Да… Дели изменилось. Там теперь все цивильно, светофоры, таблички с названиями дорог. Всю нищету и коров они согнали в старый город. Девять лет назад, когда впервые приехал в Дели, казались немыслимыми какие-либо изменения, казалось, что может пройти сто лет, а весь этот хаос таким же глубоким и останется. Прошло всего девять лет и вот, фактически другой город.

Из Дели в Аллахабад идет много поездов, штук двадцать. Есть Северо-Восточный экспресс, который идет в Гувахати, есть Шив Ганга экспресс, который идет в Варанаси, а есть и Праяг Радж — идущий лишь до Аллахабада. Приятно выезжать поздно вечером, чтобы утром быть уже на месте. Ночь в поезде, и ты в Аллахабаде.

Мы шли по Варанаси с этим странным человеком.

— Эти интернет-кафе — самые ценные местные героиновые притоны. Ты можешь пойти туда, улыбнуться, тебя отведут на второй этаж, положат на грязную кровать, а дальше эта кровать тебя сожрет. Все твое сознание останется вверху, в малом круге, а тело — разжеванное кроватью, внизу.

Я знаю эти места хорошо. Полиция работает с дилерами, они загребают нового с наркотой, грозят тюрьмой, собирают с него бабло, отпускают.

— Поезд подорожал. О, смотри, смотри, это колдун. У него черные одежды и особые рудракши на шее. Запрыгивай в вагон быстрей, не дай ему к себе прикоснуться.

— Ведь он далеко.

— Он может подбежать, в любой момент.

— Не похоже, чтобы он бегал.

— Они хитры. Притворяются немощными, истерзанными болезнями. Могут в любое мгновение ускориться и оказаться рядом.

Дома. Дома. Дома. Дома на домах, прилепленные сверху друг к другу, воздушные змеи, коровы, запахи благовоний, красные харчи на стенах, слоники со свастиками.

Человек в белых одеждах сидел посреди собак. Три собаки неподвижно лежали около него, а еще три суетливо обнюхивали место.

— Гав-гав, — сказал человек и засмеялся.

— Знакомьтесь. Гражданин переводит работы Абхинавагупты по эстетике. Занимается древнеиндийской теорией эстетики.

— Шизофреник?

Человек подошел к собачьей миске, встал на четвереньки, заглотил лежавший на миске кусок мяса.

— Это в ортодоксии собаки нечисты. Ты можешь сходить в тантрические храмы, посмотреть, как там собаки лежат на алтарях. Собаки с красными мордочками. У меня очень острые зубы, могу себе позволить такую жизнь. Смотри, — он показал свои зубы, зарычал.

— Не бойся, это же Собака — наш человек. Он приехал в Индию лет пятнадцать назад, и сразу же выбросил паспорт в жертвенный костер. Изучал санскрит здесь при универе. Бродил по шмашанам годами и даже лежал в бенгальской дурке. Собака, я правильно излагаю?

— В воздухе есть невидимые сети, невидимые, да, их нельзя увидеть, но можно почувствовать. Здесь много темного. А по ночам эта темнота собирается комками, сгустками, становится вязкой. Даже собаки себя ведут по-другому. Ночь управляет своими стаями, может натравить на того, кто ей неугоден. Ты понаблюдай за местными собаками, как они себя ведут. Они все похожи, даже кажется, что это одна собака, просто видимая в разных местах, они перемещаются от точки к точке, но в этих точках нет еды, они их проходят из-за других нужд. Здесь есть бенгальская старуха, лысая вдова, безумная. Она шатается днями, пристает к иностранцам и предлагает им переспать с ней. Ты можешь пойти. У нее много разных болезней. Останешься живым после траха с ней — наберешься силы. Здесь по ночам насилуют молодых девушек. Под землей есть коморки, куда заманивают прогуливающихся вечером и майтхунят их по полной. Они вопят, а никто не реагирует, полиция тут по ночам не появляется. Есть особые белые психи, которые приходят на ночные шмашаны, чтобы сделать ритуалы. Вот их и ищут ночные разбойники. Нападают, забирают все бабло, благо, у белышей бабла хватает.

Сейчас я приму новое омовение.