Известно, меня не просто так посылали. Из района такую бумагу привезли, с печатью, и прямо мне на руки отдали, чтоб, значит, взяли меня в школу безо всякого-якого. Однако все одно мне там экзамен устроили.

Как сейчас помню: вхожу, а они втроем рядком сидят, за столом со скатертью, и на меня разом смотрят.

Садись, говорят. Бумагу мою прочли каждый отдельно, вроде как со вниманием. Ну, хитрецы. Я ж чувствую, что они и так всё про меня знают.

Ну, перво-наперво, как настроение, спросили, как дела в колхозе, еще что-то — все, значит, для отвода глаз. Потом один, который с левого краю сидел, спросил про мое образование. Не застеснялась я, бойко так говорю: почти что два класса. Улыбнулись они и промеж себя пошептались. Тогда другой, что в середке сидел, спрашивает: «А знаете вы, товарищ Павловна, сколько у нас частей света существует?» Известно, говорю, знаю — две их. «Интересно, интересно, — говорит. — И какие же, не скажете нам?» Отчего же не сказать, говорю, сказать можно. Две их, части-то. Всего две и есть — солнышко да месяц.

Помолчали они, головки склонили. Потом крайний опять говорит: «Хорошо, товарищ Павловна. Завтра приходите на занятия. В девять утра».

Во как, в девять утра. Не моргнули даже, не посмеялись, что я как есть чурка с глазами. В девять утра, говорят, приходи, и точка. Сдала, мол, экзамен.

Это я потом уж догадалась, что тогда ерунду им сказала. Надо бы Америку сказать да нашу, как ее, Европу, а я, вишь, ляпнула: солнышко да месяц.