван. Вы не способны выжить.

— Я выживу, если прикажет Машина, — пропела Дельта. — Я прекращу существование, если Машина потеряет во мне потребность…

Генерал кивнул, — голова двигалась, как у механической куклы, — повернулся к Гану.

— Слышал? А тебя что заставляет бороться за жизнь?

— Не знаю, — признался Ган.

Он прошелся по тесной каюте. В слабом поле притяжения, которое создавал нереактивный генератор крейсера, походка потеряла уверенность.

— Среди рифов я часто слышал разговоры о свободе… Не уверен, но… Да, меня поддерживает надежда на свободу, надежда на то, что она возможна и в ней — благо.

Генерал расхохотался. Голосом, лишенным всякого намека на эмоции, будто это была древняя фонозапись, он сказал:

— Планирующий, которого я недавно пристрелил, хорошо понимал свободу. Называл ее «романтической ересью». Свобода — это жалкое существование грязных антиплановых кочевников среди рифов. Это миф.

— Я видел там счастливых людей, — тихо возразил Бойс Ган.

— Ты видел животных! Они верят в добрую природу человека. Верят, что обычные люди, оставшись вне власти Плана на дрейфующем осколке рифа, вдруг откроют в себе природные источники морали и изобретательности. Они ошибаются!

Он закрыл и снова открыл глаза.

— Человек плох по природе своей, — сказал он. — Создатели законов всегда это знали. Ко всякому доброму поступку его нужно вынуждать, подталкивать. И План Человека был создан в подтверждение этого правила — краеугольного камня всякой цивилизации. План ставит заслон для порочной сущности человека, заставляет человека двигаться по пути прогресса и добродетели. Иного пути нет!

Внизу лежал Меркурий, планета-ад.

Управляющий комплекс крейсера протянул к планете лучевые щупальца, ориентируясь по полюсам и экватору планеты, по Солнцу и заданным звездам. Потом он зафиксировал нужную точку на линии терминатора, на границе между светом и тенью. После чего сделал коррекцию курса и вывел крейсер на посадочную траекторию. Можно сказать, компьютер испытывал электронный аналог удовлетворения.

До величественного костра Солнца было в три раза ближе, чем до Земли. Излучение тепла и света выросло в девять раз. Поверхность Солнца была испещрена оспинами пятен, чешуеобразными гранулами. На него больно было смотреть даже сквозь толстые светофильтры. Генерал Вилер сердито шевельнул рукой, и на центральном видеоэкране черное пятно закрыло диск Солнца, как Луна во время полного затмения. Теперь они видели алое кольцо хромосферы, плавно вздымающиеся арки протуберанцев, похожие на змей, кусающих пустоту. И все это в окружении белого сияния короны.

В могучем горниле Солнца каждую секунду моря водорода превращались в гелий, излучая океаны энергии. Каждую секунду каждый квадратный сантиметр необъятной поверхности светила выбрасывал в пространство шесть тысяч ватт лучистой энергии.

На солнечной стороне Меркурия с оплавленных скал стекали жидкие олово и свинец. Хилая атмосфера, выжженная из скал лучами светила или выбитая ударами метеоритов, проводила часть тепла на теневую сторону, которая в противном случае застыла бы в холоде, близком к абсолютному нулю.

Станции терминатора балансировали на грани между испепеляющим жаром, с одной стороны, и смертельным ХОЛОДОМ — с другой.

— Вот она! — прохрипел генерал, тыча пальцем в экран. — Станция номер семь. Так-так, посмотрим, что это за Дитя Звезд!

Крейсер Плана, покачиваясь в поле своих нереактивных ходовых генераторов, замедлил падение, повис, потом мягко коснулся оплавленного каменного поля, замер в тени серебристого купола, из которого на Солнце нацелились раструбы телескопов, радаров, пирометров, лазеров. Над входом в купол сверкала надпись: «Могущественнейший награждает вернейших».

Генерал Вилер хмыкнул.

— Верных кому, а? Мне, Ган! Верь в меня!

Бойс Ган спокойно посмотрел на генерала, потом на Дельту. Та хранила молчание, пряча глаза под черным капюшоном. Ган покачал головой, но ничего не сказал. Только подумал про себя: «Безумен. Как Машина».

Из купола в сторону крейсера медленно выдвигалась труба переходного коридора. Ее конец встретился с воздушным шлюзом корабля и герметически соединился.

