— В малых городах есть женщины в темных одеждах. Они ходят по улицам одни, в длинных юбках, с бледными лицами, у них с собой свечи и иконки, но в церквях их никто не видел. Смелые и отчаявшиеся жители приглашают их к себе: мужа от пьяни заговорить, сглаз свести. Женщины приходят, просят фотографию, рассыпают рис, зерно, водят свечкой, шепчут свои заговоры, берут в благодарность за это все деньги и еду.

— Всю жизнь прожил в малом городе, а таких не видел.

— Ты не туда смотрел. Когда они проходили мимо, ты прятал глаза, не желая соприкасаться с их бледностью и странностью. Ты живешь и не обращаешь внимания, что происходит вокруг. Этажом выше живет человек-стон, он выглядывает из окна, улыбается, а иногда стонет, чтобы его с улицы заметили.

— Да, там псих какой-то живет, видел, да. Кричит в ванне по ночам. Слышимость хорошая. Спать не дает.

— И все это существует в рассвете. Природа оживает, обогащается, с дивными красками, с пением прекрасных птиц.

Чука стоял и грел лицо в весеннем солнце. Улыбался.

Опытные друзья рассказывали, что в тюрьме ужас приходит по ночам, во сне.

— Ты можешь быть сильным и смелым. Но ты ведь рано или поздно уснешь. Ты будешь лежать, закрыв глаза, и с тобой можно будет сделать что угодно.

В дурке — та же фигня. Найдется ведь кто-то, на кого феназепам не действует. Будет выглядывать из-под одеяла, улыбаться, хохотать в твою сторону. И это все ночью, когда у тебя сил никаких нет, когда тебе нужно провалиться как можно глубже. А если надрочит на твое одеяло? Ну? Ну? Что сделаешь? А ничего не сделаешь. Кого ты там убьешь невидимой отверткой? Кого ты там зарежешь невидимым мечом? Там же ночь, там же темно, там же ночь.

— Ну прикинь, попал ты в обычную хату. Слева — цыган-наркоман, нормальный, справа — аутист-медитатор. А у стенки — загадочный молчун. А ночью он не спит почему-то, подходит ко всем и вглядывается. Просыпаешься от взгляда, а перед тобой такое дыхание ух-ух-ух, молчун тупит в тебя. Ты ему: «что-что-что, сссука, быстро отпрыгнул отсюда», он: «да-да-да», а на следующую ночь — та же фигня. Вскоре он сольется с твоими снами. У тебя сны будут о жар-птицах, за которыми приходят охотники, крадутся, вглядываются. А жар-птицы прячутся в зарослях, а охотники проглядывают сквозь заросли и дышат на жар-птиц. Жар-птица — это ты сам. Ты будешь просыпаться в воплях от того, что охотник тебя обнаружил в зарослях, и надышал тебе своим дыханием ух-ух-ух.

Чука стоял и грел лицо в весеннем солнце. Улыбался.

— Мне нормально. Мне хорошо.

Человеку иногда становится хорошо от прикосновения солнца.

Зимой. Ты входишь в здание, или в транспорт, садишься напротив человека, в такой же тяжелой одежде, как у тебя, и начинаешь вглядываться в него, залезаешь взглядом в его лицо. Ему неловко. Ты начинаешь напевать ему песенку — веселую, задорную. Ему неловко. И ты кричишь:

— Не надо читать мои мысли!

А вокруг ведь холодно. И никто не хочет двигаться, смотреть в твою сторону. Еще они боятся, что если посмотрят на тебя, то ты подумаешь, что они тоже мысли читают, а они их не читают.

Так можно знакомиться с людьми. Зимой. А весной можно греть лицо.

Сейчас приму омовение и отвечу Душману.

Уттхапана состоит из четырех кругов — париварт. Первая париварта совершается в медленном темпе. Три участника. Появляется четвертый и разбрасывает цветы.

Представьте себе, что вы живете обычной жизнью, но не видите животных: птиц, кошек, собак, мошек. Просто ходите на работу, но на улицах кроме людей, машин, растений, никого нет. И так вполне можно жить, можно делать карьеру, добиваться социального статуса. Четко и разумно. Теперь представьте себе, что однажды вышли из дома и увидели животных. В помойке копошатся крысы, по холодной улице бегают собаки, в углах домов сидят, свернувшись клубками, кошки, летают птицы. Это же сумасшествие! Удивительно еще то, что этот раскрывшийся мир с миром людей практически не взаимодействует. Человек ему, по сути, безразличен, если только его сознательно не прикармливает. Ладно там, в воде, появились рыбы, вода — неясная среда, не совсем человеческая, но здесь, на улицах, около домов, прямо в окнах!

Светящиеся уродцы — это метафора. Есть глубокие моря, где около самого дна не видно света сверху, и там обитают светящиеся уродцы. Человеку там делать, в общем, нечего. Но если он там окажется, будет поражен странностью и мрачностью тамошних форм.

Представьте теперь себе, что есть мир несколько иных животных, близкий по структуре к обычному, просто не видимый человеческим глазом. При этом, раскрываемый определенными действиями. Вы просыпаетесь однажды и видите, что комната заполнена гигантскими светлячками, сидящими на стенах, медузами, медленно перетекающими в воздухе. И все это показывается не для того, чтобы вас удивить или напугать, а просто так, потому, что это есть, а вы этому миру, по сути, безразличны.

Я услышал неожиданные рассказы про невидимые слои от старика с подвижным телом, который варил экстракт рудракши. Он то закрывал лицо руками, то выкручивал руки за спиной, изгибаясь, покачиваясь. Его ученики проводили ритуалы изгнания болезней — махали павлиньими перьями, бубня заговоры.

Следующая париварта исполняется тремя участниками, одетыми в белое. Один выносит букет белых цветов, другой — золотой кувшин, третий — джарджару — ритуальное оружие.

Один раз оказался свидетелем странной сцены. Перед Душманом на колени плюхнулся мужик, в слезах, в признании. Обычный такой, лет 50-60-ти, типа слесарь-сантехник — весь в слезах, ба-бах. И рыдает. Типа, ты, Душман, все знаешь, все видишь.

— Ну что, видел? — спросил Душман, когда мы отошли.

— А меня это не впечатлило. Мало ли, поддел его душу.

— А теперь можно рассказать о своих страхах.