А потом Тот – с огромными пальцами на ногах – вернулся в свой дом. Он снова стоял в своем высоком плоском доме без стен и крыши, а бездушный меч в его руке ждал своей очереди. Бледный конь его скакал над водами, и копыта его гремели на земле. Время смерти кончилось. Настало время хоронить мертвых.

– Джени, мы уже два дня сидим в этом грязном, гадком месте, и это слишком долго. Нам надо уйти из этого дома и из этого чертова города. Я не хочу здесь больше оставаться.

– Куда же мы пойдем, Кекс? Мы не знаем…

– Может быть, нам вернуться, если хочешь…

– Я этого не говорила, но если ты хочешь…

– Нет, я ничего такого не говорил. Я просто пытаюсь устроить тебя поудобнее. Если хочешь, уедем, хочешь – останемся.

– Если я тебе мешаю…

– Ты сама‑то себя слышишь, женщина? Я из кожи вон лезу, чтобы остаться с ней, а она…

– Ну хорошо, хорошо, тогда скажи, что нам делать, и мы так и поступим. Можем даже кости бросить, если хочешь…

– Пока что я достаточно отдохнул, а клопы напились моей крови. Я не замечал этого, пока лежал без сил. Пойду пройдусь, посмотрю вокруг и подумаю, чем бы нам заняться. Я готов ко всему.

– Тебе лучше бы полежать и немного отдохнуть. Здесь ничего не найдешь…

– Но я хочу пойти и посмотреть, Джени. Может быть, для меня найдется какая‑нибудь работа…

– Та работа, что для тебя найдется, тебе не понравится. Они хватают всех мужчин, кто попадается им на глаза, и заставляют хоронить мертвых. Они говорят, что это только для безработных, но они не станут разбираться, есть у тебя работа или нет. Оставайся в доме. Красный Крест делает все, что нужно больным и раненым.

– У меня есть деньги, Джени. Меня не схватят. Мне нужно посмотреть, что тут делается и чем можно заняться. И я хочу разузнать что‑нибудь о парнях из Эверглейдса. Может быть, у них все хорошо. А может быть, и нет.

Кекс пошел в город. Повсюду он видел ужасные картины. Дома без крыш и крыши без домов. Железо и камень, искрошенные в щепки, словно дерево.

Кекс стоял и смотрел. И тут к нему направились двое белых мужчин с ружьями. Он вспомнил слова Джени и уже приготовился убежать. Но было поздно: они уже заметили его и были довольно близко, их выстрел навсегда мог бы остановить Кекса.

Но, может быть, они пройдут мимо. Или, когда увидят, что у него есть деньги, поймут, что он не бродяга, и оставят его в покое…

– Привет, Джим, – окликнул его высокий. – Мы тебя ищем.

– Меня зовут не Джим, – настороженно ответил Кекс. – И почему вы меня ищете? Я ничего не сделал.

– Именно поэтому мы тебя и ищем – потому что ты ничего не делаешь. А нужно предавать земле мертвых. Мы не успеваем хоронить их достаточно быстро.

Кекс отступил назад.

– А мне какое дело? Я – рабочий человек, у меня есть деньги. Я пришел из Эверглейдса из-за урагана.

Тот, что пониже, быстро перехватил ружье.

– Марш на дорогу, быстро! А то не найдется, кому тебя хоронить! Пошел вперед, быстро!

Кекс оказался среди большой группы мужчин, которых мобилизовали на расчистку города и похороны мертвых. Они должны были разыскивать тела, переносить их в точки сбора и хоронить. Трупы находились не только в разрушенных домах. Они лежали среди кустов, плыли по реке, висели на деревьях, были завалены обломками.

Из Эверглейдса и других окрестностей приезжали грузовики – каждый вез по двадцать пять тел. Некоторые были одеты, другие обнажены. Некоторые умерли со спокойными лицами и сложенными руками. У других лица были искажены болью, а глаза выпучены от неверия в такой свой конец. Смерть застала их вглядывающимися – они пытались разглядеть то, что невозможно увидеть.

Озлобленные, хмурые мужчины, белые и черные, под охраной полиции продолжали разыскивать тела и копать могилы. На белом и черном кладбищах выкопали по огромному рву. Найденные тела сразу же засыпали известью. Они и без того долго оставались без погребения. Похоронная команда стремилась закопать их как можно быстрее. Но охранники их останавливали – у них были свои приказы.

– Эй, вы, там! Не сваливайте тела в ров! Осматривайте каждого и смотрите, белый он или черный!

– Это же будет медленно! Вы с ума сошли?! Осматривать их, когда они в таком состоянии?! Какая разница, белые они или черные, их нужно похоронить – и побыстрее.

