— Что за штуковина?

— Барабан.

— Играть? А как, показал бы?

Я подробно объяснил.

— Ишь, надумали что, — он приподнял кепку и мятым козырьком ее почесал облысевшую голову. — Играть я люблю. Давай-ка крутни.

Спокойный, несуетливый, лет сорока, в спецовке, руки крупные, наскоро и нечисто вымытые.

Сыграл раз, другой — проиграл. Не расстроился, не рассердился — еще больше разохотился, заинтересовался.

— Вон, значит, как… А ну, давай еще. Крутни как следует.

И вытащил подряд два выигрышных билета по рублю.

— Ха, что я говорил?

Приподнял кепочку и опять козырьком плешь погладил — предовольный, растекся в улыбке.

— Поздравляю, — говорю. — Вот. Теперь выбирайте.

— Чего?

— Выбирайте, — и показал на книги.

— Я же выиграл, — он не понял меня, улыбка с лица его спала. — Или нет?

— Да, вы выиграли два рубля. Теперь на эту сумму выбирайте книги. Любые, какие вам понравятся.

— Вот те на, книжки-то мне зачем? — недоумевал он. — Я же выиграл.

— Правильно, вы выиграли. Я вам сначала рассказывал. Эта игра называется книжная лотерея. Вы покупаете билет, надрываете, и там внутри написано, выиграли вы или проиграли. И если выиграли, то сколько. На выигрыш вы выбираете книги, какие вам по душе.

— Ты так не говорил, чтоб книжки обязательно брать.

— Ну, как же не говорил — говорил.

— Может, и говорил, да я не понял. Ты, парень, меня извини, но книжек мне не надо. Я их читать не собираюсь.

— Никаких?

— Никаких.

— Отчего же? — Я заинтересовался.

— А так. Не люблю, и все.

— Не поверю, чтобы «так». Если есть нелюбовь, то и причины должны быть… Отчего же все-таки вы книги читать не любите?

— Вот пристал, — он снова приподнял кепку и почесал голову. — Так я тебе и сказал.

— Ну, пожалуйста.

— Да будет тебе, парень. Что ты разговаривать взялся. Давай-ка сперва дело решим.

— Нам не решить его, пока не объяснитесь.

— Это что же — порядок такой?

— По порядку, как вы говорите, я бы и разговаривать с вами не стал. Вот вам книги, и до свиданья.

— А если я не хочу?

— Правильно. Вот я и хочу понять, насколько серьезно вы не хотите. Чтобы иметь внутреннее право этот порядок нарушить.

— Ну, ты и впился, парень. И надо тебе это — клещами тянуть?

— Говорите, я жду.

— Чего ж тут говорить… Стыдно. Не умею я их читать. Да и не хочу, если честно сказать.

— Вы читать не умеете?

— Нет, читать-то могу, что ты, восемь лет в школу ходил… Только тошно мне. Сколько раз брался, и все бросал… Не пойму я, о чем они пишут. Вроде так и ничего, занимательно пишут, а мне про то, о чем пишут, и знать неохота… Тертый я, парень. Много всякого повидал на свете. И смерть не раз близко видел, и с бабами влипал, да еще сын сызмала оглох. Навидался всякого. Да и кругом меня люди тоже вон кувыркаются.

Он замолчал. Какое-то время я ждал, что он продолжит, но он молчал, и голову склонил — задумался.

— Вы хотите сказать, что в книгах совсем не то и не так, как в жизни?

— Почему? Может, и так. Я судить не берусь.

— Тогда я вас не понимаю.

— Ой, да не умею я объяснить, парень. Отпустил бы ты меня, — он переступил с ноги на ногу и вновь кепочку приподнял. — Это я только про себя говорю. Может, я один такой бесчувственный. Другие-то вон читают, интересно им.

— А вам нет?

— Вот нет, знаешь, — со вздохом произнес он. — Иной раз и охота узнать, как другие живут, только через книжку у меня не выходит. И про то и про се напишут, а про главное, ну, что для меня, ума моего, главное-то, и нет… Лучше я съезжу да посмотрю. Так мне понятней будет.

— Много ездите?

— Мотаюсь. Легкий я. Как чуть что, так и в дорогу.

Я понял, что тянуть бесполезно, полнее он не объяснит.

— Ну, хорошо. Книг, стало быть, не хотите?

— Не хочу. Знал бы, парень, играть не стал, честное слово.

— Серьезных бы книг нашел. Может, понравились бы?

— Не, парень, не уговаривай. Опоздал я меняться. Поздно уже.

— Ладно, получайте свой выигрыш… И спасибо за беседу.

Он, смутившись, взял деньги. Помедлил, глядя на меня. Затем приподнял кепку, примял козырьком поднявшиеся жиденькие волоски, улыбнулся чему-то своему и, не попрощавшись, отошел.