Открылись люки.

Ган встал.

— Пойдемте, все вместе. Не знаю… что мы там увидим.

Генерал Вилер прошествовал первым, его ноги и локти месили воздух, как коленчатые валы. Дельта Четыре заколебалась у самого люка, взглянула на Гана, пропела серию нот.

— Я… не понял, — с запинкой сказал Ган. — Ты сама говорила, я обучен только наполовину. Что-то насчет родственника?

— Я попросила вас быть осторожным, — по-английски сказала Дельта. — Там мой брат, он эмоционально неустойчив.

— Не понимаю.

Дельта ничего не ответила, только кивнула и прошла в люк на станцию номер семь.

Ган поспешил следом и услышал хриплый зычный возглас генерала:

— Общий привет! Есть тут кто-нибудь?

Генерал стоял на крышке металлического эмалированного стола, вертел головой во все стороны. За его спиной тянулись ряды электронного оборудования, похожие на шкафчики в раздевалке. Шкафчики гудели и жужжали, мигали лампочками и не обращали на генерала внимания. Больше в комнате никого не было.

— Не понимаю, — процедил генерал.

Он слез, взял трубку телефона, наугад ткнул кнопку, послушал и швырнул трубку на место.

— Никого нет, — раздраженно сказал он, хмуря лоб. — Это что, шутка? Дитя Звезд осмелился шутить с о мной?

— А остальные помещения, генерал? Тоже никого? — спросил Ган.

— Обыщите! — пролаял Вилер. — И вы тоже, сестра. Здесь должен кто-то быть! Дверь в рифы… ключ к тайне «Сообщности»… я не дам ему выскользнуть из рук!

Ган многозначительно посмотрел на Дельту, но она не ответила на его взгляд. Перебирая тональные четки, она послушно направилась к одной из дверей. Ган пожал плечами и, выбрав другую дверь, отправился на поиски.

Он слышал сердитые возгласы генерала, щелканье и жужжание приборов, которые продолжали исследовать заданные области солнечного диска и обрабатывать информацию. Он слышал далекие вздохи воздушных насосов, посвистывание воздуха в трубопроводах вентиляции. И все. Обсерватория была пуста. Ган прошел сквозь хранилище информации, где на полках разместились катушки с магнитными лентами, заглянул в комнату, очевидно, кают-компанию, и оказался в главном помещении обсерватории.

Тишина. Неподвижность.

— Кто-нибудь! — крикнул Ган. Ответа не было.

Как правило, команда такой большой автоматической станции составляла полдесятка человек, а может, и меньше. Трудно поверить, что случилась авария и все погибли.

Затем он обернулся и понял, что авария действительно произошла.

Их было трое. Трое мужчин, как соломенные куклы, лежали у запертой двери. Они были мертвы.

Сверху лежал немолодой седой мужчина в мундире тех-капитана. Невидящие желтые глаза смотрели в потолок. О двух остальных мало что можно было сказать, хорошо видны были только знаки различия. Один был техлейтенантом, второй — кадетом. Один — молодой, полный, второй показался Гану знакомым.

Ган нагнулся над трупами. Пульса не было, дыхания — тоже, но тела оказались теплыми.

Наверное, воображение разыгралось, подумал Ган. Или в кабине слишком жарко благодаря близости к Солнцу, хотя рефрижераторы и охлаждали кабину.

Вдруг послышался слабый шум, Ган резко поднял голову и прислушался.

Звук был не один. Первый он сразу определил — это пели четки Дельты Четыре. Она приближалась к главной камере.

Но второй звук? Ган посмотрел на запертую дверь. Оттуда? Кажется, там какая-то кладовая, отсек для хранения записей. Дверь была солидная, и отпереть замок можно было только специальным ключом. Но теперь Ган был уверен — за дверью кто-то находился.

В кабину вошла Дельта Четыре, увидела трупы, быстро подошла к ним, наклонилась.

Когда она снова подняла голову, он ничего не смог разобрать в ее взгляде.

— Не нужно его бояться, майор Ган, — пропела она.

— Кого? — не понял Ган.

— Брата. Он умер. Его антиплановые настроения не Должны нас больше беспокоить.

— Брата? Но… — Ган замолчал.

Он начал понимать. Он нагнулся, повернул голову мертвого тех-кадета. Да, это лицо он уже видел раньше.