– Приказ сверху. Для белых есть гробы – дешевые, из сосны, но лучше, чем ничего. Не сбрасывайте белых в ров!

– А что же с цветными? Для них тоже есть гробы?

– Нет. Столько гробов не наделать. Их просто присыпайте известью и закапывайте.

Ха! Глядя на эти трупы, невозможно понять, белые это или черные. Они уже не в том состоянии.

Охранники принялись совещаться, а потом сказали:

– Смотрите на их волосы, если по-другому не понять. И не сметь сваливать белых во рвы, а гробы тратить на черных! Слишком уж тяжело их сюда доставлять!

– Похоже, их очень беспокоит, как эти мертвые предстанут перед Страшным судом, – сказал Кекс парню, работавшему рядом с ним. – Они думают, что Богу ничего не известно о законе Джима Кроу[26].

Кекс работал уже несколько часов, и тут он подумал о Джени. Он пришел в отчаяние. Когда на разгрузку приехал очередной грузовик, он спрятался за ним и сбежал. Ему приказали остановиться под страхом смерти, но он бежал – и у него все получилось. Джени сидела дома и плакала, как он и думал. Увидев его, она успокоилась, а потом Кекс сказал:

– Джени, нам нужно уходить из этого дома и этого города. Я больше не собираюсь так работать.

– Нет, нет, Кекс, давай останемся, пока все не кончится. Если они тебя не увидят, то и искать не будут.

– А что, если они начнут искать? Давай уйдем отсюда сегодня же.

– И куда мы пойдем, Кекс?

– Ближе всего Эверглейдс. Давай вернемся туда. В этом городе нет ничего хорошего.

– Но, Кекс, ураган прошел и по Эверглейдсу тоже. И там тоже нужно рыть могилы и хоронить погибших.

– Да, знаю, но там будет не так, как здесь. Оттуда уже привезли немало трупов, значит, там осталось меньше. И вообще, людей в Эверглейдсе было куда как меньше, чем здесь. Кроме того, тамошние белые нас знают. Тяжело быть чужими ниггерами среди белых. Здесь все против нас.

– Это правда. Если они цветных знают, значит, цветные – хорошие. А незнакомые ниггеры – плохие ниггеры.

Они рассмеялись.

– Джени, я постоянно замечаю одно и то же: каждый белый считает, что он уже знает всех ХОРОШИХ черных. И узнавать новых ему не нужно. Он считает, что всех, кого он не знает, следует судить и хотя бы на полгода отправить чистить вонючие американские сортиры.

– А что такое американский сортир, Кекс?

– Ну, ты же знаешь, дядя Сэм всегда все делает по высшему классу. Поэтому белый человек не согласен ни на что меньше, кроме как на настоящий ватерклозет дяди Сэма. В общем, я собираюсь туда, где белые меня знают. Здесь я чувствую себя как сирота.

Кекс и Джени все же собрали вещи и ушли. На следующее утро они уже вернулись на болота. Целый день они чинили свой дом, чтобы можно было жить с относительным комфортом.

На следующий день Кекс собирался идти на поиски работы. Утром он ушел очень рано – больше из любопытства, чем из желания поработать. Вечером он вернулся счастливым.

– Угадай, кого я встретил, Джени? Ни за что не догадаешься!

– Да что там гадать – Соп-де-Боттома, конечно!

– Да! Я видел его, и Стью-Бифа, и Докери, и Элиаса, и Кудмея, и Бутини. И знаешь, кого еще?

– Не знаю… Стеррета?

– Нет. Он погиб. Элиас помогал хоронить его в Палм-Бич. Ну гадай дальше…

– Лучше сам скажи, Кекс. Я не знаю. Ну не Мотор-Боута же?

– Именно! Старого Мотора! Этот сукин сын остался в том доме и спал. Озеро как‑то обошло дом, и Мотор вообще был не в курсе того, что происходило. И вылез оттуда, только когда кончился ураган.

– Не может быть!

– Именно так! Мы чуть не погибли, скрываясь от опасности, а он просто спал – и все обошлось!

– Что ж, говорят же, что удача слепа.

– Верно! Послушай, я нашел работу! Сначала будем все расчищать, а потом здесь собираются строить плотину, как раньше. Работы уйма. Им нужны люди!

И Кекс работал целых три недели. А еще он купил ружье и пистолет. Они с Джени постоянно спорили, кто стреляет лучше. Так вот Джени всегда его побеждала. Она могла отстрелить голову ястребу, сидящему на сосне. Кекс немного завидовал, но в то же время страшно гордился своей ученицей.

На четвертой неделе Кекс вернулся домой рано. Он жаловался на головную боль. Голова болела так сильно, что он полдня провалялся в постели. Проснулся он голодным. Джени уже приготовила ужин, но когда он вышел к столу, то сказал, что ничего не хочет.

