Далее [144], разногласие первых философов о числах [является] признаком того, что эти вещи [145], не будучи истинными, доставляют им беспокойство. Именно, создающие только математические [предметы] рядом с чувственными, видя трудность и фиктивность относительно видов, отошли от видового числа и создали математическое. С другой стороны, желающие создавать одновременно виды и числа, но не видящие, как, при условии утверждения этих принципов, могло бы математическое число существовать помимо видового, сделали тождественным по смыслу видовое и математическое число, в то время как на деле [таким образом] как раз уничтожается математическое число, потому что они говорят о [своих] собственных, а не о математических предпосылках. Первый утверждавший, что и виды существуют и что виды суть числа и что существуют математические [предметы], с полным правом разделил [виды и математические предметы]. Поэтому, получается, что все в каком-нибудь отношении рассуждают правильно, но не вообще правильно. Да и сами они признаются [в этом], утверждая не одно и то же, но противоположное. А причина этого то, что [у них самые] предпосылки и принципы – ложны. Трудно говорить хорошо на основании нехорошего (Эпихарм) [146]. Действительно, только что выставлено учение и – тотчас же оказывается несостоятельным.
Но о числах [уже] достаточно исследованного и установленного [в предыдущем]. Кто [в этом] убедился, тот на основании более многочисленных [аргументов] может убедиться [еще] больше. Кто же не убежден, тому нисколько [это не поможет] больше для убеждения.
[10] То, что говорят о первых принципах, первых причинах и элементах те, кто ограничивается одной чувственной субстанцией, отчасти сказано в книгах о природе [147], отчасти не относится к теперешнему исследованию [148]. Учение же тех, кто утверждает кроме чувственных [еще] другие субстанции, можно рассмотреть как примыкающее к сказанному. Именно, если некоторые говорят, что существуют такие идеи и числа и что их элементы есть элементы и принципы сущего, то нужно рассмотреть относительно этого, чтó они говорят и кáк говорят. Позже [149] должны быть исследованы те, кто создает одни числа и притом [делает] их математическими.
b) Относительно же допускающих идеи можно увидеть сразу и способ [их доказательства] и присущие им трудности. Именно, они одновременно признают идеи и общим и как субстанции, и – в свою очередь – как отделенные и [как] относящиеся к единичному [150]. Но [уже] раньше исследовано [151], что этого не может быть. Причиной же того, что это связывается в одно и то же у тех, кто считает идеи общими, заключается в том, что они не признавали эти субстанции [как существующие в] чувственности. С одной стороны, они полагали, что в чувственности единичные вещи текут и что у них ничего не остается; с другой же, – что общее существует помимо этого и есть нечто другое. Как мы говорили в предыдущем [152], повод к этому дал Сократ [своими] «определениями». Однако, он во всяком случае не отделил общее от единичного [153]. И тем, что не отделил, он помыслил об этом правильно.
c) Да это ясно [154] [и] на деле. Ведь, с одной стороны, без общего невозможно получить знания. Отделение же, с другой стороны, [общего и единичного] является причиной затруднений, происходящих с идеями. Эти [сторонники идей, думая], что, если, действительно, должны существовать какие-то субстанции помимо чувственных и текучих, то они отделены [от последних, все-таки], не имея других [субстанций], утверждали [155] эти высказываемые вообще [в виде самостоятельных], почему и случилось, что приблизительно одни и те же природы есть и общие и единичные. Это, след., можно считать затруднением самостоятельным в отношении [уже] названных.