— Ваш брат? — воскликнул Ган.

— Брат Джули Мартин, — поправила его Дельта. — Брат моего тела, совершенно верно. Как видите, он мертв.

В глазах ее не мелькнуло даже искры сочувствия, словно она говорила о плохой погоде.

Из-за золотой квадратной двери, перед которой лежали мертвые, по-прежнему доносились какие-то звуки, но Ган не обращал на них внимания. Брат Джули Мартин! Теперь он видел сходство — глаза, линия подбородка… У Дельты Четыре она завершала правильный овал, у юноши обрисовывала сильный подбородок, но все равно, это было лицо мечтателя.

Но Бойс Ган заметил кое-что еще. Не поверив собственным глазам, он подошел поближе. Несмотря на мертвенную бледность, кожа явно имела золотистый оттенок. Она почти светилась.

Ган поспешил осмотреть остальные два трупа. То же самое!

Как и машин-полковник Зафар, как Гарри Хиксон, как существа с рифов, три мертвых технокорпусовца слегка мерцали, будто далекое солнце отражалось на медном шлеме.

Утащив за собой сестру Дельту, Ган отыскал генерала и кратко рассказал о том, что видел.

— Тот самый золотистый свет, генерал. Это смертельно. Или… — Он вспомнил Гарри Хиксона, который умер от фузоритной инфекции, а потом снова оказался жив.

— Смертельно, — повторил он. — Это фузоритная инфекция. Под микроскопом можно увидеть в крови заразившихся светящиеся шарики фузоритов. Особый симбиоз, как говорил доктор Снег. Для человека он смертелен…

— Фузориты, говоришь? — проскрежетал генерал Вилер. — Ага, рифы, значит! Понимаешь, что это означает? Дитя Звезд — вот что. Мои сведения были верны — он здесь!

— Не может быть. Мы обыскали всю станцию.

— Мы ничего не видели, генерал, — эхом повторила Дельта Четыре. — Здесь никого нет, только мертвые.

— Это не важно, он все равно здесь, — проворчал генерал. — И я его найду. Я заставлю его отвести меня на «Сообщность».

Ган вспомнил о шорохах за массивной дверью.

— Я нашел одну дверь, генерал… Может, там что-то есть. Рядом с местом, где лежат мертвые…

— Вперед! — вскричал генерал и помчался в соответствии с собственным призывом, как приведенная в действие машина. Ган и девушка отыскали его в хранилище, отделенном от инструментальной кабины. Здесь хранились консервы и катушки с чистой магнитной лентой. Генерал, время от времени подбадривая себя свирепыми криками, рылся в припасах. Обратный путь, даже в слабом поле притяжения Меркурия, был утомителен, и Дельта Четыре выбилась из сил на полпути. Ган и девушка остановились, глядя друг на друга, а затем услышали далекий рокот гусеничного шасси, на котором двигался соединительный коридор. Звук передавался через скалу и фундамент станции.

Значит, прибыл еще один корабль или… их собственный крейсер готовился к взлету!

— Бежим! — воскликнул Ган, и они помчались изо всех сил.

Массивная дверь, перед которой лежали мертвые тела, стояла распахнутая настежь. Мертвые исчезли.

Генерал Вилер и Ган без лишних слов начали обыскивать кабину: Они заглядывали под столы, пульты, в ниши приборных стоек.

— Исчезли, — сказал Ган, и генерал повторил эхом:

— Они исчезли.

И третий голос добавил:

— И забрали ваш корабль.

Ган и генерал стремительно обернулись. Сестра Дельта не стала тратить время на поиски, сразу вошла в каморку за открытой толстой дверью. Здесь, очевидно, хранились самые ценные записи на случай какой-нибудь катастрофы. Теперь здесь хранилось кое-что другое. Это была девушка. Сестра Дельта вытащила ее из каморки, освободила руки от веревок.

— Они взяли ваш корабль, — повторила девушка. — Трое. Открыли дверь и… бежали.

Ган едва понимал, что она говорит. В мыслях у него было совсем другое. Волосы медового цвета, мягкий загар, ярко-голубые глаза… какое знакомое лицо!

Девушка, которую они обнаружили в куполе станции на Меркурии, была той самой, с которой он познакомился несколько недель тому назад в нескольких миллиардах миль от места, где они сейчас находились.

Это была Карла Снег.