– Ты же говорил, что голоден! – расстроилась Джени.

– Я тоже так думал, – тихо ответил Кекс, обхватив голову руками.

– Но я приготовила целую кастрюлю бобов…

– У тебя все очень вкусно, но мне сейчас ничего не хочется. Спасибо, Джени.

Он вернулся в постель. Около полуночи Кекс разбудил Джени – в горле у него что‑то хрипело и клокотало. Джени зажгла свет и попыталась его успокоить.

– Что случилось, дорогой? – Она гладила его по плечам и груди. – Скажи мне, и я тебе помогу. Позволь мне разделить твою боль. Что болит, сладкий мой?

– За мной кто‑то пришел, Джени, – Кекс почти плакал. – Он пытался задушить меня! Если бы не ты, я был бы уже мертв.

– Ты сам справился. Все будет хорошо, дорогой. Я рядом.

Кекс снова заснул, но легче ему не стало. Утром он пытался подняться, но Джени уговорила его остаться в постели.

– Если бы я мог отдохнуть хоть недельку, – пробормотал он.

– Вот и лежи, Кекс. Я позову тебе доктора.

– Мне не так плохо, Джени. Посмотри-ка! Я могу ходить по дому.

– Но ты слишком слаб, чтобы работать. После урагана здесь началась лихорадка.

– Налей мне воды, прежде чем уйдешь.

Джени налила стакан воды и поставила у кровати. Кекс сделал глоток, поперхнулся, и его затошнило. Он выплюнул воду и швырнул стакан на пол. Джени испугалась по-настоящему.

– Что с тобой, Кекс? Это же обычная вода.

– Это какая‑то не такая вода. Она меня чуть не удавила. Я говорил тебе, что ночью на меня кто‑то набросился и стал душить. А ты решила, что это всего лишь сон.

– Может быть, к тебе приходила ведьма? Сейчас я поищу горчичное семя, а потом обязательно приведу тебе доктора.

Кекс не стал возражать, и Джени ушла. Эта болезнь была для нее хуже урагана. Как только она скрылась из виду, Кекс поднялся, взял ведро и тщательно вымыл его. А потом доплелся до колонки и набрал воды. Он не думал, что Джени сознательно хотела ему навредить – она просто беззаботная, но ей нужно понять, что ведра для воды следует мыть так же тщательно, как и посуду. Он ей скажет об этом, когда она вернется. Дома он поставил ведро на стол и присел отдохнуть, прежде чем напиться.

В конце концов, он налил себе воды. Какая чудесная, прохладная вода! Немного подумав, он понял, что ничего не ел со вчерашнего дня. Теперь‑то он с удовольствием отведает бобов. Но прежде решил еще попить воды – в горле было сухо. Но демон вновь напал на него – он готов был задушить его на месте. Кекс выплюнул воду, рухнул на постель и дрожал, пока не вернулась Джени с доктором. Его шляпа была лихо сбита набок. Этот белый доктор жил здесь так долго, что уже стал частью болот.

– Привет, Кекс. Что с тобой приключилось?

– Хотел бы я знать, доктор Симмонс. Но я точно заболел…

– Нет, Кекс. Нет болезни, которую нельзя было бы вылечить квартой спиртного. Похоже, ты еще не приложился к своей порции, верно?

Доктор хлопнул его по спине, и Кекс попытался улыбнуться – ведь этого от него и ждали. Но улыбка вышла кривой. Доктор открыл свой саквояж и приступил к работе.

– Выглядишь, честно говоря, плоховато, Кекс. У тебя температура, и пульс частит. Чем ты здесь занимался?

– Работал, охотился немного. Но, похоже, вода ополчилась на меня.

– Вода? Что ты хочешь сказать?

– Вода не удерживается в моем животе.

– А что еще?

Встревоженная Джени подошла ближе.

– Доктор, Кекс не говорит вам всего. Мы бежали от урагана, и ему пришлось долго плыть. И еще он поддерживал меня. А потом мы много миль шли под проливным дождем. Я свалилась в воду, и он меня спас – убил огромную собаку, которая пыталась на меня напасть. И она укусила его за щеку.

– Говорите, собака укусила?

– Ничего серьезного, доктор, – нетерпеливо перебил его Кекс. – Все зажило в два дня. И это было месяц назад, а то и больше. Это что‑то новое, доктор. Я чувствую, что вода плохая. Так и должно быть – слишком много в ней мертвых, ее еще долго нельзя будет пить. И я уже это подцепил.

– Правильно, Кекс. Я пришлю тебе лекарство и расскажу Джени, как за тобой ухаживать. Оставайся в постели, пока не разрешу подняться. Я заберу твою жену ненадолго? Пойдемте со мной, Джени. Я дам пилюли для Кекса.

