К Душману в осенние дни пришел один странный тип. Нестранных там вообще не обитало, нестранные жили, видимо, в других квартирах, смотрели на другие воздухи, нюхали другие запахи. Он подошел к нам на улице. Душман попросил, чтобы мы оставили их наедине и мы с Эдуардусом отошли в сторону. С этим типом была огромная собака. На время беседы он ее привязал к скамейке. Она тоже, как и все мы, грустно созерцала осень, даже не лаяла, только изредка втыкалась мордой в землю и что-то обнюхивала. Лицо у этого типа было черно-синим, глаза заплывшими, а голос такой дыхательный, как будто он говорил откуда-то изнутри, или даже не он говорил, а кто-то за него, а он лишь рот слегка раскрывал. Он протягивал Душману ладони, слушал историю своего прошлого и будущего.

Когда он ушел, мы подошли к Душману и спросили, кто это был.

— Так, один алкаш.

Но мы увидели, что Душмана немного трясет, сказали, что он что-то скрывает от нас.

— Говорю вам, просто алкаш. Ни прошлого, ни будущего, просто жопа. Затем Душман задумался, посмотрел на нас, слегка улыбнулся.

— Видели эту собаку?

— Да.

— Вот они и живут вместе.

— Да ты что?

— Ага, — и Душман захохотал.

Среди обитателей тех мест встречались типы накрепко вывернутые и периодически кто-нибудь из наших с ними пересекался. Надо подробнее описать одну страшную встречу Душмана с реальным маньяком. Меня там не было, эту историю я слышал от Душмана и Скомороха. По их виду было ясно, что встреча не то слово, что впечатлила, раньше таких встреч не случалось.

За городом была больница или санаторий, в общем, что-то неясное, но с людьми в белых халатах и инвалидами на костылях. Мы одно время зачастили туда гулять. Просто приходишь, гуляешь среди редких людей, садишься в кафе, чай, кофе, кто-нибудь уникальный на инвалидной коляске подгребет, пообщаемся. Душман так полюбил это место, что каждый раз, когда мы обсуждали, куда пойдем гулять, он называл именно его — отдаленное кафе. Эти места лучше всего называть «Торф» — это и по духу, и по смыслу будет близко.

Скоморох и Душман пришли в это кафе одним вечером. Все как всегда: тускло, по-больничному скупо. Скоморох заказал сок, они сели в кафе и заговорили о привычном: о жизни и любви. Спустя где-то час тамошнего общения, в кафе зашли двое в милицейской форме. Один из них подошел к Душману и начал на него смотреть. Посмотрел, отошел, подошел к официантке, пошептался с ней, не отводя взгляда от Душмана. Затем подошел снова и сел напротив.

— Ты кто, ссука, такой? — у него в глазах была особая злость, нечеловеческая.

Душман привык общаться на разных уровнях и с разными людьми, поэтому спокойно ответил:

— Нехорошо с незнакомым так беседу начинать выстраивать.

— А-а-а-а, был у хозяина, вижу.

Второй тоже подошел и сел рядом. Они начали вместе смотреть на Душмана. Скоморох напугался, засуетился, закричал:

— Да вы что, вы что, мы же больные. Вы что?

— Больные?

— Да.

Слово за слово… Разговор пошел. Сначала напряженно, затем спокойнее.

— Покажи мне ладони, — сказал Душман.

Этот человек протянул ладони и с интересом посмотрел на Душмана и Скомороха. Душман видел такие линии только в книгах, это были линии маньяка. Душман сказал, что он даже дернулся, когда увидел определенные соединения на ладонях.

— Ты насиловал и убивал людей, — тихо сказал Душман.

Наступило молчание. Скоморох сидел без дыхания. На Душмана молча смотрели эти двое, ничего не отвечали. Затем этот человек встал.

— Молодец, — он выдавил это изнутри, по-гробовому, по-торфному.

Они ушли. Душман и Скоморох тоже быстро исчезли, и больше в том кафе не появлялись.