На улице доктор открыл саквояж и дал Джени маленькую бутылочку с несколькими таблетками.

– Давайте ему эти таблетки каждый час, чтобы успокоить. И держитесь от него подальше, когда у него начнется рвота.

– Откуда вы знаете, что его будет тошнить, доктор?

– Джени, я абсолютно уверен, что вашего мужа укусила бешеная собака. У нас нет ее головы, чтобы проверить, но все симптомы налицо. Плохо, что прошло столько времени. Если бы сделали уколы сразу после укуса, его можно было бы вылечить.

– Вы хотите сказать, что он умрет?!

– Умрет. Но хуже всего, что перед смертью он будет сильно страдать.

– Доктор, я люблю его без памяти! Скажите, что делать, и я все сделаю.

– Единственное, что вы можете сделать, Джени, это отправить его в больницу, где его свяжут и присмотрят за ним.

– Но он не хочет в больницу! Он думает, что устал и ему просто нужно отлежаться. Я не выдержу, если Кекса свяжут, как бешеного пса.

– Другого выхода нет, Джени. У него нет никаких шансов выбраться. Он может кого‑нибудь укусить – особенно вас. И тогда вы тоже заболеете, как он. Это будет ужасно.

– Неужели ничего нельзя сделать, доктор? Я заплачу любые деньги. Они у нас есть – в банке, в Орландо. Пожалуйста, доктор!!!

– Я сделаю все, что смогу. Сейчас же позвоню в Палм-Бич, пусть пришлют вакцину. Правда, это нужно было сделать три недели назад. Но я сделаю все, чтобы спасти его, миссис Вудс. Но, скорее всего, уже слишком поздно. Люди в таком состоянии не могут глотать воду – вы это уже видели. Словом, все это ужасно.

Джени немного задержалась на улице, чтобы попытаться убедить себя, что все не так, как говорит доктор. Если она не замечает у Кекса внешних признаков болезни, можно представить, что ничего и нет. Лучше бы эта здоровенная собака с пылающими ненавистью глазами убила ее. Почему она не отпустила хвост той коровы и не утонула прямо там?! Тогда все было бы кончено. Но убить ее через Кекса – это слишком жестоко и невыносимо. Кекс, сын Вечерней Звезды, должен умереть из-за любви к ней!

Она долго смотрела в небо. Где‑то за голубым эфиром был Он. Заметил ли Он, что здесь произошло? Наверняка ведь Ему все известно. Неужели Он действительно собирается так поступить с ней и Кексом? Джени не могла с этим бороться. Она могла лишь страдать и ждать. Может быть, все это какая‑то большая шутка, и когда Он увидит, что шутка зашла слишком далеко, даст ей знак. Она ждала этого знака, пристально вглядываясь в небо. Может быть, среди дня появится звезда, или солнце исчезнет, или грянет раскат грома. Она даже воздела руки к небу в отчаянной попытке привлечь внимание высших сил. Это была не мольба, а безнадежный вопрос. Но небо оставалось ясным и чистым, и Джени пошла в дом. Господь не раскрыл ей Свое сердце.

Кекс лежал с закрытыми глазами. Джени надеялась, что он спит. Он не спал. Его мучил страх. Что же это за болезнь, которая, как огнем, жжет мозг и сжимает горло железными пальцами? Откуда она взялась? Почему это случилось с ним? Он надеялся, что все пройдет, прежде чем Джени заметит. Ему хотелось пить, но он не хотел, чтобы она видела, что с ним происходит.

Как только Джени вышла, он добрался до ведра и сделал несколько торопливых глотков. Не нужно беспокоить Джени – пока не станет слишком поздно. Он слышал, как она чистит плиту, видел, как она вышла выбросить золу. Он еще раз склонился над ведром. Но на этот раз хватило одного вида воды. Когда Джени вернулась, он лежал на полу, терзаясь мучительной болью. Джени успокоила его, приласкала и помогла вернуться в постель. Она твердо решила использовать вакцину из Палм-Бич. Может быть, кто‑то сможет отвезти ее туда?

– Полегчало, Кекс, дорогой?

– Да, немного…

– Пойду уберусь на дворе, а то там везде следы от тростниковой жвачки и арахисовая шелуха. Не хочу, чтобы доктор вернулся и увидел, что у нас по-прежнему такой беспорядок.

– Не задерживайся, Джени. Мне не нравится болеть в одиночестве.

Джени сломя голову кинулась к дороге. На полпути к городу она наткнулась на Соп-де-Боттома и Докери.

– Привет, Джени, как там Кекс?

– Неважно. Я хочу раздобыть для него лекарство.

– Доктор сказал, что он болен, и мы решили навестить его. Похоже, он больше не вернется на работу.

– Посидите с ним, пока я не вернусь. Ему плохо в одиночестве.

Джени добралась до города и нашла доктора Симмонса. Он получил ответ из Палм-Бич: вакцины нет, но ее запросили в Майами. Не стоит беспокоиться, к утру, а то и раньше, ее доставят. В таких ситуациях никто тянуть не будет. Нет, машину арендовать не нужно – пока надо отправляться домой и ждать. Другого выхода нет. Когда Джени вернулась в дом, посетители поднялись и ушли.

Оставшись с Джени, Кекс хотел положить голову ей на колени и рассказать о самочувствии, чтобы она его приласкала и успокоила. Но Соп рассказал ему кое-что, от чего язык его одеревенел – ему казалось, что во рту сдохла ящерица. Оказывается, что брат миссис Тернер вернулся на болота – и это совпало с таинственной болезнью Кекса. Люди не заболевают просто так.

– Джени, ты знала, что брат миз Тернер вернулся?

– Мне ничего неизвестно об этом, Кекс.

– А насколько я знаю, ты слышала. Зачем же еще ты сбежала от меня сегодня?

– Кекс, мне не нравятся такие вопросы. Ты, похоже, и правда болен всерьез. У тебя нет никаких причин для ревности.

– А почему же ты ускользнула из дома и мне ничего не сказала? Раньше ты так никогда не делала.

– Потому что не хотела тебя беспокоить. Я не хочу, чтобы ты переживал из-за своей болезни. Доктор послал за лекарством, и я побежала узнать, не доставили ли его.

Кекс заплакал. Джени обняла его, как ребенка. Она сидела на краю постели и укачивала своего бедного мальчика.

– Кекс, не нужно меня ревновать. Во-первых, я не могу любить никого, кроме тебя. А во‑вторых, я старуха, и меня никто не захочет – никто, кроме тебя.

– Нет, ты не старая. Ты становишься старой, только когда рассказываешь, когда родилась. Но выглядишь ты молодой и красивой – в тебя может влюбиться любой. Я не вру. И знаю многих, кто хотел бы добиться твоей любви. Они готовы на все – я сам слышал, как они это говорили.

– Может быть, Кекс. Но я никогда этим не интересовалась. И знаю, что Господь спас меня, послав мне такого человека. Я люблю тебя и рада, что мы вместе.

– Спасибо, мэм, но не говори, что ты старая. Ты для меня всегда остаешься моей любимой девочкой. Господь сделал так, чтобы ты сначала провела с кем‑то свою старость, а юность сберегла для меня.

– Я тоже так думаю. Спасибо, что ты это сказал.

– Почему бы не сказать, если это действительно так. Ты – красивая женщина и очень добрая…

– Ох, Кекс…

– Да, ты такая. Когда я вижу, как другие прихорашиваются, украшают себя розами и все такое, я говорю: видели бы вы мою Джени. Тебе нужно почаще любоваться цветами, Джени, честное слово…

– Не забудь об этом, Кекс, и говори почаще. И когда‑нибудь я тебе поверю, – вздохнула Джени и уложила Кекса в постель.

И в этот момент она почувствовала, что под подушкой лежит пистолет. Сначала она испугалась, но не стала спрашивать, пока Кекс не скажет сам. Никогда еще он не спал с пистолетом под подушкой.

– Не забудь убраться на дворе, – сказал Кекс, когда Джени уложила его. – Но будь там, где я смогу тебя видеть…

– Хорошо, Кекс, как скажешь…

– И если этот чертов братец миз Тернер сюда доковыляет, скажи ему, чтобы притормозил и развернулся. Не дело ему смотреть, как ты работаешь.

– Ничего я не буду говорить, потому что не собираюсь с ним встречаться.

Ночью у Кекса дважды случались приступы. Джени видела, что лицо его изменилось. Ее Кекс исчез. Вместо него на нее смотрел кто‑то другой. Она решила сходить к доктору прямо на рассвете, пока Кекс спит, ведь он задремал только под утро. Но она не успела закрыть за собой дверь, как он проснулся. Увидев, что она собралась уходить, Кекс буквально зарычал.

– Куда ты идешь, Джени?

– За доктором, Кекс. Ты слишком болен, чтобы оставаться здесь без помощи. Может быть, тебе будет лучше в больнице…

– Я не поеду в больницу! Можешь об этом забыть! Похоже, тебе надоело ухаживать за мной? Я бы с тобой так не поступил! Я бы всегда делал для тебя все, что нужно.

– Кекс, ты совсем неправильно понимаешь мои слова. Я никогда не устану ухаживать за тобой. Я просто боюсь, что не справлюсь с твоей болезнью. И очень хочу, чтобы ты поправился, дорогой. Вот и все.

Кекс смотрел на нее со слепой яростью. Вдруг в горле у него что‑то забулькало. Он медленно поднялся и уселся на постели так, чтобы видеть каждое ее движение. Джени стало страшно – она испугалась того жуткого существа, что поселилось в теле Кекса.

Когда он вышел в туалет, она быстро проверила, заряжен ли пистолет. В обойме было три патрона. Она решила разрядить его, но испугалась, что Кекс вернется и поймет, что ей все известно. А тогда бог знает, что он решит сделать. Побыстрее бы доставили вакцину! Она повернула цилиндр так, чтобы, если он станет стрелять, сначала была осечка. Тогда у нее будет немного времени, чтобы успеть убежать или забрать оружие, пока не станет слишком поздно.

Кекс наверняка не хочет ее убивать. Он ревнует и просто хочет ее напугать. А она будет хозяйничать на кухне, как обычно, и ничем не покажет своего страха. Когда он поправится, они еще посмеются над этим вместе. Но коробку с патронами она все же опустошила. И ружье от изножья постели убрала. Джени спрятала ружье под фартуком и поставила в углу кухни, почти за плитой, где Кекс его не увидит. Если дойдет до этого, она успеет защититься. Скорее всего, она преувеличивает опасность, но все же лучше поостеречься. Нельзя дать бедному больному Кексу сделать нечто такое, о чем он пожалеет, когда придет в себя.

Она увидела, как он возвращается из туалета – странной, кривой походкой. Голова моталась из стороны в стороны, челюсти сжались странным образом. Это было ужасно! Где же доктор Симмонс с его лекарством? Хорошо, что Джени может присмотреть за Кексом. Злые люди могут его обидеть, застав в таком состоянии. Они увидят в нем бешеного пса, а ведь в мире нет человека добрее его. Ему просто нужен доктор с лекарством.

Кекс вернулся в комнату, не говоря ни слова. Он даже не заметил, что Джени смотрит на него, просто рухнул на постель и заснул. Джени стояла у плиты и мыла посуду. И вдруг прозвучал странный, холодный голос:

– Джени, ты больше не хочешь спать вместе со мной?

– Доктор сказал, что ты должен спать один, Кекс. Разве ты не помнишь, что он говорил это вчера?

– То есть тебе лучше спать на полу, чем в постели со мной? – Джени увидела, что в руке Кекс держит пистолет. – Отвечай, когда я тебя спрашиваю!

– Кекс, Кекс, милый! Ложись в постель! Я сразу же стану спать с тобой, как только доктор позволит. Ложись! Доктор придет с лекарством с минуты на минуту.

– Джени, я так старался любить тебя! Мне больно, что ты так ко мне относишься…

Рука взметнулась, и Кекс наставил пистолет прямо в грудь Джени. Она заметила, что даже в болезни Кекс отлично целился. Может быть, он просто хочет ее напугать? Ну конечно, только напугать…

Первая осечка. Джени инстинктивно потянулась за ружьем и схватила его. Это должно было бы его остановить. Скорее бы доктор пришел! Или хоть кто‑нибудь! Она переломила ствол ружья и зарядила. Вторая осечка – больной мозг Кекса требует, чтобы он ее убил.

– Кекс, брось пистолет и ложись в постель! – закричала Джени. Ружье плясало в ее дрожащих руках.

Кекс прислонился к наличнику двери для устойчивости. Джени хотела подбежать и схватить его за руку, но заметила быстрое движение дула и услышала щелчок осечки. В глазах Кекса Джени увидела дикую ярость. Ее охватил страх, как тогда в воде. Она подняла дуло ружья – в надежде и страхе. Она надеялась, что, увидев ружье, Кекс убежит, и в то же время она боялась за свою жизнь. Но если бы Кекс был в здравом уме, он не стоял бы перед ней с пистолетом в руке. Сейчас он ничего не боялся – ни ружья, ни чего‑то другого. На оружие в ее руках он смотрел так же спокойно, как если бы Джени наставила на него палец. Она видела, как он весь окостенел и прицелился. Ярость требовала выхода, а Джени была единственным живым существом рядом с ним.

Пистолет и ружье выстрелили почти одновременно. Пистолет – сразу за ружьем, как эхо. Кекс пошатнулся, и его пуля просвистела над головой Джени. Она увидела выражение его лица и кинулась вперед. Он обмяк на ее руках. Джени пыталась обнять Кекса, а он впился зубами в ее руку. Вместе они рухнули на пол. Она попыталась подняться и как‑то освободить руку из зубов Кекса.

Это был самый страшный момент, и длился он целую вечность. Только что она была обычной напуганной женщиной, сражающейся за свою жизнь. И вот уже она принесла себя в жертву, и голова Кекса лежит у нее на коленях. Она так хотела, чтобы он жил, а он умер. Час – это не вечность, но время для слез. Джени прижимала голову Кекса к груди, плакала и безмолвно благодарила за то, что он дал ей возможность помочь ему во имя любви. Она должна была обнять его крепче – ведь он вот-вот уйдет, а ей нужно в последний раз сказать о своей любви. А потом горе внешнего мрака ослабело.

В день великой скорби Джени оказалась в тюрьме. Когда доктор рассказал обо всем шерифу и судье, они решили рассмотреть дело в тот же день. Нет необходимости наказывать Джени еще и тюремным ожиданием. Три часа в тюрьме, а затем суд собрался для разбирательства. Времени было мало, все были рядом. В зале собралось множество белых и все негры на мили вокруг. Кто не знал, как сильно Кекс и Джени любили друг друга?

Суд начался. Джени увидела судью в черной мантии – он пришел узнать про нее и Кекса. Еще двенадцать белых людей бросили все свои дела, чтобы узнать, что произошло между Джени и Кексом Вудсом, а потом решить, правильно это или нет. Как смешно. Двенадцать чужих людей, которые абсолютно не знали, кто такие Кекс и Джени, собирались разбирать это дело. Десять белых женщин пришли посмотреть на Джени. Они были хорошо одеты, на их щеках был румянец от хорошей еды. Все они – не бедные люди. Зачем они покинули свой богатый мир, чтобы посмотреть на Джени в рабочих штанах? Но злобы в них не было, Джени это чувствовала. Лучше бы она рассказывала все этим женщинам, а не чужим мужчинам. Она надеялась, что гробовщик хорошо позаботится о Кексе. А они должны позволить ей это увидеть. Еще в зале был мистер Прескотт. Она хорошо его знала. Он собирался призвать двенадцать мужчин убить ее за то, что она застрелила Кекса. А чужой мужчина из Палм-Бич будет уговаривать их не убивать ее. Никто в поселке никогда не видел этого человека.

А потом она увидела цветных, которые заняли задние ряды в зале суда. Они жались друг к другу, как листья сельдерея, только темные. Все были против нее – она это чувствовала. Столько людей сейчас ненавидело ее, что Джени хватило бы легкого шлепка от каждого из них, чтобы быть забитой до смерти. Она чувствовала их грязные мысли о ней. Они чесали языки и осуждали ее. Язык – самое надежное оружие слабых людей. Единственное орудие убийства, которым им позволено пользоваться в присутствии белых.

Вскоре все было готово. Людям предложили выступать, чтобы все поняли, что делать с Джени Вудс. Белые вели себя спокойнее и серьезнее, негры же переговаривались не переставая – словно ветер шелестел пальмовыми листьями. Они говорили по отдельности и все вместе, покачиваясь в общем ритме.

Через бейлифа [27] они сообщили мистеру Прескотту, что хотят дать показания. Кекс был хорошим парнем. Он был добр к этой женщине. Ни к одной чернокожей не относились лучше. Никогда! Ради нее он работал как собака и чуть не погиб, спасая ее во время урагана. А как только у него началась лихорадка от воды, она нашла себе другого мужчину. Послала за ним, чтобы он побыстрее приехал. Повесить ее мало.

Все хотели дать показания. Бейлиф, шериф, судья, шеф полиции и прокурор и адвокат слушали каждого по несколько минут. Потом шериф рассказал, как Джени пришла к нему вместе с доктором и как он узнал, что произошло в ее доме.

Потом вызвали доктора Симмонса. Он рассказал о болезни Кекса, об опасности, грозящей Джени и всему городу. Он боялся за нее и хотел запереть Кекса в изоляторе, но Джени хотела сама ухаживать за мужем, и он согласился. А потом он нашел Джени на полу. Она сидела, держа голову Кекса на коленях. В руке Кекса был зажат пистолет. А перед смертью он успел укусить Джени. На этом доктор умолк.

– Есть еще свидетели, мистер Прескотт? – спросил судья.

– Нет, ваша честь.

Негритянские пальмы на задних рядах снова закачались. Все стали говорить. Суд не может закончиться, пока их не услышат.

– Мистер Прескотт, я хочу кое-что сказать, – из безликой толпы выступил Соп-де-Боттом.

Все оглянулись на него.

– Если ты знаешь что‑то важное, то тебе стоит заткнуться, пока тебя не вызовут, – холодно произнес мистер Прескотт.

– Да, сэр, мистер Прескотт.

– Мы разбираем это дело. Еще одно слово – твое или кого‑то из ниггеров, и я вас самих под суд отдам.

– Да, сэр.

Белая женщина захлопала, мистер Прескотт бросил взгляд на задние ряды и отступил. А потом поднялся тот чужой белый, который должен был защищать Джени. Он немного пошептался с клерком, а потом попросил ее рассказать, как все случилось. При этом от нее требовалось говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Да поможет ей Бог.

Слушали ее очень внимательно. Сначала ей пришлось вспомнить, что она не дома. Она в суде, сражается с чем‑то – и это не смерть. Это нечто худшее. Это – лживые мысли. Ей нужно было отогнать их прочь, чтобы рассказать, как относились друг к другу они с Кексом, и тогда все поймут, что она никогда не застрелила бы Кекса просто из злобы.

Джени пыталась растолковать, как ужасно сложились обстоятельства. Кекс не мог прийти в себя, пока не избавится от бешеного пса, вселившегося в него. Он не мог сделать это и выжить. Ему нужно было умереть, чтобы избавиться от страшного зверя в себе. Но она не хотела его убивать. Кекс оказался втянутым в суровую игру, и ему пришлось умереть, чтобы победить. Джени никогда не хотела избавляться от него – и все должны это понять. Она никого не умоляла, а просто сидела и рассказывала, иногда сбиваясь и умолкая.

Она уже рассказывала об этом судье и адвокату, а теперь все должны узнать, как было дело. Она сидела на судном стуле, пока адвокат не позволил ей сойти и сесть на место.

– Защита закончила, ваша честь, – сказал адвокат.

Потом они о чем‑то пошептались с Прескоттом и с судьей и разошлись по местам.

– Уважаемые присяжные, вам предстоит решить, совершила ли подсудимая хладнокровное убийство или оказалась несчастной женщиной, преданной женой, попавшей в тяжелую ситуацию и всадившей пулю в сердце мужа в знак великого милосердия. Если вы сочтете ее убийцей, то вам предстоит вынести ей приговор за умышленное убийство первой степени. Если же решение будет иным, ее следует освободить. Среднего пути нет.

Присяжные удалились. Все собравшиеся заговорили одновременно. Несколько человек поднялись и вышли. Джени сидела, опустив плечи, и ждала. Не смерти она боялась, а того, что ее никто не понимал. Если они решат, что она не хотела жить с Кексом и поэтому убила его, то это будет грех и позор. Это будет хуже, чем убийство.

И тут присяжные вернулись. Всего через пять минут по судебным часам.

– Мы считаем смерть Верджибла Вудса совершенно случайной и оправданной. Мы снимаем все обвинения с подсудимой Джени Вудс.

Она была свободна. Судья и все вокруг улыбались ей и пожимали руку. Белые женщины со слезами окружили ее надежной стеной. Негры, повесив головы и шаркая ногами, ушли.

Солнце почти село. Джени видела, как солнце поднялось над ее непростой любовью, а потом она застрелила Кекса, оказалась в тюрьме и под судом, а теперь она свободна. Ей нечего было делать, только побывать у белых друзей, понявших ее чувства, и поблагодарить их. И солнце село.

Для ночлега она нашла себе комнату в пансионе. Оттуда она слышала разговоры на улице.

– Да уж конечно, эти белые парни никогда бы ничего не сделали такой женщине, как она.

– Она же не белого убила, верно? Пока она не стреляет в белых, им нет дела, сколько ниггеров она прикончит.

– Да, ниггерская женщина может убить всех, кого они захотят, но точно не станет убивать ни одного из них. А если попробует, белые сразу ее повесят.

– Вы же слышали поговорку: «Белый мужчина и ниггерская женщина – самые свободные в мире». Они всегда делают что захотят.

Джени похоронила Кекса в Палм-Бич. Она знала, ему нравилось в Эверглейдсе, но это слишком низкое место, и вода будет заливать могилу после каждого сильного дождя. Да и убил его Эверглейдс и его воды. Джени хотела, чтобы бури и ураганы больше не грозили Кексу, поэтому она купила целый склеп на кладбище в Вест-Палм-Бич. Деньги она получила из Орландо. Кекс был сыном Вечерней Звезды, и его следовало похоронить достойно. Гробовщик хорошо поработал. Кекс мирно спал на белой шелковой подушке в окружении купленных Джени роз. Он почти усмехался. Джени купила новую гитару и вложила ему в руки. Пусть сочиняет новые песни – когда‑нибудь он ей сыграет.

Соп и его приятели всячески пытались ее задеть, но она не обижалась. Они любили Кекса и не понимали, что произошло. Она все равно сообщила Сопу о похоронах, а тот известил остальных. На кладбище они явились с самым смущенным видом и надеялись, что она все забудет и простит. Кто смог, погрузились в десять нанятых Джени седанов, остальные пошли следом. Заиграл оркестр, и Кекс поехал к своей гробнице, как фараон. Покупать себе вуали и мантии Джени не стала. Она пришла в простой рабочей одежде. Горе было слишком сильным, чтобы специально одеваться для него.